Помоги проекту - поделись книгой:
Никто не следует обязательству «не причинять вреда» безупречно. И все же ученики часто спрашивают меня: «Как я могу идеально поддерживать этот обет? И если я его нарушу, то в чем тогда смысл?» Патрул Ринпоче, учитель буддизма, живший в XIX веке, говорил, что не причинять вреда невозможно. Он посвятил целую главу книги «Слова моего всеблагого учителя» способам, которыми мы причиняем вред: одежда, которую мы носим, и еда, которую едим, стоят страданий бесчисленным существам. Даже само наше перемещение в пространстве. «Кто не повинен в лишении жизни бесчисленных крохотных насекомых, гибнущих под нашими ногами?» – спрашивает он. Это неизбежно, потому что все мы находимся в ситуации тотальной взаимозависимости. На повседневном уровне намерение не причинять вреда посредством тела, речи и ума означает, что мы осознанно не вредим словами и действиями любым существам – людям, животным, птицам, насекомым.
Мы не только даем обет не вредить, говорит Патрул Ринпоче, мы обещаем делать противоположное. Мы помогаем. Исцеляем. Делаем все, чтобы принести пользу другим.
Глава 4
Присутствовать полностью, почувствовать свое сердце и совершить рывок
Учиться сохранять полное присутствие и открываться следующему моменту можно в любое время и в любом месте: когда вы просыпаетесь, перед трудным разговором, при появлении страха и беспокойства. Эта практика – прекрасный способ утвердить боевой настрой в вашей духовной битве. Другими словами, это способ проявить мужество, доброту и силу. Что бы с вами ни происходило, вы можете взять короткую паузу, встретиться со своим чувством, физическим или ментальным, а потом воссоединиться со своим сердцем. Если хотите, положите руку на сердце. Это поможет распространить тепло и принятие на всё происходящее в данный момент. Боль в спине, расстройство желудка, паника, ярость, нетерпимость, спокойствие, радость – что бы ни происходило, позвольте этому присутствовать, не вешая ярлыков «хорошо» или «плохо», не говоря себе, нужно или не нужно это чувствовать. Воссоединившись с любовью и принятием, можно двигаться дальше с интересом и бесстрашием. Этот третий шаг я называю «совершить рывок».
Для данной практики большинству из нас требуется поддержка. Не всегда легко пребывать в полном присутствии, даже в частичном присутствии. Не всегда легко дарить себе тепло. Еще сложнее отказаться от своего привычного взаимодействия с миром и совершить рывок. К счастью, медитация дает нам именно ту поддержку, которая нужна. Эта практика помогает сохранять состояние присутствия, слышать свое сердце и отпускать то, что необходимо отпустить.
Как мы играем гаммы на пианино для развития музыкальных способностей, занимаемся спортом для физического развития, так же мы практикуем медитацию, чтобы развивать естественную способность ума присутствовать, чувствовать любящую доброту, выходить за рамки мнений и взглядов. Медитация, которой я училась и которую практикую, состоит из трех основных частей: поза, предмет медитации и отношение к мыслям. Описывая эти инструкции, я выделю аспекты, которые помогают пребывать в состоянии присутствия, слышать свое сердце и отпускать то, что нужно отпустить.
Первая инструкция касается позы, которую мы принимаем во время медитации. Мы начинаем с полного присутствия в теле, осознавая наши ноги, руки, торс. Мы садимся в правильную позу: спина прямая, но не напряженная. Это помогает внутренне успокоиться, почувствовать уверенность и внутреннее достоинство. Мы сосредотачиваемся на своей битве, отваге, на своей изначальной доброте. Если тело прямое, то и ум будет прямым. Здесь нам помогут шесть советов Чогьяма Трунгпы относительно позы. Они касаются сидения, ног, туловища, рук, глаз и рта.
1. Первое – сидение. Иногда о медитации говорят «занять свое место». «Занять свое место» означает сидеть в медитации с уверенностью, что вы имеете право находиться в состоянии полного бодрствования. Ваше сиденье должно быть плоским и устойчивым. Если хотите, можете сесть на подушку для медитации, чтобы приподнять таз и слегка наклониться вперед: это помогает сидеть удобно и не сутулиться. Как бы вы ни сели, торс должен быть прямым, как стрела, – не отклоняться вперед, назад, вправо или влево. Важно сесть удобно, чтобы не ерзать и не менять позу во время медитации.
Если вам неудобно сидеть на подушке, садитесь на стул, лучше с прямой спинкой и плоским сиденьем. Сядьте так, чтобы не облокачиваться на спинку, поставьте обе ноги на пол.
2. Следующий пункт касается ног. Если вы сидите на подушке, ноги должны быть скрещены перед вами. Чтобы уменьшить нагрузку на спину, убедитесь, что колени находятся не выше ваших бедер. Экспериментируйте с позицией ног, пока не найдете самую удобную. Если во время медитации почувствуете неудобство, можете временно принять расслабленную позу: прямая спина, согнутые колени, а ноги подтянуты по направлению к груди. Можно обхватить ноги руками и держать их.
3. Третий пункт – положение туловища (от шеи до таза). Какую бы позу вы ни выбрали, торс должен быть прямым. Чогьям Трунгпа говорил: «Грудь вперед, сильная спина». Сильная спина значит прямая, но не напряженная. Никакой сутулости. Такая поза раскрывает грудь и позволяет вам чувствовать свое сердце. Когда вы сутулитесь, грудь зажимается, будто вы закрываете сердце. Так что вы сидите прямо, открыты и принимаете все, что к вам приходит. Некоторые сидят с прямым торсом, визуализируя срощенные позвонки. Другие представляют невидимый стержень, идущий от темечка и пронизывающий весь торс. Подбородок не должен выдаваться вперед, он слегка опущен к шее.
4. Далее – руки. Одна из классических поз – положить руки на бедра ладонями вниз. Традиционно эта позиция называется «расслабление ума». У людей разная длина рук, так что экспериментируйте с тем, как именно вам удобно держать руки на бедрах.
5. Пятый пункт правильной позы касается глаз. Некоторым нравится закрывать глаза, но, согласно традиции, в которой обучали меня, нужно держать глаза открытыми и смотреть немного вниз, на 120–180 сантиметров перед собой. Когда глаза открыты, развивается открытая восприимчивость к мыслям и эмоциям, возникающим во время медитации, восприимчивость к настоящему моменту. Это помогает нам полностью присутствовать и взращивать принятие.
6. Последний пункт касается рта. Рот слегка приоткрыт, чтобы губы и челюсть были расслаблены и вы могли легко дышать как через рот, так и через нос.
Когда мы впервые садимся медитировать, то начинаем с того, что просматриваем шесть пунктов правильной позы по очереди и проверяем себя. Иногда правильную позу называют «возвращением к чувству бытия»: она позволяет нам присутствовать в своем теле, в то время как перед нами прокручивается кинолента о нашей жизни.
Можно практиковать присутствие на протяжении всего дня, а не только во время сессии медитации. Объектом или фокусом может быть все, что возвращает нас к текущему моменту. Если мы идем, можно сосредоточиться на движении ног или ступней. Если моем посуду – на руках. Мы можем внести осознанность во все – в открывание двери, мытье головы, уборку постели.
Объект или фокус формальной медитации – это дыхание. Осознание своего дыхания поддерживает нас в состоянии присутствия. Если мы отвлекаемся, что иногда происходит, то не делаем из этого трагедии. Наше отношение к практике всегда исполнено тепла и принятия. Как часто говорит мой Учитель Сакьонг Мипам, медитировать нужно от сердца. Если ум блуждает, мы снова и снова просто возвращаем его в настоящее. Мы не стараемся дышать каким-то особым образом, просто позволяем дыханию течь естественно. Дыхание по своей природе неуловимо, так что держаться не за что. Соответственно, когда мы наблюдаем, как воздух постоянно входит в нас и снова растворяется в пространстве, мы устанавливаем связь с непостоянством. Использование дыхания как объекта медитации знакомит нас с зыбкостью жизни и учит отпускать. Это тренировка для третьего шага практики, совершения рывка. А медитация – это тренировка в открытости и в умении расслабляться во всем, что бы ни возникло, и она также дает нам необходимую основу для принятия себя и теплого отношения к другим. Другими словами, мы практикуемся в том, чтобы слышать свое сердце.
Без напряжения мы сосредотачиваем внимание на вдохах и выдохах. Некоторые предпочитают сосредотачиваться лишь на выдохах. Как бы то ни было, внимание должно быть таким ненавязчивым, что только четверть вашей осознанности направлена на дыхание, а три четверти – на пространство вокруг него. Дыхание выходит и растворяется в пространстве, потом мы вдыхаем снова. Это не требует ни усилий, ни контроля. Каждый раз мы просто позволяем дыханию быть. Что бы ни происходило – мысли, эмоции, звуки или движения вокруг нас, – мы учимся принимать все это без оценочных суждений.
Использование дыхания в качестве объекта медитации поддерживает естественную способность ума присутствовать. Но первое, что замечает большинство из нас, начав медитировать, это как легко ум начинает блуждать, как легко мы отвлекаемся и погружаемся в планирование будущего и воспоминания о прошлом. В подобных ситуациях дыхание – это тот дом, куда мы всегда можем вернуться.
Привычка возбуждаться, прятаться в мыслях или грезах наяву – частое явление. Кстати, большую часть времени мы проводим именно в фантазиях. Учитель дзен Шарлотта Йоко Бек называет такие полеты фантазии «подменой жизни».
Конечно, такая подмена возникает не только тогда, когда мы садимся медитировать и ум начинает блуждать. Мы можем слушать кого-то, а внутренне «улететь». Человек прямо перед нами, но мы – на пляже в Майами. Наш основной способ «улетать» – постоянно комментировать происходящее и собственные чувства: «мне нравится», «мне не нравится», «мне жарко», «мне холодно» и так далее. Мы так увлекаемся этим внутренним диалогом, что окружающие превращаются для нас в невидимок. Вот почему важная часть медитации состоит в том, чтобы без гнева остановить эту нескончаемую болтовню в голове и с радостью вернуться в настоящее, присутствовать в теле и уме, не предугадывать будущее и не оживлять прошлое, а, пусть даже недолго, пребывать в настоящем моменте.
Чтобы вернуть внимание к дыханию, мы применяем технику под названием «обозначение». Как только мы замечаем, что отвлеклись, обозначаем это как «думание» и спокойно возвращаем внимание к дыханию.
Важно поддерживать доброе отношение во время медитации, учиться дружить с собой, а не усиливать жесткость и самокритику. Вот почему мы стараемся обозначать происходящее с добродушным настроем, без осуждения. Мне нравится представлять, что мысли подобны пузырям, а обозначить их – все равно что дотронуться до пузыря перышком. Это совсем не то же самое, что нападать на мысли, будто они – мишени в тире, в которые мы пытаемся попасть.
Один ученик сказал, что называет голос в своей голове «маленьким сержантом». Сержант всегда суров, всегда критичен, он рявкает, выдавая приказания вроде: «Заткнись! Делай правильно!». Вместо этого мы взращиваем безусловное принятие себя. Взращиваем способность слышать свое сердце. Когда мы замечаем, что обозначаем мысли грубым тоном, можно остановиться и сменить тон на добродушный.
МЫ ТАК УВЛЕКАЕМСЯ СВОИМ ВНУТРЕННИМ ДИАЛОГОМ, ЧТО ОКРУЖАЮЩИЕ ПРЕВРАЩАЮТСЯ ДЛЯ НАС В НЕВИДИМОК.
Существует традиционная форма медитации, которая подразумевает очень подробное наблюдение за всеми видами возникающих мыслей и обозначение их: «грубая мысль», «забавная мысль», «страстная мысль», «злая мысль» и так далее. Но, поскольку в обозначении мыслей задействовано суждение, Чогьям Трунгпа советовал отказаться от всех обозначений, характеризующих мысли как добродетельные или недобродетельные, и обозначить мысли просто как «думание». Это и есть думание, ни больше, ни меньше.
Шантидева призывает нас оставаться в состоянии присутствия даже при очень сильном беспокойстве. «Нет ничего, что не становилось бы легким, благодаря привыканию и близкому знакомству», – говорит он. «Справляясь с мелкими трудностями, я учусь справляться с великими невзгодами».
Но как именно мы учимся сохранять состояние присутствия не только во время «мелких трудностей» – повседневных жизненных раздражителей, – но и во время великих невзгод? Учитель тибетского буддизма Дзонгсар Кхьенце называл раздражители повседневной жизни «обывательским страданием». Только полностью открываясь этим повседневным неудобствам – закрылся любимый ресторан, застряли в пробке, плохая погода, хочется есть, – мы развиваем способность сохранять состояние присутствия перед лицом более значительных испытаний. Практика медитации указывает нам путь, как работать с мыслями и эмоциями, со страхами и сомнениями, возникающими в нашем уме снова и снова при появлении трудных внешних ситуаций. Работая с дыханием, мы учимся сохранять состояние присутствия в любой ситуации, даже во время великих невзгод, отпускать их и возвращаться в здесь и сейчас.
Некоторые считают «обозначение» затруднительным и ненужным, но это очень глубокая практика. Обозначение без суждения позволяет нам увидеть природу мыслей как эфемерную, постоянно растворяющуюся, неуловимую, непредсказуемую. Когда мы говорим «думание», мы указываем на пустотную природу мыслей, на призрачность мыслей и эмоций.
Эта основная техника медитации создана, чтобы помочь нам оставаться открытыми и восприимчивыми не только к нашим мыслям и эмоциям, не только к внешним обстоятельствам и окружающим людям, но также к само́й зыбкости бытия, к этой основополагающей энергии жизни, которая так пугает тех из нас, кто жаждет определенности. Практика позволяет очень близко подойти к этой острой, беспокойной энергии. Она позволяет понять, что держаться не за что, и шагнуть в следующий момент, не зная, что будет дальше. Она учит нас «совершать рывок». Она также создает пространство, необходимое для того, чтобы заметить, как ум немедленно пытается развлечь нас или предложить разные пути к бегству или мести, или сделать что-то еще для обеспечения безопасности и комфорта.
По мере продолжения практики мы почувствуем непостоянную, изменчивую энергию жизни не только как угрозу, но и как свежесть, освобождение и вдохновение. Это та же самая энергия, мы просто переживаем ее двумя разными способами. Либо покоимся в ней, видя истинную природу нашего ума, безусловную доброту, либо восстаем против нее. Когда мы восстаем против нее, когда переживаем энергию как пугающую, некомфортную и беспокойную, когда наше тело хочет бежать, а ум – зацепиться за что-то, мы можем учиться обозначать мысли и отпускать их, а потом возвращать наше внимание к дыханию и пребывать в чувстве. Попробуйте садиться и практиковать осознанность, присутствие в здесь и сейчас хотя бы десять минут в день. Можно практиковать тепло и принятие. Можно тренироваться отпускать мысли и приветствовать новый момент с открытым умом. Это необходимая подготовка к практике из трех шагов и, само собой разумеется, к жизни в состоянии бодрствования.
Как советует Сакьонг Мипам, садясь медитировать, следует поразмышлять о своем намерении. Нашим намерением может быть укрепить естественную стабильность ума, тренируясь постоянно возвращаться в тело, в наше настоящее настроение, в место, где мы находимся. Или же нашим намерением может быть подружиться с самими собой, быть менее жесткими и критичными во время медитации, следить за своим тоном, когда мы обозначаем что-то, стать добрее, не быть слишком зажатыми и не нацеливаться на результат во время практики. Нашим намерением может быть не хвататься за дыхание как за спасательный плот, не цепляться за мысли, не верить в сюжетную линию. Мы можем пожелать распознать свои мысли и отпускать их. Нашим намерением может быть тренировка во всем этом или в чем-то еще, особенно важном для нас.
Каждый день мы можем выделять время для медитации. Она может быть короткой, 5–10 минут, или настолько долгой, насколько мы захотим.
Во-первых, определите свое намерение для этой сессии медитации. Потом вспомните шесть пунктов, касающихся правильной позы, и усядьтесь. Если хотите, можно сначала посчитать вдохи от 1 до 10 или от 1 до 20, чтобы успокоиться. Потом прекратите счет и ненавязчиво наблюдайте за дыханием. По мере продолжения медитации продолжайте наблюдать за вдохами и выдохами или только выдохами. Когда ум блуждает, мягко обозначьте мысли «думанием» и с радостью, без осуждения, верните внимание к дыханию.
Через некоторое время, когда мысли улягутся, мы начнем видеть свои сюжетные линии и привычки намного яснее. Это может причинить боль. Невозможно переоценить важность принятия себя именно такими, какие мы сейчас есть, а не такими, какими хотели бы быть или думаем, что должны быть. Развивая открытость без осуждения по отношению к себе и ко всему, что возникает, мы, к нашему удивлению и радости, обнаружим, что больше не относимся к непостоянству жизни как к врагу, а видим в нем поддержку, приветствуем его, воспринимаем как друга и учителя.
Глава 5
Пребывать посередине
Обидное слово, язвительное замечание, презрительное или неодобрительное выражение лица, агрессивные жесты – все это способы, которыми мы причиняем вред окружающим. Первое обязательство позволяет нам «притормозить» и хорошенько разобраться, что мы чувствуем, находясь на взводе: хотим бороться или сдаться, нападать на других или молчать. Мы становимся очень внимательны к жажде обладания, желанию говорить или действовать.
Не следовать привычным схемам – лишь первый шаг к тому, чтобы перестать вредить себе и другим. Процесс трансформации начинается на более глубоком уровне, когда мы, воздержавшись, словно остаемся нагими, «без кожи». Для работы с нашими агрессивными тенденциями Дзигар Конгтрул предлагает ненасильственный метод под названием «тушение». По его словам, «вместо того чтобы кипеть в собственной агрессии, как кусок мяса в супе», мы «тушимся». То есть, когда нас охватывает жажда говорить или действовать привычным образом, мы позволяем себе подождать и терпеливо посидеть, почувствовать это желание во всей его силе, не отворачиваясь от него, но и не потакая ему. Не подавляя и не отвергая, мы пребываем между двумя крайностями, между «да» и «нет», «правильно» и «неправильно», «правдой» и «ложью». Это путь к тому, чтобы развить добродушие и мужественное терпение по отношению к боли. «Тушение» – это способ обрести внутреннюю силу и веру в себя: веру, что при встрече с беспокойством, зыбкостью, основополагающей неопределенностью жизни мы способны работать со своим умом, не причиняя вреда себе и другим.
Прежде чем дать первое обязательство, следует спросить себя, готовы ли мы попробовать что-то новое. Действительно ли мы по горло сыты своей привычкой следовать одним и тем же схемам? Хотим ли мы предоставить место новым возможностям? Привычка к бегству очень сильна, но готовы ли мы признать, что попались на крючок? Хотим ли мы знать, что нас «заводит», и не реагировать так, как привыкли? Готовы ли мы открыться неопределенности – или хотя бы искренне попытаться? Если ответ на какие-то из этих вопросов – «да», то мы готовы принять этот обет.
Взяв обязательство не причинять вреда, мы уходим от реакций, причиняющих страдание, но еще не достигаем состояния, которое позволяет чувствовать себя совершенно расслабленными и свободными. Сначала нужно пройти через процесс взросления, адаптироваться. Этот процесс, этот переход означает пребывание в согласии с тем, что мы чувствуем, в то время, когда мы это чувствуем. Главная практика, поддерживающая нас в этом, – бдительность, полное присутствие здесь и сейчас. Медитация – одно из проявлений бдительности, но у бдительности есть разные названия: внимательность, своевременность и присутствие – лишь некоторые из них. По сути, бдительность означает бодрствование – бодрствование в состоянии полного присутствия. Чогьям Трунгпа называл это «обращать внимание на все подробности происходящего в жизни».
Подробности наших жизней, разумеется, отличаются, но для всех нас бдительность подразумевается во всем, что мы делаем: готовим ужин, разговариваем друг с другом, приводим в порядок одежду, подметаем пол, моем посуду. Обязательство включает все – мы либо присутствуем в то время как надеваем свитер, примеряем туфли или чистим зубы, – либо нет. Мы либо бодрствуем, либо спим, либо осознаем, либо отвлечены. Почувствуйте разницу. Чогьям Трунгпа подчеркивал, что бдительность и внимательность к подробностям нашей жизни – это способ развить благодарность к себе и к миру, способ освободиться от страдания.
Внутренняя сила строится на принятии своего опыта полностью, со всеми его радостями и горестями. Принятие своего опыта во всей полноте – один из признаков любящей доброты по отношению к себе. Любящая доброта по отношению к себе не означает озабоченность тем, чтобы всегда было хорошо, не означает попытки распланировать жизнь таким образом, чтобы каждую минуту вам было комфортно. Скорее, это означает построить жизнь так, чтобы оставалось время на медитацию и на осмысление своей жизни с добродушной, исполненной сочувствия честностью. В этом случае вы привыкаете замечать те моменты, когда попались на крючок, когда захвачены потоком эмоций, жаждете чем-то обладать, а также когда отпускаете. В этот момент вы становитесь лучшим другом себе такими, какие вы есть, вместе с вашей ленью и смелостью. Нет шага более важного, чем этот.
Это очень тонкий момент: не отвергать никакие проявления себя и в то же время все острее осознавать, как постыдны и болезненны некоторые из этих проявлений. Большинство людей занимаются тем, что направляют свою жизнь прочь от неприятных чувств и цепляются за то, что, по их мнению, принесет благополучие и безопасность. С обычной точки зрения это совершенно правильно. Но если посмотреть шире, с точки зрения открытости по отношению к неопределенности жизни, эта стратегия – проигрышная, она и держит нас в тупике.
Вот упражнение, которое поможет увидеть непроизвольную тенденцию цепляться за то, что, как мы думаем, позволит нам почувствовать себя хорошо, и оттолкнуть то, что нас расстраивает.
Посидите несколько минут молча, следите за вдохами и выдохами. Затем поразмышляйте о том, что вы делаете, когда чувствуете себя несчастными или разочарованными и хотите, чтобы вам стало лучше. Можете составить список. А потом спросите себя: помогает ли все это? Помогало ли когда-нибудь? Снимает ли это боль? Или усиливает ее? Если вы будете полностью честны с собой, то сделаете довольно интересные наблюдения.
Это упражнение приводит многих людей к такому открытию: да, эти попытки улучшить самочувствие помогали, но ненадолго. Их действие прекращается потому, что в самих наших стратегиях изначально заложено противоречие. Мы пытаемся удержать ускользающие удовольствия и избежать дискомфорта в мире, где все постоянно меняется. Наши стратегии обретения счастья и защищенности крайне ненадежны и не согласуются с суровой реальностью жизни.
Существует учение Будды о восьми мирских дхармах, или заботах, описывающее это затруднительное положение. Учение указывает на наши главные жизненные интересы – что нами движет, на что мы надеемся, чего боимся. Указывает, как мы постоянно пытаемся избежать неопределенности, изначально присущей нашему положению, как стремимся обрести твердую почву под ногами. Восемь мирских дхарм представлены четырьмя парами противоположностей: удовольствие и боль, обретение и потеря, слава и позор, похвала и порицание.
Удовольствие и боль управляют нашими действиями постоянно. Все просто: мы хотим удовольствия и не хотим боли. Наша привязанность очень сильна и очень глубока в обоих случаях. У нас все внутри сжимается, когда мы попадаемся на этот крючок: и когда жаждем чего-то, поглощенные желанием и потребностью, и когда, напротив, испытываем отвращение и пытаемся что-то оттолкнуть.
Можно всю жизнь гоняться за удовольствием и бегать от боли, никогда не пребывая в чувстве неудовлетворенности. Но в какой-то момент, возможно, нас осенит, что лучше быть свободными, чем бегать от дискомфорта, лучше продолжительное счастье, чем погоня за временными удовольствиями и временное облегчение.
Наша привязанность к обретению и потере тоже обрекает нас на эти крысиные бега по кругу. Поэтому мы направляем свет бдительности на нашу шенпа, на то, чем владеем или хотим завладеть, а также на нашу не менее сильную разновидность шенпа – чего мы не хотим или боимся потерять. Например, деньги, которые у нас есть, и деньги, которых у нас нет, заботят людей по всему миру, и богатых, и бедных, и всех, кто находится между ними.
Недавно я познакомилась с женщиной, на которую внезапно свалилось наследство в размере 500 000 долларов. Естественно, она пребывала в эйфории. Она вложила деньги и радостно наблюдала, как сумма растет, пока на бирже не случился обвал и она не потеряла все так же внезапно, как и получила. Через два месяца глубокой депрессии (она сказала, что была почти без сознания, не могла ни есть, ни спать) на нее снизошло откровение. Ее осенило, что в материальном смысле она всегда была вполне обеспечена. И до того, как сорвала этот джек-пот, и после его потери. Она сделала открытие, что в основе своей все хорошо, независимо от обретения и потери, и была счастлива об этом сообщить.
Обретение и потеря могут относиться и к тому, что у нас есть, и к тому, чего нет, к стремлению заполучить что-то (шопинг-терапия, как называют это некоторые люди), а также к положению, которое мы занимаем или не занимаем. На соревнования в современном обществе – иногда с «хождением по головам» – больно смотреть. Мы наблюдаем это в политике, в спорте, в бизнесе и даже в дружбе между людьми. Мы также видим болезненные последствия этого.
ДОБРОТА ПО ОТНОШЕНИЮ К СЕБЕ НЕ ОЗНАЧАЕТ ОЗАБОЧЕННОСТЬ ТЕМ, ЧТОБЫ НАМ ВСЕГДА БЫЛО ХОРОШО.
В аббатстве Гампо мы пробовали другой подход. Каждое 1 июля, в Национальный день Канады, мы играли в бейсбол с местной пожарной командой из Плезант Бэй. Мы начинали тренироваться за месяцы до соревнования, и каждый играл изо всех сил – пожарные со своим пивом, мы в своих рясах – но никого на самом деле не беспокоило, выиграют они или проиграют. Мы просто отлично проводили время без страдания, которое неизбежно в том случае, когда люди озабочены победой или проигрышем, обретением или потерей.
Слава и позор – это, определенно, ловушка для нас. Не многие люди могут себе позволить мечтать о славе, но эта пара может проявляться как жажда хорошей репутации: мы хотим, чтобы люди думали о нас хорошо, и не хотим, чтобы думали плохо. В большинстве из нас это чувство сидит очень глубоко. Некоторые люди все делают или говорят лишь для того, чтобы о них хорошо думали, чтобы ими восхищались и не презирали.
Шантидева говорит, что наша репутация так же неустойчива, как песочный замок, построенный ребенком. Мы его выстраиваем, украшаем, гордимся им, но набегает волна – и замка нет. Так, например, хорошая репутация политиков или духовных учителей бывает разрушена за одну ночь из-за сомнительного сексуального поведения.
Когда слава достигнута, приносит ли она то счастье, которое мы предвкушали? Вспомните, как часто люди бывают богатыми, знаменитыми, но в то же время – несчастными: Майкл Джексон, Мэрилин Монро, Элвис Пресли. Что, если мы выберем другой путь: будем учиться пребывать посередине – в этом открытом пространстве между поиском комфорта и избеганием дискомфорта, ни за что не цепляясь?
И наконец, давайте рассмотрим нашу привязанность к похвале и порицанию. Мы хотим, чтобы нас хвалили, и не хотим, чтобы критиковали. Некоторые люди буквально расцветают, когда их поощряют за хорошо сделанную работу, и оказываются разбиты и подавлены, когда их критикуют, даже если критикуют за дело. Дети, подростки и даже самые зрелые взрослые воодушевляются комплиментами и впадают в уныние от критики. Мы так легко колышемся от ветра похвалы и порицания!
Шакьямуни Будда сказал это более 2 500 лет назад, но, похоже, кое-что никогда не меняется.
Так или иначе, мы все – на крючке привязанности к восьми мирским дхармам. Дзигар Конгтрул как-то сравнил это с раздвоением личности: мы можем думать, что преданы духовному пути, но, к сожалению, мы не менее преданы восьми мирским дхармам, стремлению принимать то, что нам удобно, и отвергать то, что неудобно. Так далеко не продвинуться. Без этого раздвоения личности наше пробуждение становится искренним. Мы более не ослеплены восемью мирскими дхармами и сохраняем присутствие перед лицом дискомфорта.
Когда мы решаем работать с обязательством не причинять вреда, нужно поразмыслить, насколько мы порабощены восемью мирскими дхармами. Действительно ли мы готовы пройти долгий путь, чтобы освободиться от тирании удовольствия и боли, чужого мнения, обретения и потери, хорошей и дурной репутации? Не важно, насколько далеко мы продвинемся в самоосвобождении до того, как умрем. Важно, что мы на пути.
После того как у гениального визионера Стива Джобса диагностировали рак, он так сказал о свободе от восьми мирских дхарм:
Первое обязательно подразумевает знание своих «кнопок», или триггеров, и, что бы ни происходило, призывает с сочувствием осознавать момент, когда вы попадаетесь на крючки восьми мирских дхарм. То есть на любые крючки. Если вы вглядитесь в то, что вас по-настоящему достает, вы увидите, что явление это наверняка связано с чувством «хочу» или «не хочу». Когда вы понимаете, что оказались на крючке, то прямо на месте, с добротой по отношению к себе, можете признать, что попались. А потом спросить себя: «Какая из восьми мирских дхарм поймала меня? Страх потери? Надежда на обладание? Боль позора? Жажда похвалы? И кто здесь хозяин – я или восемь мирских дхарм?»
Мы не можем даже признать того, что происходит, когда охвачены волнениями, планированием и фантазиями. Поэтому мы продолжаем тренироваться во время медитации, учимся замечать, что мы заблудились в мыслях, – и возвращаться в настоящий момент.
Несколько лет назад я узнала, что значит освободиться от тирании восьми мирских дхарм. Я тогда жила в ретритном центре вместе с еще девятью людьми, и каждый день мы встречались за работой. Для меня это было трудное время, потому что я почти ничего не могла делать. Не могла носить воду из-за своей больной спины. Не могла красить доски из-за повышенной чувствительности к синтетической краске. Я была совершенно бесполезна в этой ситуации и невероятно раздражала этим руководителя. Я чувствовала себя старой, слабой, некомпетентной и нелюбимой. Я была очень несчастна.
Это навело меня на мысль: если бы я не была уважаемым, состоявшимся духовным учителем, которым привыкла быть, то кем бы я была? Кто я без внешнего подтверждения своего статуса, без всех этих определений? Я обсудила свой вопрос с Дзигаром Конгтрулом, и он сказал: «Это большое облегчение, не так ли?» Надо было отвечать честно, и я сказала: «Пока еще – нет».
Потом некоторых из нас пригласили в город на одну духовную церемонию. Как только мы приехали, со мной стали обращаться как с особой персоной. Усадили на специальное высокое кресло в первом ряду, дали персональный стакан воды.
Колоссальная разница в отношении ко мне как к личности выявила мою глубокую привязанность к славе и презрению, обладанию и потере, надежде и страху. В горах, в ретритном центре, я была ничтожеством. В городке, на учениях, я была важным, уважаемым гостем. Но это – лишь изменчивые, зыбкие определения. По сути, меня невозможно окончательно определить. В тот момент то чувство облечения, о котором спрашивал Дзигар Конгтрул, пришло ко мне само собой.
В действительности восемь мирских дхарм – это устаревший механизм выживания. В этом смысле мы все еще функционируем на примитивном уровне, мы отданы на милость надежды и страха. Механизм избегания боли и поиска удовольствия когда-то предохранял нас от того, чтобы быть съеденными, замерзнуть насмерть зимой, помогал найти еду и одежду. Он был необходим нашим предкам, но не очень-то полезен для нас сейчас. К слову, мы привыкли чрезмерно реагировать в случаях, когда дело вовсе не идет о нашей жизни и смерти. Мы ведем себя так, будто само наше существование под вопросом, хотя «на кону» всего лишь, например, штраф за неправильную парковку. Мы похожи на мячики для пинг-понга, которые все время прыгают от отвращения к желанию, и мы слишком заняты, чтобы попробовать что-то новое.
В 2000 году старейшины индейского племени хопи сделали предсказание и дали совет о том, как жить в новом тысячелетии. Старейшины хопи считаются защитниками Земли, теми, кто ответственен за выживание (или гибель) нашей планеты. Они сказали, что сейчас мы находимся в быстрой реке, и многие из нас испугаются и попытаются ухватиться за берег. Но тех, кто это сделает, по словам хопи, «ждет великое страдание». Старейшины посоветовали оставить берег и плыть на середину реки, увидеть, кто там с нами, – «и возрадоваться».
Воздержание без подавления, размышления об опыте попадания в ловушку, принятие наших триггеров, ненасильственная практика «тушения» – все это средства для того, чтобы перестать хвататься за берега и отправиться на середину реки. Все это – способы позволить себе жить без сюжетной линии, без разрушительной привязанности к тому, что мы хотим или не хотим, без зацикленности и эгоцентризма. Если мы не действуем по зову жажды удовольствия или страха боли, мы оказываемся посередине, в широком, непредсказуемом пространстве. Совет таков: расслабляться в этом незащищенном месте, отдыхать в этом промежуточном состоянии, не прятаться и не зацикливаться в своей вере, а взглянуть свежим взглядом на более широкую перспективу.
Правда заключается в том, что мы всегда находимся в промежуточном состоянии, в состоянии перехода. Мы никогда и никуда полностью не прибываем. Когда мы присутствуем в динамике нашей жизни, мы также присутствуем в непостоянстве, неопределенности и переменах. Если мы сможем сохранять состояние присутствия, то наконец поймем: нет никакой безопасности или определенности в том, что приносит нам боль или удовольствие, нет безопасности и определенности в обладании и потере, в похвале и порицании, в хорошей и дурной репутации. Безопасности и определенности нет ни в чем. Все меняется.
Обязательство «не причинять вреда» – очень определенное. Единственный способ его нарушить – говорить и действовать исходя из запутанности. Простота и ясность этого обязательства помогают построить нерушимый фундамент внутренней силы. Это проявляется как мужество рисковать, мужество не поступать привычным образом. Это дает уверенность в нашей способности развивать отречение на самом глубоком уровне, в способности распознавать появление шенпа и осознавать, что мы снова попались в ловушку восьми мирских дхарм. Это дает уверенность в нашей способности жить без плана игры, без надежд и страхов. Когда люди берут этот обет, они начинают меняться. Возможно, вы их встретите через год-два и увидите: они стали мягче. Они более расслаблены по отношению к себе и к миру, более гибки, и с ними легче ладить.
В какой-то момент, если повезет, вы словно упретесь в стену правды и удивитесь тому, что до сих пор делали со своей жизнью. И тогда вам очень захочется узнать, что же освободит вас, поможет стать более добрыми, любящими, менее запутанными и реже действовать под влиянием клеш. Вы захотите находиться в состоянии присутствия – когда входите в дверь, делаете шаг, моете руки или посуду, заводитесь, «тушитесь», слабеете, пропускаете через себя поток эмоций и мыслей. День за днем вы будете замечать, что все быстрее обнаруживаете попадание «на крючок», и вам все легче воздерживаться. Если вы продолжите движение, то произойдет нечто вроде освобождения от старых привычек, от влияния удовольствия и боли, из плена восьми мирских дхарм.
Процесс пробуждения не означает «сделать себя», он означает отпустить, покоиться в середине – в парадоксальной, зыбкой середине, исполненной возможностей и новых способов мыслить и видеть – без каких-либо материальных гарантий относительно будущего.
Второе обязательство – заботиться друг о друге
«Обет заботиться друг о друге подразумевает вот что: вместо того чтобы охранять свою собственную территорию и быть готовым разорвать любого, кто на нее посягнет, мы открываемся миру, в котором живем. Обет подразумевает готовность взять на себя большую ответственность, безграничную ответственность. На самом деле это огромный риск».
Глава 6
За пределами зоны комфорта
Сочувствие – это угроза для эго. Мы можем думать о нем как о чем-то теплом и успокаивающем, но в действительности оно подразумевает жизнь «без кожи». Когда мы поддерживаем других, заходим так далеко, что примеряем на себя их ситуацию, когда мы стремимся никогда ни перед кем не закрываться, то быстро обнаруживаем себя на неуютной территории под названием «жизнь не по-моему». Второе обязательство, которое традиционно известно как обет бодхисаттвы, или обещание воина, призывает нас с головой нырнуть в эти негостеприимные воды и плавать за пределами собственной зоны комфорта.
Наше желание принять обет отказа от причинения вреда – первый шаг к тому, чтобы полностью расслабиться в неопределенности и переменах. Это обязательство воздерживаться от слов и действий, приносящих вред другим и нам самим, а потом подружиться с чувствами, побуждающими нас причинять вред как таковой. Второе обязательство основывается на том же фундаменте: мы берем обет сознательно идти в боль этого мира, чтобы помочь облегчить ее. По сути, это обет заботиться о других, даже если иногда нам не нравится, как это ощущается.
Второй обет глубоко и нерушимо связан с бодхичиттой, традиционно определяемой как стремление пробудиться ради того, чтобы помочь пробудиться другим, стремление выйти за пределы обусловленного счастья, освободиться из плена успеха и неудачи, похвалы и порицания.
Бодхичитта – это также вера в нашу внутреннюю способность выйти за пределы предубеждений, предрассудков, стереотипов и открыть наше сердце всем: тем, кто нам нравится, тем, кто не нравится, тем, кого мы даже не замечаем, и тем, кого, возможно, мы никогда не встретим. Бодхичитта препятствует нашей тенденции застревать в крайне узком, ограниченном мышлении. Препятствует нашему сопротивлению переменам.
Открытость такой степени возникает из веры в то, что все мы по сути своей хорошие и можем взаимодействовать друг с другом, проявляя внутреннюю доброту. Вместо того чтобы реагировать агрессивно в ответ на провокацию, бесконечно продлевая боль, мы верим, что можем проявить к другим интерес и заботу, и, таким образом, встретиться с их внутренними достоинством и добротой.
Моя подруга, которая работает в супермаркете, несколько лет назад решила испытать свою веру в изначальную доброту всех людей. Ей хотелось посмотреть, удастся ли ей найти кого-то, кто будет исключением. Конечно, каждый день она встречала дружелюбных людей, но было также много людей грубых, высокомерных, вредных и склонных манипулировать. В каждом случае она пыталась заглянуть за маску, надетую на человека, проникнуть сквозь его доспехи и вступить в контакт с его хорошим началом, с чувством юмора и добротой. В нашем последнем разговоре она сказала, что не встретила никого, в ком, по ее ощущениям, не было бы ничего хорошего. А она работает в этом магазине уже 15 лет.
С первым обязательством мы начинаем развивать уверенность в нашей способности открываться сырой, неудобной и непредсказуемой энергии жизни. Со вторым обязательством мы шагаем дальше, в зыбкость, и воспринимаем ее как источник пробуждения, а не ужаса, как путь к бесстрашию, а не как угрозу нашему существованию. Если мы ранее не тренировались в том, чтобы расслабляться в свойственном нам беспокойстве, то второе обязательство может показаться ужасающим, потому что мы ныряем еще глубже в неизведанные воды под названием «приносить пользу ближним».
Обязательство приносить пользу другим традиционно называется «Путь бодхисаттвы», путь героев и героинь, путь духовных воинов, чьи орудия – мягкость, ясность ума и открытое сердце. В тибетском языке паво – это «воин», а памо – «воительница», и эти слова означают «тот, кто развивает в себе храбрость». Тренируясь, как воины, мы развиваем в себе мужество и гибкость, необходимые для жизни в неопределенности, с этим неуютным и болезненным чувством тревоги, когда держаться не за что. Мы посвящаем свои жизни тому, чтобы быть доступными любому человеку в любой ситуации.
МЫ ОТКРЫВАЕМ ДВЕРЬ РОВНО НА СТОЛЬКО, НА СКОЛЬКО СПОСОБНЫ В ДАННЫЙ МОМЕНТ, И РАЗРЕШАЕМ СЕБЕ ЗАКРЫТЬ ЕЕ, КОГДА СТАНОВИТСЯ СЛИШКОМ НЕКОМФОРТНО.
Обязательство заботиться друг о друге часто описывается как обет приглашать в гости всех живых существ. Перспектива может быть ужасающей: это означает, что в наш дом может войти любой. Это означает открывать дверь всем: не только тем, кто нам нравится, тем, от кого приятно пахнет, кого мы считаем «адекватными», но также людям агрессивным и запутавшимся, людям всех форм, размеров, цветов, говорящим на разных языках, людям с разными взглядами. Второе обязательство означает готовность устраивать вечеринку с самыми разными людьми в собственной гостиной день за днем, до скончания времен.
Сначала большинство из нас совершенно не готовы к подобному, нам претит сама мысль шагнуть в зыбкость бытия, лишившись какой-либо опоры. Но если у нас есть стремление облегчить страдание, то что делать? Поначалу мы можем приглашать всех и всем открывать дверь, но ненадолго. Мы открываем дверь ровно на столько, на сколько способны в данный момент, и разрешаем себе закрыть ее, когда нам становится слишком некомфортно. При этом у нас всегда есть стремление снова открыть дверь и держать ее открытой на несколько секунд дольше, чем в прошлый раз.
Результаты такой практики могут быть удивительными. Открывая дверь постепенно, не пытаясь распахнуть ее настежь сразу, мы привыкаем к чувству незащищенности, возникающему тогда, когда люди, которых мы терпеть не можем, начинают приходить на вечеринку. Вместо того чтобы думать: «Я должен открыть дверь настежь» или «Я все неправильно делаю», – мы начинаем с твердого намерения продолжать открывать дверь, и понемногу получаем доступ к резерву внутренней силы и мужества, о котором даже не подозревали.
Поделиться книгой: