Помоги проекту - поделись книгой:
— Ага. Радужное солнце, розовые моря и горячий ветер, развевающий короткие накидки, в которых ходят местные жители… Его танцевали девушки перед…
— Случкой? — сказал грубее, чем мог, потому что чувствовал — меня ведет от её хриплого, тихого голоса и порочных шагов. Она могла соблазнить даже когда просто стояла — но вот так…
Бесит!
— Соединением, — Аррина чуть сморщила носик, широко раздвинула ноги, прогнулась, а потом провела руками по своему телу, будто прислушиваясь к музыке внутри себя.
И новое движение.
Прогиб назад. Поворот и круговое движение бедрами.
— Они танцевали сами, мысленно прикасаясь к своему возбуждению и «красному цветку», что распускался между бедер. Танцевали без музыки, ориентируясь на стук сердца и частоту дыхания. Не раздевались, не принимали намеренно откровенных поз. Привлекали сутью… И ждали, когда мужчина сделает первый шаг. Целью мужчин было сдержаться как можно дольше, женщин же — заставить их сорваться…
— А потом? — меня уже потряхивало. Она и правда почти не шевелилась и даже не смотрела на меня, но это не уменьшало накала. Она танцевала чем-то внутренним, на уровне дрожащих ресниц и легкого перестука каблуков. Думаю, на той горячей планете у меня не было бы и шанса остаться в стороне…
— Потом они начинали совместную историю. Прелюдию, если угодно. Приноравливались друг к другу, отмечали сильные и слабые стороны… Женщина сопротивлялась или делала вид, что сопротивляется, но постепенно именно она подстраивалась под мужчину. Становилась мягкой и текучей, готовой на все… Когда танец распространился по системам, его извратили. Низвели до насилия и быстрого удовлетворения желания. А где-то оставили только первую часть… В клубах космопортов раздетые девицы выходят, чтобы потрясти грудью, пока всякий сброд… трясет своими членами.
Пожалуй, впервые в ее ровном и безмятежном тоне я услышал отвращение. И мне очень захотелось выяснить, чем оно вызвано. Но я знал — стоит задать вопрос, девушка тут же закроется.
А мне не хотелось. Не хотелось, чтобы она отстранилась… А хотелось вместе с ней утонуть в беззвучном танце.
— Я начну свою партию. А затем ко мне присоединишься ты. Мало кто рискнет поставить «риан» на первый круг. В основном все берут акробатические трюки и более… сдержанные варианты, я просмотрела несколько конкурсов. Так что мы привлечем внимание… Конечно, если ты не боишься его привлекать, — она вскинула голову и впервые посмотрела на меня.
Я вздрогнул. И почувствовал, как дернулся член.
Она была… возбуждена. И нора меня забери, я не мог не ответить на это возбуждение.
Сделал несколько шагов вперед и выдохнул:
— Не боюсь.
Колеблющаяся. Жаждущая. Жестокая.
Легко переплела наши пальцы и положила руку на мое плечо, снова прогибая поясницу.
Не отрывая от меня взгляда.
— Это танец не для зрителей, а для нас двоих. Диалог, в котором музыка подключается только на этом этапе. Красота его рисунка зависит не от трюков, когда тебя механически хватают за разные части тела. А от умения партнеров слышать друг друга. Чувствовать желание друг друга…
— Желание? — мое она точно чувствовала.
— Желание движения, — уголки губ чуть дрогнули. — В этом танце нет точного рисунка и последовательности движений, как в «церемоне». Я не могу знать заранее, куда ты шагнешь в следующий раз… Но способна это понять даже с закрытыми глазами. Основной твой шаг с левой ноги назад. Я иду за тобой с носка вперед… В начале большой шаг, далее два коротких — на месте, на месте. И снова ты шагаешь с правой вперед — на месте, на месте… Ты можешь пойти в сторону, наклониться, прижать меня ближе или отстранить… На месте, на месте… Можешь позволить мне устать. И тогда я положу голову тебе на грудь, и мы будем двигаться все медленней…
Её голос затих.
А потом Аррина оторвалась от меня, нажала несколько команд на панели и в зал полилась неспешная музыка.
И вот мы снова в сцепке…
— Шагай.
Звезды, помогите!
Надеюсь, мне хватит сдержанности отрепетировать хоть что-то, а не повалить её снова на пол…
Я не беспокоился за танец — гарды с легкостью подстраивались, быстро запоминали и уже спустя два-три дня овладевали базовыми навыками любого единоборства, а танцы в этом смысле мало чем отличались. Проблема была в другом.
Я слишком хотел её.
И подчинить в том числе. А она отказывалась подчиняться… даже в танце.
Никак не могла расслабиться и следовать моим движениям. Привыкшая быть одна, продавливала шаги, зло бурчала каждый раз, когда не чувствовала моих порывов, требовала не только научиться, но и подстроиться…
Но шаг за шагом и правда становилась все податливей. Мягче.
Жесткие мышцы переставали твердеть на каждое прикосновение, чувственные губы выдыхали воздух уже без надрыва, пальцы не сжимали мои, а движения ног больше манили, чем заставляли. Её бедра делали волну за волной, отчего в паху все стало каменным…
Но впервые мне не хотелось торопиться.
Мы плыли в музыке и небольших поворотах, перемещались вперед назад и по диагонали, держали контакт ладонями, даже когда отстранялись друг от друга и погружались в совершенно новое эротическое переживание, несравнимое ни с чем…
Я не мог и подумать, что танец может быть… таким. Одновременно успокаивающим и возбуждающим. Требующим четкости и позволяющим любую импровизацию… Аррина даже перестала быть стервой — а я перестал ненавидеть.
Но ей об этом, конечно, не скажу.
Музыка оборвалась… И девушка отстранилась, чуть недоуменно хлопая ресницами, будто только что проснулась.
А потом передернула плечами, не глядя на меня, и пошла к двери.
— Далеко собралась в таком виде? — спросил я хрипло.
Дрогнула.
Повернулась ко мне и насмешливо повторила свою же фразу, которую произнесла полтора года назад:
— Куда угодно, лишь бы подальше от такого придурка…
Помнит, стерва.
Я улыбнулся в предвкушении и перегородил ей выход.
3
— Следующий!
Равнодушие.
За бесстрастными лицами, строгими указаниями, сенсорными панелями — равнодушие.
Привычное для меня. Пугающее, как мне показалось, для многих кандидатов.
Нас строили в шеренги, щупали, вертели будто бесчувственные тела во все стороны, как вещи, заставляли раздеваться под невозмутимыми взглядами медиков и пси-техников, бегать, отжиматься и демонстрировать физическое превосходство, болезненно втыкали иголки в вены, хотя уже давно придуманы менее травмирующие способы взять анализы.
И все это с одной целью. Сразу вышвырнуть тех, кто не в состоянии вынести бездушного отношения, замысловатых приказов или показной бесполости существования в Академии.
Потому что лучше уж сразу избавиться от слабых, стеснительных и страдающих истериками, чем тратить затем время и деньги на обучение неподходящих особей. И выпускать тех в космос.
Забавно, но я сразу поняла, кто из девчонок не справится.
И оказалась права.
Там, где нам пришлось обнажиться перед несколькими медиками мужского пола, слетели две кандидатки. Их ухоженность и драгоценные татуировки, нанесенные искристой слюдой стоимостью с дом, говорили о богатстве семьи и том почете, который, скорее всего, они привыкли получать на полном условностей Дилипе.
А вот непонимание в их глазах и страх — о том, что их не предупредили, как это будет. Именно что не предупредили. Возможно, их семьи хотели, чтобы те сами бежали из опасной профессии и от жесткого обучения.
А может, это мои фантазии…
В любом случае раздеться они не смогли. Принялись возмущаться, не подумав, что затем им придется и учиться, и работать в основном с мужчинами. Учиться видеть — прежде всего в себе — не просто женское тело.
И нарушили сразу два правила. Оспорили поведением прямой приказ и позволили себе выказать недовольство в сторону инструкторов и сотрудников. Не ушли бы сами, гордо задрав носы, — их бы выставили.
Ведь смысл подобных испытаний был не в том, чтобы показать свою гордость.
И я это понимала. Да и не было в этот день ничего такого, чего бы я уже не делала. И от чего не научилась мысленно закрываться. Пожалуй, я дрогнула лишь дважды… Когда поняла, что один из анализов будет генетическим — но тут же заставила себя не думать об этом. Не мне за это беспокоиться. И когда пришлось с огромной скоростью отвечать на вопросы пси-техников. Я точно знала, что они ищут мои слабые места и воспользуются этим в последующие дни… И едва заставила себя не пытаться улучшить свой результат.
Даже не потому, что такие попытки сделали бы только хуже. А потому, что заранее для себя решила: пусть бьют по больному. Я собиралась получить от обучения здесь — от каждого проведенного дня — максимум. И расстаться со своими страхами.
Судя по настрою многих кандидатов, они тоже. Многие явно знали, что за испытания их ждут — во взглядах сквозила уверенность и пренебрежение к удивленным окружающим.
Скорее всего, потомственные пилоты и механики. И никто не смог бы запретить их семьям озвучивать, что происходит внутри стен огромного здания, находящегося в мертвом секторе Дилипа, полностью покрытого слоем износостойкого металла.
— Гляди-ка, в этом году сырня самого худшего качества…
Сидевший рядом со мной парень вздрогнул от громкого голоса и резко обернулся к говорившей. Я же продолжила есть.
Во-первых, была голодной.
Во-вторых, спорить в данный момент бессмысленно. С кем? О чем? Равные права (условно равные, я не видела в наших системах ничего на самом деле непредвзятого) были только у кадетов. Мы же пока не получили такого звания, и наверняка нас провоцировали на конфликт.
В-третьих, мне, если честно, было наплевать. Пусть говорят что угодно. Я хотела только есть и спать…
Жутко устала. И от тестов, и от того, что им предшествовало.
Основной космопорт Дилипа (огромный многомиллионник, в самом злачном — нижнем — ярусе, которого я обитала в течение двух последних космических лет) находился на другой стороне планеты. И чтобы добраться до Академии мне пришлось потрудиться. Я толком не спала несколько суток и почти не ела — тем более что во время побега вынуждена была прятаться… Хотя могла и довериться главе, добраться с комфортом, но…
Не могла.
Так что единственное, что мне было сейчас нужно, — это набить желудок, пройти последнее обследование (что-то связанное со скоростью реакций), получить форму и ключ от спальной капсулы и, наконец, помыться.
А осуждающие взгляды, нарочито сморщенные носы и всякая чушь, что говорили вокруг… Мне ли беспокоиться об этом?
Парни рядом принялись возмущаться; я же едва подавила в себе потребность облизать тарелку, на которой была самая вкусная в моей жизни еда и, тайком подглядев за остальными, отправилась с подносом к специальной нише, в которой эти самые подносы исчезали.
А потом сверилась с навигатороми и прошла на нижний этаж для последней на сегодня проверки.
Уже окончательно измотанная, я нашла отсек со своей капсулой. Первокурсники спали в удобных ячейках, в которых мало что помещалось, а вот со второго курса уже можно было рассчитывать на место в комнате.
В капсуле обнаружила форму в специальном ящике и растерялась. Доступа к внутренним коммуникационным системам у меня пока не было — его давали лишь кадетам. А выданный навигатор в итоге привел именно к спальному, но как бы я ни издевалась над ним, отказался показать, где находятся душевые…
И вокруг, как назло, ни души. Наверное, все еще заняты своими делами — моя скорость реакций оказалась сильно скоростной… А я так мечтала снять и правда вонючие тряпки, отмыться и, наконец, расслабиться…
Что ж, пойду искать сама.
Подхватила вещи и бодро двинулась по одинаковым коридорам, пытаясь открыть одинаковые двери… Ни обозначений, ничего — как они во всем этом разбираются? Я сделала уже две петли — жилые помещения здесь шли вдоль коридоров, которые изгибались и закручивались наподобие спирали, — но ничего, похожего на нужное мне место, не обнаружила… Может, они не моются, а покрывают себя специальным составом?
Послышались голоса, и за поворотом я наткнулась на несколько второкурсниц…
Ох.
Спрашивать не хотелось — уж очень… неприятно они на меня посмотрели. Но другого выхода не видела.
— Я… ищу душевые. Не подскажете, где…
Светленькая девушка с капризно изогнутыми губами недоуменно подняла брови и переглянулась со своими подругами.
А потом вполне дружелюбно произнесла:
— Конечно. Ты немного заблудилась… Заверни вон туда и увидишь двери шире, чем остальные.
— Спасибо… — кивнула и пошла в указанном направлении, кусая губы.
Мне показалось, или все они смотрели… как-то странно?
Да нет, бред, с чего им вдруг сдалась какая-то претендентка? У меня просто паранойя.
Впрочем, с моей жизнью это неудивительно.
Поделиться книгой: