Помоги проекту - поделись книгой:
Учеба, рейтинги и постоянное соперничество не слишком-то способствовали сближению между кадетами. Но групп у них тем не менее сложилось немало…
«У них», потому что у меня не сложилось ни с кем. Об этом позаботились слишком многие еще в самые первые недели обучения — в том числе я сама, если быть справедливой. И не сказать, что я от этого страдала. Если ты, в силу обстоятельств и опасности привязываться хоть к кому, одиночка по жизни и за тобой не стоит семья или влиятельный клан, то настолько привыкаешь к самостоятельности, что не видишь смысла ни в дружбе, ни в любых других отношениях.
Тем более что в Академии на это оставалось крайне мало времени.
Небольшая щебечущая стайка второкурсниц и третьекурсниц расположилась ровно по центру. Они привлекали к себе внимание: вечно что-то делали со своими комбинезонами, чтобы толпа разящего наповал тестостерона взволнованно колыхалась возле них. Многие из них и не планировали работать пилотами, для девиц из богатых семей это было слишком. Разве что управлять собственными маломощными катерами, доступными любому обывателю, готовому заплатить за это огромную по моим меркам сумму.
Но образование Академии пилотов Дилипа считалось едва ли не лучшим в этой части галактики и очень престижным, к тому же при удачном стечение обстоятельств они выходили отсюда не только с дипломом, но и с предложением о замужестве.
Особняком держались и студенты с самым низким рейтингом. Причем подковерная игра внутри их неофициального сообщества была пожестче, чем в клетках хищников, и вела к выбыванию наименее подготовленных особей. На месте отстающих я бы в жизни не отправилась добровольно к этим скромным на вид кадетам — те тонули сами и всплывали только за счет того, что утягивали на дно тех, кто еще слабее.
Отдельно сидела элита самого Дилипа, в том числе тот самый толстяк с четвертого курса, который до сих пор доставлял мне немало хлопот.
Еще были кружки по интересам. Заклятые подружки. Любители звездных гонок….
И стражи.
Но на них я старалась совсем не смотреть. Никогда.
Жидкость на вкус оказалась кислой и вполне приятной, смеси и витамины я просто проглотила, как неизбежное зло, а вот к нормальной еде приступила даже с предвкушением.
И тяжело вздохнула, потому что именно в этот момент на меня упала тень. А потом кто-то с грохотом опустил поднос на стол, да еще так, чтобы задеть мою посуду и чуть не выплеснуть аппетитный на вид соус, переворачивая тарелку. Я даже не успела поесть… И среагировать тоже…
Спокойно.
Нельзя поддаваться на провокацию. Формально ничего не произошло. Даже камеры покажут лишь неловкость кадета… А сколько таких «неловкостей» было на протяжении учебы? Несмотря на то, что по уставу мы все равны, по факту это оказалось не так. Дети именитых родителей считали себя гораздо лучше тех, кто пробился по стипендии или неизвестно как, типа меня.
И всеми способами выдавливали нас из своей среды.
Инструктора же смотрели на это… да не смотрели вообще. Не потому, что были как-то особо жестоки. А потому что и в этом заключалась часть воспитательного процесса.
Учись сдерживаться. Учись давать сдачи. Учись выживать в любых условиях.
Я подняла голову и спокойно посмотрела на высокого, светловолосого и худощавого кадета с четырьмя нашивками. Соллер. Приятель толстяка и один из лучших стрелков курса — при других обстоятельствах он вызвал бы у меня даже уважение, поскольку занимал верхние строчки рейтинга и считался одним из самых перспективных кадетов. Но сложно уважать того, кто то ли по своему желанию, то ли по требованию дружков унижает других.
— Я так понимаю, ты хотел сесть рядом, чтобы пообщаться, но поднос у соскользнул, и сейчас ты извиняешься, что так вышло с моим обедом и впредь будешь осторожен? — протянула я насмешливо.
— Все так, сырня, — бросил он обидное прозвище всех первокурсников… ну, тех, кого не особо любили. — Кроме извинений. Уж слишком ты радовалась тем помоям, что оказались на тарелке… Разве можно было оставить тебя с этой радостью на роже?
Ну конечно нельзя.
Я сделала себе мысленную пометку, что стоит лучше контролировать свои эмоции. Даже в этом.
И встала из-за стола.
— Куда-то собралась? — Соллер перегородил дорогу. — Ты еще не доела…
— Аппетит пропал, — пожала плечами.
— Ну как так… А вдруг ослабеешь? — издевательски, контролируя каждое слово, которое можно было бы потом вынести на суд инструкторов в случае разбирательств, произнес четверокурсник. — Что ж, придется тебя покормить… — он взял кусок мяса и поднес к моему рту, почти вдавливая в губы
Гадство.
Может, просто отгрызть ему пальцы, а потом сообщить главе, что зубы случайно соскользнули?
— У тебя появился питомец, Соллер? — раздался сзади нас холодный голос. — Разве ты не знаешь, что домашних животных держать в Академии нельзя?
— Гард, дружище, — блондин развернулся, широко улыбаясь, не забывая стряхнуть жирные кусочки мне на форменные ботинки. — Она не дотягивает даже до питомца, ты же знаешь. Просто пожалел эту сырню — видно же, не доедала в детстве, так что стоит ее откормить…
Он взмахнул рукой и несколько капель попали на комбинезон брюнета. Тот проследил за ними взглядом и сощурил глаза.
— Из-звини, — чуть стушевался блондин.
— Мой искренний совет, придумай игру поинтересней, Соллер, — Гард демонстративно стряхнул грязь. — То, что демонстрируешь ты, убого. Еще пара таких выпадов, и твои же друзья попросят тебя из клоба.
Блондин явно задумался.
Я имела лишь смутное представление о клобе — закрытом кадетском формировании среди элиты Академии, где делали ставки и спорили по крупному. Знала только одно: вступить туда было очень сложно и престижно, а вот вылететь — обидно. Неужели они там и правда разрабатывали правила таких вот игрищ?
Звезда сверхновая, вот кого надо было отправлять на конкурс танцев, раз у них есть столько времени!
Блондин свалил, а я принялась собирать оба подноса — вообще-то, каждый был обязан отнести его самостоятельно, но вряд ли я буду окликать Соллера.
— Мне не нужна была помощь, — холодно сообщила Гарду, который так и не отошел от стола.
— Я и не помогал, — ответил он не менее равнодушно. — Просто терпеть не могу, когда кто-то выполняет мои обязанности… Только я имею право задевать тебя, понятно?
Я мельком взглянула на него и пожала плечами.
— Если ты думаешь, что задеваешь меня, то сильно ошибаешься. Мне плевать на все…
— Так уж и на все? — голос его сделался насмешливым и… низким.
Я сглотнула.
А потом двинулась к утилизатору, тихо бросив напоследок:
— Единственное, что меня волнует, — это возможность остаться в Академии. И с какими бы… неприятными личностями мне ни приходилось ради этого общаться… или танцевать, я это сделаю.
2
Стерва.
Белобрысая стерва, который жрет мои нервы на завтрак и нагло вторгается в сны, заставляя мучиться от неудовлетворенности и злости.
Злости на нее, за то, что её пряный аромат чувствуется, даже когда я сплю. И на себя за то, что я поддаюсь. Каждый раз.
Стоит мне взглянуть в огромные карие глаза. Ощутить движение светлых мягких прядей. Заметить, как бьется жилка на её шее… и подумать, что как только представится возможность, я прикушу её зубами и буду вбиваться стерве между ног, вытрахивая её характер.
Она ведь замолкала и не окатывала меня злым и презрительным взглядом только в одном случае — когда стонала подо мной.
И никогда не боялась меня, в отличие от других, тоже знакомых с тем, что я могу сделать… Это одновременно бесило и заводило. С самого первого раза, когда не смог ничего поделать ни с ней, ни с её ядовитыми словами. Только молча смотрел, как она уходит в своих лохмотьях в сторону Академии…
Вот ведь странно… что мы встретились. И, по сути, были единственными, кто мог успешно скрываться от всех придурков, с которыми мы учились. Изворотливая девчонка из отсталого мира, в котором маскировка и умение держать себя в руках обеспечивали выживаемость. И сын главного Стража, получивший с отцовской кровью не только особенности линии, но и способность умело балансировать на грани, не проваливаясь в то дерьмо, в которое меня не раз хотели затянуть.
Полтора года мне приходилось постоянно контролировать себя, чтобы не выдать нас ни жестом, ни ночными вылазками из комнаты. Приходилось рисковать местом в Академии, отключая местные коммуникационные системы. Но это того стоило.
Потому что такого одуряюще вкусного секса у меня не было никогда и ни с кем. И ни к кому я не испытывал настолько легко вспыхивающего раздражения…
Мне вообще было плевать на всех… Пока я не встретил Аррину.
Только однажды мы были близки к провалу, когда случайно столкнулись в городе с первокурсником. Тогда я быстро впихнул девушку в комнату в отеле, а потом нашел того парня в баре. Сидящего с довольной рожей человека, который кое-что знает. Придурок думал, что может меня шантажировать…
За то, что он заметил, да еще и прошелся грязными словами по увиденному, парень получил особую таблетку, которую я довольно быстро достал у трущихся рядом перекупщиков. Насильно, конечно, получил — и та стерла ему память на несколько часов.
А вот за то, что оказался столь гнилым, что решил шантажом выторговать себе поблажки, он отправился в такой притон, что напрочь забыл о времени возвращения.
С не вернувшимися вовремя кадетами в Академии вопрос решали быстро.
Нет, мне не было стыдно, что сырня вдруг потерял шанс на лучшую профессию. Если он такой тупой, что попробовал тягаться со мной, — пусть расплачивается.
Естественный отбор.
Когда я вернулся в номер стерва даже не спросила, как мне удалось решить проблему. Только внимательно посмотрела, поняла все по моему лицу и удовлетворенно улыбнулась. А потом устроила мне такие скачки, что я готов был разорвать еще парочку соглядатаев — лишь бы это повторилось.
Даже парни из моей линии, которые по логике должны чувствовать больше, не знали о происходящем. И не поняли бы, зачем мне это нужно… Что уж там — я сам не знал.
Потому что наша связь была невозможна.
Сын главы Совета и замухрышка из приюта? Ха!
Смешно. Опасно для обоих. И унизительно…
И больше всего унижало то, что она тоже считала нашу связь «порочащей её репутацию». Так и сказала мне, когда я трясся, как припадочный, после сокрушительного оргазма в тот самый первый раз… «Не подходи ко мне больше, истукан. Твое присутствие портит мою репутацию».
Конечно, я подошел. Не раз. Белобрысая делала все для этого… А теперь еще и глава. Навязал идиотскую пародию на конкурс.
Хотя…
Хмыкнул. Не такая уж и идиотская идея.
— О, Соллер решил позабавиться с сырней… — мои размышления прервал голос Левана, ближайшего мне по линии. И того, кого я мог бы назвать лучшим другом…
Лениво перевел взгляд туда, куда показывал страж, и тут же внутренне подобрался.
Звезда в зените… Теперь придется её еще и спасать. Тем более что я знаю, как она может вывести из себя всего парой слов… Стерва как есть.
Но это была моя стерва, и я не позволю кому-то, кроме себя, её обижать.
— Придется вмешаться, — протянул лениво.
— С чего бы это? — удивились окружающие.
— Глава придумал наказание за ерунду… Заставил с сырней участвовать в танцевальном конкурсе — или я вылечу из Академии. А значит, еще и придется заботиться о сохранности ее конечностей, — я переврал, конечно.
И прислушался к их эмоциям.
Проглотили.
— Все-таки ты был прав, когда говорил, что она с ним трахается, — Дивад зло сплюнул. — Вот он и печется…
Главу и инструкторов Дивад терпеть не мог. Моему приятелю приходилось тяжелее всех в Академии, хоть он страж, но без малейшей предрасположенности к профессии пилота или техника. Вот только ему, естественно, никто бы не позволил заниматься чем-то другим.
Каждый, кто был рожден в самом закрытом формировании Содружества, четко знал, что должен будет делать и как отдавать долг по самому факту своего рождения… И да, у каждого была возможность уйти — но только окончательно. Осесть на какой-то планете, жить своей жизнью. И навсегда забыть путь к истинному дому.
Пользовались таким нечасто. Потому что отказаться от своей линии и смысла существования значило отказаться от тока крови в сосудах и возможности дышать.
Поэтому как бы меня иногда ни напрягало происходящее, я всегда помнил, кто я есть.
Я оказался рядом с Соллером вовремя. Едва подавил в себе потребность схватить его за волосы и пару раз опустить лицом на этот стол за то, что он делал. И с еще большим трудом чуть позже подавил вспыхнувшее желание наказать белобрысую стерву, которая последней фразой, брошенной мне на манер дротика, ясно дала понять, как ей не хочется общаться со мной.
Лгунья.
Знаю же, что когда мы останемся наедине, Аррина изменит свое мнение. И уже предвкушаю, как заставлю её извиниться… Не словесно, нет.
На вечернюю репетицию я пришел на взводе. И при виде нее почувствовал, как бешено застучало сердце.
Вздернутая попка в облегающих… не знаю, как называется эта тряпка. Тонкая майка, ничуть не скрывающая верхних округлостей. Хвост, обнажавший шею и хрупкие позвонки. Маленькие туфельки на каблуке, которые я никогда не видел на ней… С самого начала она ходила только в грубых ботинках и бесформенном комбинезоне…
И теперь я понимаю, как это было правильно
— Готов? — спросила меня равнодушно. Я лишь кивнул, не в силах ни ответить на эту холодность, ни возмутиться ей.
И оперся о стенку, ожидая её хода.
Аррина странно посмотрела, будто пытаясь разгадать, что скрывается за моим спокойствием. А потом немыслимо изогнулась в пояснице и сделала несколько соблазнительных движений.
— «Риан». Когда-то его танцевали только на Шатур-эбе, в системе К-40…
— Планета-курорт?
Поделиться книгой: