Пять дорог

Хозяйка повела плечами.

– Они еще живы… Но я больше их не чувствую.

– А вы? – Ива сжимала кулачки прямо перед собой и не замечала этого.

– А мы… на долгие столетия потеряли себя…

– Облик? – уточнила девушка.

Госпожа Нум-га невесело усмехнулась.

– Не только.

– Уже неважно. Нужно было всё исправить, – четко произнес хозяин. – И я…

Он замолчал. Все слушающие невольно насторожились. И лишь его жена одобряюще улыбнулась ему.

– И мы благодарны вам.

Гости ждали продолжения, но его не последовало. Ива удивленно посмотрела на Грыма и встретила его столь же недоуменный взгляд. Другие тоже не остались в стороне. Сначала показалось, что хозяева оставят их удивленные взоры без ответа, однако, очевидно, они все же заметили что-то. И тогда госпожа Нум-га добавила:

– Нужно всё было сделать наоборот.

Причем произнесла она это так, что стало ясно – это именно пояснение. Уточнить никто не решился. Все рассеянно покивали, боясь своими вопросами вызвать гнев хозяев, и уткнулись в еду.

– Мы проводим вас до границы наших земель. Куда вам нужно?

Ива покрутилась на стуле и уверенно указала сторону. Хозяин Нум-га меланхолично кивнул.

– Туда так туда.

– А вы… вы теперь как? – вдруг спросил Тасель.

Хозяйка грустно улыбнулась.

– А мы пойдем дальше.

– Дальше своих земель?

– Нет, просто – дальше.

Опять никто ничего не понял, но спрашивать не стали.

Лошадки оказались накормлены и очень довольны отдыхом. Более того, судя по их виду, отправляться в путь они совершенно не желали.

Иве показалось, что шли они, вернее, это хозяева шли, а знахарка и ее спутники ехали рядом, совсем недолго. Однако Сул потом сказал, что они меньше чем за полчаса преодолели около полусотни верст. Юная волшебница с ужасом представила, как они будут возвращаться, и твердо решила пока об этом не думать. Зато можно было с уверенностью сказать, что они оторвались от раклов.

Путешественники церемонно попрощались с хозяевами. Нум-га в ответ склонили головы и, не слушая благодарности, в том числе и за обновленные запасы продовольствия-фуража, в считанные мгновения скрылись из виду. Путь их гостей лежал дальше. Камешек-амулет ощутимо потеплел, что не могло не радовать, однако и горячим его назвать – погрешить против истины.

Снежная пустыня встретила путников ледяным ветром и хмурым небом. Оглядев пейзаж, путешественники поежились. Как же, оказывается, в хмуром доме хозяев Нум-га было уютно. Понятно особенно теперь.

– Кто-нибудь что-нибудь понял? – спросил Ласко, когда определись с направлением. – Что за… – он оглянулся на Иву и поправился: – что нужно было сделать наоборот, и почему хозяева так изменились?

Девушка молчала. Она могла бы рассказать о своих догадках, но, как и ночью, они, скорее, ощущались, чем осмыслялись разумом. В этих местах такое, вероятно, можно считать нормой.

– Похоже, сила хозяев Нум-га, – не выдержала травница выжидающих взглядов. Все почему-то решили добиться объяснения именно от нее. «За неимением Златко», – мысленно хихикнула Ива, – основана на… – девушка с мольбой посмотрела на Грыма.

Тролль закатил глаза.

– Не такая, как у людей и магов, – рыкнул он. – Это мы можем помахать руками, пробормотать «тран-тан-тан», «быр-мыр», «ахи-махи-вахи» – и задуманное сделается. Но оно делается, потому что мы используем магию, энергию, внутреннюю и внешние силы. А у них – не так. Никто же не думает, как так получается, что помолился, жертву принес – и о-па, боги выполнили твою просьбу.

– Они не боги, – пробормотал Ласко. – Они сами сказали.

– И чо? Не маги – это точно. Им же явно было нужно что-то от людей. И пока те им это давали, и у тех, и у других было все хорошо.

– Наверное, вера, – вставила Ива. – Вера, какие-то ритуалы, поклонение… что-то такое… А в таких вещах всё… ну как-то символично. Вот типа как на празднике Урожая зерно, молоко и мед отдают огню, прося о хорошем урожае. Это же символ. Так и тут. Люди трижды отказались от хозяев… Нум-га. Это ударило по ним и по людям.

– Да, они так сказали, – подался вперед Бьёр.

– Именно. Я так думаю, это означало разрыв договора, – знахарка вновь глянула на Грыма.

Тот почесал затылок и продолжил:

– Силы они точно потеряли. Облик, похоже, тоже из-за этого сменился.

– Или вернулся, к первоначальному… – пробормотала девушка.

– А мы, получается, откатили все назад? – Ласко самодовольно заулыбался.

Ива наморила лоб, сопоставляя.

– Мы приняли пищу, хотя она не выглядела пищей. Первый же отказ людей того племени был от их даров. Они отказались, а мы, наоборот, приняли. Потом они отреклись от их дочери… а мы сказали, что мы ее видим, хоть и не видели. Тасель еще и участие проявил… А потом мы не ушли, хотя нас звали. А те… ушли, вроде как. В смысле переметнулись к другим богам, поверили их проповедникам.

Бьёр только покачал головой, потом церемонно поклонился Иве.

– Благодарю госпожу за то, что уберегла меня и мой отряд от страшной ошибки.

Знахарка растерялась, глядя, как вся команда, даже Сул, так же – низко и традиционно – кланяются ей.

– С-спасибо, – пробормотала она, повторяя их движение, – что оберегаете меня.

– Нас, – поправил тролль, тоже обозначая поклон.

* * *

Люди, которых прислал принц, оказались совсем не такими, какие сопровождали его высочество в поездках, и не такими, какие поехали с Ивой и Грымом. Эти казались холодными, собранными и опасными, как стилеты. Они быстро распределили добычу Рябины Азилеску по группам и куда-то их увели. Потом же появились куда более привычные вояки. В какой-то момент Златко даже показалось, что это люди Эрила, но нет, какие-то незнакомые. С максимальным почтением они раскланялись с волшебницей и, повинуясь ее жесту, отошли в сторону. Женщина же критически осмотрела их, Бэррина и тяжело вздохнула.

В кабинете городского головы рылся кто-то из того, первого, отряда.

– Интересно все же, есть ли у них чай с бергамотом? – пробормотала волшебница и открыла первую попавшуюся дверь. Кажется, до этого та была заперла. Но когда это Рябинку останавливало?

Это тоже оказался чей-то кабинет. Женщина осмотрелась, признала годным для своей высокородной особы и поманила Златко за собой. Разочарованно прошлась взглядом и магией по шкафам, распахивая их, обнаружила, что чая нет, и явно расстроилась.

– Все-таки мир отвратительно несовершенен, – пробормотала она и устроилась в кресле хозяина. Невыносимо аристократическим жестом повела рукой, предлагая юноше устроиться напротив. К этим светским манерам действительно идеально подошел бы чай в изящном сервизе. И совсем не подходил разгромленный кабинет с провинциально пафосной мебелью и потертыми полами.

Чародейка оглядела помещение и Бэррина одинаково скептическим взглядом и снова вздохнула. Но когда она заговорила, весь налет манерности с нее слетел, будто и не было.

– Златко, его высочество поведал мне о том нелегком деле, которые вы с друзьями взяли на себя, – немного задумчиво произнесла она. – Не скрою, уверенности в успехе вашей миссии у меня немного, однако надежда есть. Обычно в таких случаях я прилагаю все усилия, чтобы помочь. Но сейчас, хм, скажем так, в стране непростая ситуация. Как ты знаешь, всегда есть силы, которые считают, что смогут наловить больше рыбы, если поменять щуку. Его высочество считает, что возможное нашествие из-за Гор Пред Вечными Снегами и активизация его противников связаны. Не знаю, так это или нет, но для тебя это выльется в то, что большой отряд я не смогу тебе дать. Однако несколько человек все же поедет с тобой. Судя по сегодняшним событиям, эта мера – крайне необходимая.

Юноша кивнул. Он и сам пришел к тем же выводам. Волшебница выражалась довольно ясно – у Лучезара был младший брат, его высочество принц Горислав. По мнению большинства, управляемый, покладистый и несколько нервный. По мнению приближенных ко двору Бэрринов, – умело изображающий первые два качества. Наследника же большинство дворян справедливо опасались. Еще в юности он представлял собой образец непримиримости и упрямства. Более того, со своей верной дружиной он пережил не одно приключение и покрыл себя воинской славой, проявив полководческий и дипломатический таланты. Прекрасные качества для правителя, делающие его совершенно не удобным для тех, кто хотел управлять страной из-за его спины.

Долгие годы они пытались попасть в круг его доверенных лиц, но удалось это немногим. Подросший Горислав стал надеждой для тех, кто так жаждал власти и благ, которые она могла дать. Эрил говорил, что из-за их интриг Лучезар сейчас в немилости у короля, вдруг рьяно начавшего наводить порядок в полномочиях подданных – кто что делает и на что имеет право. Начал он с первого наследника да так на нем и остановился, что выглядело донельзя подозрительно.

– Мы не смогли выяснить, кто же и в чьи уши поведал о том, что принц общался с вашей компанией и что вы куда-то отправились. Честно говоря, мы рассчитывали, что столь юные особы пока никого не заинтересуют. Однако нашлись… любопытствующие! Уверена, в темнице к тебе пришли бы с вопросами, а может, еще чем похуже.

Златко порой казалось, что женщина говорит больше себе, чем ему, однако слушал максимально внимательно.

– Конечно, нет худа без добра, начнем разматывать клубок и с этой стороны. Выглядит многообещающе, по крайней мере пока. Но ты, Златко, должен продолжить свой путь. Ты это понимаешь?

Юноша кивнул, и Рябинка вдруг по-доброму, как могла бы старшая сестра, улыбнулась.

– Вот и хорошо. Отправляю с тобой людей лейгена Цзурзана, – волшебница выговорила звание и фамилию с легкостью, выдающей в ней истинную аристократку. Кстати, именно лейгенами командоров стали называть недавно. Когда-то давно от этого звания отказались по непонятным причинам, теперь снова решили ввести в оборот. По еще менее понятным причинам. Сначала его не принимали, зато потом просто мода на него пошла. – Он опытный солдат. Пожалуйста, следуй его наставлениям и не дури.

Златко воззрился на женщину разве что не с возмущением. Она вновь улыбнулась, то ли умиляясь, то ли вспоминая что-то.

– И еще одно, коль произошла такая ситуация, не называй свое имя без крайней на то необходимости. Придумай какое-нибудь другое или используй в каждом месте разное. Похоже, на наших дорогах сейчас опасно быть Бэррином. Звучит абсурдно, понимаю, но порой немного скрытности не помешает. Ты согласен?

Признаться, Златко бы согласился со всем, что сказала бы Рябина Азилеску. Как и половина мужчин этой страны.

В этот момент зеленый камень в браслете на левой руке волшебницы засветился мягким таинственным светом, и женщина вздохнула.

– Мне пора. Удачи не желаю, чтобы ее не спугнуть. Но будь осторожен. Своей смертью ты порадуешь только врагов. Да и калекой остаться в столь юном возрасте очень глупо.

Не слушая невнятный ответ, чародейка пошла к группе мужчин из первого отряда. Те мигом склонились в поклоне. Короткий обмен фразами, и Рябина вновь отошла на несколько шагов, чтобы исчезнуть в сложном индивидуальном портале, построенном явно при помощи амулета.

К Златко же подошел один из мужчин из второго отряда. Среднего роста, приятной наружности, он производил двоякое впечатление из-за взгляда, острого и недоброго. Оказалось, это и есть обещанный лейген Дорс Цзурзан.

– С нами поедут еще четверо. Мы переоденемся, а вам рекомендую спрятать знак Университета и всё, более-менее выдающее ваш статус. Притворимся мелкими дворянами с сопровождением. Таких много разъезжает по стране, проще затеряться. Вы знаете, куда мы направимся?

– Только направление, – буркнул Златко.

– Неудобно, – констатировал лейген и пошел отдавать приказы.

Совсем скоро они убрались из этого негостеприимного города. Впрочем, Синекрылый знал, что не забудет его никогда.

* * *

Его разбудила боль…

Трудно представить себе, что тебя нет. Кажется, как это – нет? Как это ощущается? В каждую секунду жизни ты что-то чувствуешь, видишь или слышишь. Даже если это просто дыхание, прикосновение воздуха к коже, еле слышимый звук, свет. Даже темнота или безмолвие – это тоже ощущения. Однако каково это – когда тебя нет совсем?

Это даже представить невозможно.

Ло показалось, что он в какой-то момент действительно перестал быть – не существовал в этой вселенной. А потом вынырнул обратно в жизнь. В мир, в чувства. И они тут же накинулись, вгрызаясь в его плоть тысячами лезвий, заставляя стонать-хрипеть-кричать от боли. И жизнь уже не казалась благом. Ничего хуже с Ло не случалось никогда. А ведь он попадал в разные передряги. Жизнь вампиров никогда их не баловала. Доставалось и ему. Но так, как сейчас, – никогда.

Наверное, впервые Ло захотелось в самом буквальном смысле перестать быть. Лишь бы ничего больше не ощущать. Точнее, не ощущать того, что сейчас. Он согласен был променять все возможные блага будущего, саму возможность существовать дальше на прекращение боли.

Боли, которая не давала пробудиться сознанию. Боли, которая превращала в животное. Боли, которая лишала всего человеческого. Не осталось больше личности, разума, чувств, осталось лишь одно ощущение – ощущение тела, созданного из ран.

Времени тоже не осталось – вечное мгновение, которое не заканчивается и не начинается.

Если бы Ло мог сейчас мыслить, он проклял бы свою вампирскую живучесть. Именно она не позволяла ему перестать быть. Может быть, он вспомнил бы родителей или Иву. Или понадеялся бы на помощь – от спасенной им Дэй или от Ти Корна. Кто знает, может, возненавидел бы их или, наоборот, понадеялся, что они спаслись. Но оказалось, боль убивает всё.

Сила вампирского организма не давала ему умереть, но полученные травмы не могли регенерировать из-за камней, их нанесших и продолжающих разрывать его тело. Ло повезло защитить голову, однако теперь это мало имело значения – вместо быстрой смерти он получил медленную и мучительную.

Ло не знал, сколько прошло времени… Сколько прошло той бесконечной секунды боли, царившей сейчас в его мире… Но в какой-то момент что-то изменилось. Так полыхнуло, что сознание юного вампира почти очнулось, даже мелькнула надежда, что он наконец-то умер и все скоро закончится, но ничего не прекратилось. Просто что-то изменилось. Кажется, появился звук. Ло не понимал, но камни, придавившие его тело, разметало чьей-то злой ураганной силой.

– Живая кровь… – засмеялась девочка-женщина, в которой, будь он в сознании, узнал бы Ве Рею Майлобстан, вампиршу, сотворенную семьсот восемь лет назад в возрасте двенадцати лет. Какому-то затейнику приглянулась малышка-куколка со светлыми завитыми прядями, длиннющими ресницами, прикрывающими чистые голубые глаза, и пухлыми губками нереально-розового цвета. Через сто лет после своего перерождения она загрызла предыдущего главу зубами, как оборотень. Встала во главе и долго держала под своей пятой всех вампиров Стонхэрма. Их терпение лопнуло только после массовых убийств девушек от двенадцати до пятнадцати лет.

– Живая кровь… Все там мертвые… а тут живой… живой…

Вампирша без сердца в буквальном смысле слова пыталась добраться до умирающего Ло, потому что чувствовала его природу – рожденного, в противовес сотворенным сородичам. Тех она уже оставила позади. Всего безумного Города не хватило, чтобы ее насытить, а живая кровь ушла вперед. Ве Рея пошла по следу, пока завал не остановил ее. Однако под его камнями она почуяла свою добычу.

То, что предстало ее глазам, мало походило на прекрасного юношу, которого она запомнила. Но сейчас ее куда больше волновало, осталась ли в нем кровь. Она слизнула несколько капель, показавшихся ей сладчайшим нектаром, и ухмыльнулась. Кажется, сейчас она нарушила последний запрет в своей не-жизни. Пить кровь рожденных вампиров нельзя. Это приводит к безумию. Тотальному.

Даже когда ее убивали, Ве Рея не пила кровь врагов. По правде говоря, просто не успела. После второй смерти любые запреты казались смешными. Что-то пробудило ее, что-то дало третью жизнь. А для жизни нужна пища. Кровь молодого рожденного – лучше и не придумаешь.

– Но так неинтересно.

Ве Рея смотрела на раздробленные кости, разбитое лицо и хмурилась. Ей не нравилось полное отсутствие сознания в теле вампира. Больше всего в своей не-жизни она любила видеть ужас в глазах своих жертв. Каждая девочка, которую она выпила, знала, что с ней происходит, ощущала всё до последней секунды, только тогда Ве Рея чувствовала себя удовлетворенной. Смысл пить это полумертвое тело, если оно не понимает, что умирает?

Губы вампирши дрогнули. Это будет пир. Ведь теперь у нее новые враги – рожденные. И начнет она с этого милого мальчика.

Отличный выбор. Прямо-таки квинтэссенция всего, что свойственно этому виду. Отличный, отличный выбор. Достойная добыча.

* * *

Калли понял, что не влюбился в море, когда на третий день морские пейзажи ему надоели. Да, красиво, да, волны, да, небо… Мощь – потрясающая, простор – невероятный, синева – всепоглощающая. Но… это всё. Всё! Даже берегом не полюбоваться. Нет его, берега, в смысле. Вернее, он есть, но где-то там. Где, очевидно, осталось разнообразие.

«Вот почему на кораблях для богатых путешественников устраивают столько развлечений», – мысленно дулся эльф. Сам он только слышал о подобном времяпрепровождении, и раньше оно ему казалось весьма привлекательным, только смущала «культурная программа», так сказать. Наверняка какие-нибудь глупые конкурсы, отвратительные певцы и несмешные комики… Но иначе, и правда, тоска смертная.

Он пощупал камешек на шее и вздохнул. С некоторых пор тот стал ощутимо теплым, но больше его температура не менялась, из чего Калли решил, что двигается он в правильном направлении, но до цели еще далеко.

Сейчас эльф валялся на койке в своей каюте и мысленно прикидывал, чем бы себя развлечь. Вроде бы все хорошо, живи и радуйся, вот только скучно, господа. Марион редко появлялась на палубе и еще реже удостаивала его беседы. Ее охранники довольно скалились, чем вгоняли его в состояние тихой ярости. Калли действительно не понимал, как можно помочь девушке, а она на этот счет молчала, хотя юноша не раз заводил этот разговор. Стоило же сей компании удалиться, как рядом появлялся Мирек, который почему-то жаждал с ним общаться. Очевидно, ему больше всего нравилось испытывать терпение Светлого. Есть такая категория существ – никакого инстинкта самосохранения.