Пять дорог

– Я предупреждал!!!

– Да неужели?!

– Да я вам целое представление устроил!!! – Для наглядности нечисть замахал руками, будто пытался изобразить произошедшее.

Тут Дэй вспомнила странные звуки – пощелкивание, перестукивание, шорохи, шепоты – и, самое страшное, лишнюю тень на стене. Маленькую, сгорбленную… Жуть да и только.

– Так это был ты!

– Именно! – выпятил грудь скрабник и топнул ногой. – А вы, придурки, так ничего и не поняли!

На это гаргулье крыть было нечем. Действительно, придурки, действительно, не поняли. Шубин без усилий распознал на ее лице эти мысли, досаду и страх за спутников. И даже как-то смягчился, хоть первоначально этого в его планах не было.

– Они… выжили? – после некоторого молчания Дэй выдохнула главный вопрос.

Нечисть мялся. Сперва он хотел задорого продать ответ, но, глянув в лицо этой девушки, внезапно понял, что не поступит так. Но помучить, наказать за непочтительность хотелось. Скрабник оглядел заставленный камнями коридор, пусть не сильно, но разобранный лаз в завале, и вздохнул. В конце концов ей и так досталось. К тому же шубина терзали смутные подозрения, что с этой упертой девицы станется достать его везде. Даже несмотря на то, что там, где он ходит, ей не пройти. Однако он точно знал – есть такие существа, которым закон не закон. Даже физические, даже магические. И парадокс – но мир будто идет им навстречу. «Вот же… гоблин», – сдаваясь, подумал нечисть.

– Насчет старшего не знаю, – пробурчал он. – Эта тварь вне моего… в общем, не вижу я его.

Скрабник хотел сказать, что вампиры, достигая какого-то определенного уровня развития, становятся будто невидимы для него, как живые, так и мертвые, а порой и не-мертвые, но не нашел достаточно слов.

– А младший? – подалась вперед Дэй. Признаться, судьба Ло интересовала ее куда больше. Шубин вновь испытал отчаянное желание поизмываться над незваной гостьей. Однако знал – нельзя менять принятые решения. Особенно в отношении подобных персонажей. Непременно боком выйдет.

– Жив. Но ты его не откопаешь.

– То есть… он… где-то… под завалом?

Шубин еле заметно наклонил голову, и гаргулья не скрываясь застонала, живо представив переломанное, истекающее кровью тело, придавленное бесконечным весом всех этих камней… Она буквально усилием воли заставила себя не думать об этом, иначе просто сойдет с ума.

– Долго до него?

– Вот дура девка! – возмутился нечисть. – Сказал же – не откопаешь!

– Почему? – удивилась Дэй.

Ее собеседник вновь нахмурился. Слишком много ответов он уже дал. Это просто не лезло ни в какие ворота!

– Почему-почему! Далеко! Не успеешь! И вообще, ты ж там с какой-то целью перлась вперед! Вот и прись дальше! – закричал он, вскакивая с камня, на котором сидел до этого. – Забудь о нем!

Дэй тоже рванулась вверх.

– Подожди! Умоляю тебя! Милый, хороший! Умоляю! Скажи, что с ним?! Почему не успею?! Прошу тебя!

– Другая его откопает! Вперед тебя! А ты – не лезь! Полезешь – всё погубишь! Погубишь! Иди куда шла! Куда шла иди! – сорвался он на визг. – Без тебя спасут! Погубишь всё! Иди куда шла!

Гаргулья опешила от такого напора.

– Точно спасут? – только вставила она, не зная, что своим вопросом просто вгоняет нечисть в ярость. Не в правилах этих существ просто так отвечать на них. Да выбора нет. И этот факт входил в полное противоречие с натурой, самой сутью скрабника, доводя его до исступления.

– Да!!! – заорал-завизжал он, переходя на ультразвук, посинел, побледнел, начал терять форму, а потом пропал с отчетливым «чпок» и запахом чего-то горелого. Дэй оторопело смотрела на место, где нечисть только что сидел, и никак не могла прийти в себя.

«Что это вообще было?»

Нет, она прекрасно понимала, с каким существом только что разговаривала. Но раньше с подобными ему созданиями общалась всегда Ива. Знахарка не раз предупреждала, насколько нужно быть осторожными. Даже, кажется, что-то говорила про вопросы. Что за все ответы нечисть берет плату. Как-то так. Тут же она задала море вопросов, а плату с нее не спросили. То подношение не могло ею считаться. Скрабник и так его отработал – честно предупредил об опасности. Это они, придурки, не поняли. Но тем не менее никаких условий за свои сведения шубин не потребовал. Странно… Может, что-то его вынудило к этому? Или кто-то? Но кто? Ти Корн? Нет, вряд ли. Тогда он иначе бы про него говорил. А что или кто тогда?

Неужели скрабник знает про пять камней? Подруга говорила, что нечисть вечно откуда-то все знает. Но не до такой же степени!

«Ладно, потом у Ивы спрошу», – решила не отвлекаться на неважное Дэй. Предстояло решить – пытаться откопать Ло дальше или поверить шубину, что его и так спасут. Но кто?

Идей на этот счет у гаргульи не было, но та же знахарка говорила, что нечисти не врут. Могут не договорить, слукавить, своеобразно подать правду, но на прямую ложь не идут. «Мне порой кажется, – вспомнила Дэй давний разговор в их с Ивой домике. Разглагольствовал Златко, лежа поперек кресла, болтая ногами, задумчиво уставившись в потолок, – что ложь – это вообще чисто людское изобретение. Посмотрите на нечеловеческие расы. Они же и правда не лгут. Те же эльфы, гномы или тролли – задурят голову, уйдут от ответа, промолчат, но чтобы вот так глаза в глаза сказать то, что не соответствует истине… я такого не встречал».

«А я встречал, – хмыкнул Грым. – Те же гоблины вообще не понятно, что буробят».

«Отличное сравнение», – хохотнул Бэррин.

Калли молчал, явно вспоминал какие-то хроники. «Это надолго, – подумала тогда Дэй. – Пока всё не проанализирует, ответа не дождешься. И еще полдня будет думать, как бы поделикатней ответить».

«И орки», – продолжать гнуть свое тролль.

«Еще лучше», – смеялся в ответ Синекрылый.

«Столетняя война между родами Миерхельмеэхэль и Лейгоусихойль, – вдруг отмер Калли, – началась из-за того, что Сайвейзер Лейгоусихойль сказал Лоймалиэлю Миерхельмеэхэлю, что его сестра, прекрасная и дивноголосая Ноймайриэль согласилась на брак с ним, чему Лоймалиэль противился уже сто восемь лет. Но она не говорила таких слов».

После этой исторической справки в комнате повисла тишина. Все оказались придавлены полученным грузом знаний. Эльф вновь погрузился в себя и вдруг так же резко оттуда вынырнул.

«Но это не точно», – добавил он.

«Ушастый, твою мать!» – завопил тогда Грым. Кажется, остальные его поддержали.

Воспоминание заставило губы Дэй дрогнуть в намеке на улыбку. Она вдруг обнаружила, что вся перепачкана пылью с головы до ног. Стерла ее с щеки, еще больше размазав, и продолжила размышлять. Более всего ее смущало собственное желание идти дальше, которое она принимала за трусость. Ее гаргулья ненавидела больше всего. Особенно в себе. Девушка никак не могла понять, чего больше будет в решении уйти – веры в честность нежити, разумных рассуждений или этой самой трусости.

Дэй села и оперлась затылком о камень стены. Ее никто не осудит, если она уйдет. Но именно ей жить дальше с подобным решением. Что если оно убьет Ло? «Что сказал бы Златко?» Мысли против воли вернулись к друзьям. Гаргулья невесело хохотнула. Она хотела стать лидером? Вот так и понимаешь себя. Если она остается среди людей, во главе ей не встать. Если вернется к сородичам… тут возможны варианты. Но уже сейчас ясно, что, принимая решение, она всегда будет думать: «А что сделал бы Златко?» Девушка вздохнула. Похоже, нет в ней этой нотки истинного главы, той особой черты, которая заставляет других идти следом… Ну и ладно. Хорошо, что это выявилось сейчас, а не когда-нибудь потом. Нет ничего хуже неправильно выбранного пути.

Но это все философия, что сейчас-то делать?

«Как насчет того, что тебе нужно спасать мир?» – прорезался вредный внутренний голос, в котором почему-то отчетливо слышались ворчливые интонации Грыма, когда на него находило задумчиво-миролюбивое настроение.

«Я не верю в спасение мира, ради которого требуется оставлять на погибель друзей», – не задумываясь, ответила воображаемому собеседнику Дэй.

«Ишь какая. А вот представь, спасешь ты его, но из-за этого не успеешь, и твари из-за Гор прорвутся и вырежут всех, кого ты любишь. Да и тот же Ло не останется в стороне, ринется в бой и, разумеется, погибнет. Как Иве и было предсказано: все ученики Стонхэрмского Университета будут убиты. Ты только отсрочишь его смерть и погубишь всех остальных».

«Может быть. Если бы мы убегали, а он остался бы задержать преследователей, я, вероятно, пошла бы на это. Но не так. Когда он, возможно, лежит под всей этой грудой камней в темноте, тишине, истекающий кровью и без надежды на спасение».

«Вампиры – живучие твари».

«Именно поэтому».

«Но скрабник сказал, что его спасут».

«Но кто?»

«Может, Ти Корн?»

«Выжил ли тот Ти Корн?.. – вздохнула гаргулья. – Не мог ли нечисть соврать, чтобы я шла вперед?»

«Кто знает? У вампиров поднялись твари с вырезанным сердцем. Может, и нечисть стала лгать».

Дэй застонала.

Что же делать? Что ж, гоблин побери, делать?

* * *

Успокоительная настойка потребовалась всем. Даже самой Иве. Ее трясло так, что зубы стучали. Что она наделала?! Обрекла девять человек, вместе с собой, на такое ужасное послесмертие! Не говоря уже о том, что им, похоже, всем придется умереть из-за ее глупости! Боги, боги, боги!

Хотелось выть и биться в истерике. Дрожали колени, руки, губы.

Видя это, Грым нахально улегся рядом, притянул девушку к себе и долго гладил по голове и спине тяжелой, теплой лапой, воскрешая в памяти что-то родом из детства и заставляя успокаиваться. Ива наконец немного расслабилась, обняла друга, насколько хватило рук, и забылась дурным, тревожным, выматывающим сном.

Грым же долго лежал с открытыми глазами и размышлял. Он знал, что, если захочет, сможет бесшумно подняться и уйти так тихо, что никто даже не пошевелится. Имелась у него и пара идей, как обмануть фуурсов. Кроме того, молодой маг не был уверен, что нашествие из-за Гор будет так же опасно для троллей, как для всех остальных. Он даже вполне допускал, что родное племя в любом случае усвистает в какие-нибудь совсем уж дальние дали и выйдет только, когда победитель определится, и постарается к нему приспособиться. Что мешает ему самому поступить так же?

Юноша только невесело улыбнулся. Смешно думать, что он в самом деле сможет поступить подобным образом. Смешно. Не только потому, что этот мир нравился ему в том виде, в котором существовал сейчас, а сам тролль имел на него множество планов. Не из-за гуманизма и опасения не приспособиться. Еще по четырем причинам. Одна из них нервно посапывала у него на плече, пытаясь его отлежать. «Утром ей скажу, что таки отлежала». А еще три где-то шлялись. «Ушастый, зараза, опять себе все самое лучшее отхватил. Пусть только попробует не привезти фруктов каких-нибудь поэкзотичней, поросенок этакий. А девкам – сладостей».

Правда заключалась в том, что Грым нашел свое место в жизни. Он будет боевым магом, и рядом с ним будут его друзья. Если для этого нужно, чтобы мир стоял на месте, то так уж быть, он его спасет. Осталась самая малость – выжить во всей этой передряге. Не ошиблась ли Ива? Может, действительно нужно было уносить ноги, когда была такая возможность? Сам бы он лучше ушел. К гоблину такое странное гостеприимство, но по эту сторону заградительной черты отличались и существа, и ситуации. Кто знает, может, этот бред про сказки верен. В конце концов, Стонхэрм очень хочет жить, и он отправил сюда именно Иву. Не зря же. Но тревожно, тревожно.

Жуткое место. Не дело, что именно Ивушке пришлось сюда идти. Это работа для мужчин. Такие девочки, как она, должны сидеть дома и варить зелья. Печь пирожки и читать умные книжки. Но нет, каждый раз во что-то вляпывается! Но этот поход уже за гранью разумного. Хуже места просто не сыскать. И ведь дальше будет только хуже. Грым тихо вздохнул, глянул на светлую макушку подруги и постарался отогнать страх. В отличие от Дэй, тролль знал, что это вполне естественно – боятся. Инстинкт самосохранения лучше не отключать. Даже если они по собственной воле оказались в самом опасном месте этого мира. Умирать Грым не то чтобы страшился – не хотел. Но что действительно пугало его до дрожи – не защитить Иву. Девушка доверяла ему полностью. Неосознанно отступала за него при опасности, хваталась за руку, пугаясь, причем не за ладонь, а за локоть или предплечье. Это так умиляло… И так же заботилась – тролль заметил, что если готовила и раздавала знахарка, то ему доставались лучшие куски. Ну, может быть, еще и потому, что он по праву считался самым первым поклонником ее кулинарного таланта. Готов был есть всё, даже результат откровенно неудачных экспериментов. Грым усмехнулся. Чему тут удивляться: в их компашке более-менее пристойно готовили только травница и эльф. Но еда ушастого всегда разочаровывала объемом и излишней изощренностью.

Эх, сейчас бы картошечки с курочкой и салатиком. Вроде самое простое, даже клыкастая справится, но у Ивы все равно вкуснее. Кстати, интересно, что сейчас с Дэй. Все-таки боязно за нее. Вампирюги еще эти. Ло, конечно, парень мировой. Но бедовый, под стать своей девушке. Вечно к ним беды липнут. Это плохо. Не должно быть так. Женщин нужно защищать, а не втягивать в передряги. Грым вздохнул. Дэй, конечно, сильна, таран, а не баба, но она тоже девушка. Как бы ее упрямство не загнало ее в совсем уж безвыходную ситуацию… С нее станется.

«Дурацкая какая-то у Ивы успокоительная настойка, две порции вылакал, ни гоблина не напился», – подумал Грым и наконец-то уснул.

Утром проснулись не все…

Некоторых пришлось будить. Однако голос хозяйки, возвещающей о скором завтраке, поднял даже самых заспанных. В окно светило солнце, а вокруг дома бегали фуурсы. Запахи чего-то жарящегося смешивались со стылостью старого каменного дома. Накатывающая паника перемежалась с надеждой.

Бьёр нарычал на каждого, вынуждая собраться, заткнуться и взять себя в руки. Спускаться он начал первым. За ним пристроились Ласко и Тасель. Иву и Сула запихнули в середину. Грыма хотели поставить в конце, прикрывающим, но он воспротивился, выбрав себе место перед знахаркой.

Они медленно спускались, вздрагивая от любого звука. Ива уговаривала себя, что если бы стоило чего-то опасаться, то все случилось бы в час волка, когда, по словам Ёрми и Йорда, наступало время хозяев. Но они могли и ошибаться. Может, ей и ее спутникам именно сейчас предложат третье испытание. Именно то, которое они не смогут пройти. Потребуют расплатиться за гостеприимство чем-то неприемлемым. В сказках цена чьей-то доброты почти всегда слишком велика – жизнь, ребенок, кровь, предательство. Случится ли с ними так же? Девушка отчаянно этого не хотела. Они только в начале пути, глупо – сгинуть уже сейчас.

– Присаживайтесь за стол, – велела хозяйка с кухни.

Бьёру предложение явно не понравилось. Это мгновенно ставило их в невыгодную позицию – ни защититься, ни перестроиться. Он переглянулся с Ласко. Тот покачал головой.

– Присаживайтесь-присаживайтесь, – пробурчал откуда-то голос хозяина.

Ива прекрасно понимала опасения командира, но, снявши голову, по волосам не плачут – они уже остались в этом доме, что уж теперь. Змейкой скользнула из-за спин мужчин и уселась на свое вчерашнее место. Грым ругнулся, знахарка виновато ему улыбнулась. Пришлось и ее спутникам занимать стулья за столом. Они то и дело бросали на девушку недовольные взгляды. И травница поклялась себе, что или научится равнодушно к таковым относиться, или больше никогда не будет на себя брать бремя хоть каких-либо решений.

Теперь все сидели и ждали непонятно чего. Хотя чашки и тарелки перед каждым настраивали на лучшее. С кухни умопомрачительно пахло какой-то сдобой и заваренными в кипятке травами. Обстановка казалось настолько домашней, что от несоответствия ожидания и действительности все становились еще более напряженными. Ива испугалась, что сейчас нервы у кого-нибудь не выдержат, и всё пойдет прахом. Рванется тот же Чес к выходу – и остальным останется только принять безнадежный бой. Или попытаться уйти… Девушка будто наяву увидела вырывающихся из двери гвардейцев, в спины которых врезаются тяжелые стрелы с костяными наконечниками, фуурсов, бросающихся на падающие тела, алую кровь на снегу, поднимающееся солнце, острыми лучами освещающее старый каменный дом и бойню перед ним.

Когда Ива подняла полные ужаса глаза на Чеса, тот уже отодвигал стул. Однако Ласко оказался быстрее. Тяжелой рукой он придавил его к сиденью, дал подзатыльник и вернулся на свое место. Бьёр едва заметно кивнул помощнику, одобряя. Тасель ждущим взглядом смотрел в сторону лестницы. Сул почти исчез из виду, то ли съежился, то ли съехал по стулу вниз.

Кто-то тронул чашку, она звякнула настолько громко, что Ива едва сама не вылетела из двери. Помогло только оцепенение, сковавшее все тело. Как усидели остальные, девушка не представляла.

Тяжелые шаги хозяев звучали приговором. Один, второй… восьмой… всего восемь. Пальцы невольно сложились наиболее удобным для «щита» образом. Сможет ли она закрыть всех?

Хозяйка появилась в дверях, держа перед собой большое блюдо с чем-то буро-желтым. Однако на приятно пахнущее содержимое никто даже не обратил внимание. Все смотрели только на представшую перед ними женщину. Теперь госпожу Нум-га намного проще стало отличить от мужа. Столь несуразное раньше тело будто сбросило глиняную оболочку, и из-под него появилось куда более человекоподобное существо. По-прежнему нелюдское происхождение бросалось в глаза: женщина походила на незаконченную статую, формы и черты которой уже придали, но не довели до совершенства. Оранжевые прожилки все так же прорывались изнутри лавовым огнем, а сама кожа отливала рыжим. Теперь хозяйка была одета в просторное платье-рубаху, с несколькими верхними накидками, ложащимися красивыми складками.

Мужчины невольно вскочили при ее появлении. Бьёр додумался превратить это в поклон.

– Вы так изменились, госпожа! – вырвалось у него. Командир перевел взгляд на хозяина и добавил: – Оба.

Те же метаморфозы произошли и с главой семьи. Человекообразное тело напоминало смесь голема и статуи, но теперь стали даже видны черты лица.

– И мы благодарим вас за это.

Улыбка женщины поразила всех присутствующих, будто огненная магия. Кто бы мог подумать, что подобное существо вообще способно на это?

– Мы… не понимаем, – с трудом проговорил Бьёр.

– Мы объясним, – лучилась счастьем женщина. – Но сначала завтрак. Я приготовила блинчики.

Позже никто из них даже под страхом смерти не смог бы вспомнить, каковы те были на вкус. Все ждали объяснений. И хозяева наконец снизошли.

– О таких вещах не говорят, – задумчиво произнес мужчина, отпивая исходящий паром отвар из кружки. – Для них созданы сказки и истории у костра. Их понимают сердцем, не умом. Потому что ни веру, ни магию нельзя переложить в слова.

Женщина бросила на мужа укоризненный взгляд.

– Но кое-что мы, разумеется, поясним, – и он надолго задумался. Когда заговорил, голос казался глубже, будто каждая фраза давалась ему с трудом. – Такие, как мы, не всесильны, но мы… многое можем дать тем, кто принимает наше покровительство. И однажды мы предложили свою помощь… Они ее приняли. И мы стали связаны. Наши силы и советы принесли богатство и безопасность. Им стало хорошо… Они многому научились… И в какой-то момент стали воспринимать нашу помощь и защиту как норму жизни…

– Мы не боги, – поддержала мужа хозяйка Нум-га. – Любую связь можно порвать. Им достаточно было сделать это три раза.

– Они отказались от наших даров, от нашей девочки и…

– И однажды они отказались от нас, – горько продолжила женщина. – Пришли проповедники какого-то бога. Что они им говорили, не знаем… Да и какая, в сущности, разница? Может, сулили блага… или пугали мучениями… Но связь…

– Была порвана, – закончил мужчина, и хозяева посмотрели друг другу в глаза. Потом перевели взгляды на гостей. – И она ударила и по ним, и по нам.

– Что с ними стало? – тихо произнес Бьёр, вспоминая страшилку Йорда и Ёрми.

Нум-га пожали плечами.

– Они лишились нашей силы и покровительства. Болезни, голод, хищники, падеж скота – все беды этой суровой земли вцепились в них, будто только и ждали, когда исчезнет защита. На их охотничьи угодья нашлись претенденты, кстати, это были как раз их проповедники…

– Их гнали как диких зверей с привычных земель, – в голосе женщины смешались ядовитое удовлетворение и материнская горечь.

– И что с ними теперь? – осторожно уточнил Ласко.