Помоги проекту - поделись книгой:
— Не исключаю.
— Тогда не переживайте, из моих окон парковка не видна. Я выглянула из окна Лорхен. Если бы не поход к ней, о пропаже машины я узнала бы только завтрашним утром.
— Прекрасно. Значит, кульминация нервотрепки назначена на завтра. Что нас вполне устраивает. Даже если вы бы обнаружили пропажу машины уже сегодня, то ночь без сна и нервы-слезы сыграли бы на стороне противника. После бессонной ночи вы станете более сговорчивой.
— А в какие скупки мне идти?
— Без разницы. Произвольный выбор, куда ноги понесут. А вот пару рекомендаций относительно поведения и наших совместных действий я вам дам…
Лорхен очень огорчилась, когда Вероника ей шепнула: «Я завтра не смогу поехать на дачу. Работа срочная появилась». И не поверила. Пригляделась к Нике, потом к деловито-хмурому капитану, переговаривающемуся с Захаровым, но комментарий вставила уже чуть позже, когда, подписав протокол, вышла на лестничную площадку, где Вероника ее попросила:
— Можешь посоветовать мне какой-нибудь ломбард или ювелирную скупку?
— Все-таки он тебя «пристегнул», — утвердительно и недовольно выразилась, поглядела на визитку, оставленную ей капитаном Окуневым. — Ладно, пойдем ко мне. Чиркну пару адресов.
— Поблизости, желательно, — предупредила Ника. Ехать на другой конец Москвы ей очень не хотелось.
— Пара остановок на троллейбусе устроит? Советую заглянуть к Шустову, к нему и знающие люди ходят, и простаки вроде тебя…
Догадливая Лорхен была крайне раздосадована. И тем, что отложилась намеченная поездка, и тем, что «простушку» Веронику вынудили участвовать в каких-то следственных мероприятиях. Ведь не просто так девушка, в жизни не интересовавшаяся побрякушками, попросила дать ей адреса ювелирных магазинов и ломбардов.
— Ты хорошо подумала? — чиркая авторучкой по бумажному листку, поинтересовалась Лорхен.
— У меня нет выбора, — созналась Вероника. — С моей помощью гада, убившего Светлану, найдут быстрее.
— Безумству храбрых — венки со скидкой, — поморщилась соседка.
Ника, в ответ, смешно наморщила нос.
— И завтра, пожалуйста, не выходи во двор, когда меня там увидишь. И Нору попроси. Я буду изображать отчаяние и одиночество.
Огромный двор на несколько домов разделял двойной и длинный, огороженный кирпичной кладкой, ряд мусорных бачков. И совместная, довольно-таки вместительная парковка по центру.
Вероника, не желая устраивать комедию для знакомых бабушек, выбрала лавочку в соседнем дворе. Подсунув под колени руки, сидела, нахохлившись, как замерзший воробей, и ждала приезда полицейских, которые должны принять заявление о пропаже автомобиля. Сидела практически не двигаясь, хотя Окунев вчера разрешил ей озираться. Позволил «догадываться», с чем связана очередная неприятность, — враг может быть поблизости, и он не дремлет! Толика испуга в этой ситуации не будет выглядеть чрезмерной.
— Как хочется, так и ведите себя, — сказал Окунев. — Не сдерживайтесь. Хоть ругайтесь, хоть рыдайте. Под настроение.
Веронике легче всего далась отрешенность. «Обнаружив» исчезновение канареечного фолькса, она уже побегала и поразмахивала руками. Немного искренних слез размазала по щекам. Сейчас сидела, разглядывая землю под ногами, и покорно дожидалась внимания к проблеме компетентных органов.
Через какое-то время к сидящей неподвижно девушке слетелась стая голубей. Как к памятнику всем отчаявшимся. Позже к пернатым присоединилась полосатая кошка, спряталась за кроссовками Вероники и, повиливая задом, приготовилась к прыжку. Но отчего-то передумала охотиться. Улеглась в пожухлую траву под лавочкой и принялась нализывать полосатое брюшко. Вероника переместила взгляд на серо-коричневую городскую хищницу, на ум пришли слова Стендаля: «Я так люблю все естественное, что останавливаюсь на улице поглядеть, как собака гложет кость»… Маленькие главные заботы животного завораживали, Вероника смотрела на кошку; той не понравилось внимание — острые ушки отошли назад. Зверек с укоризной поглядел на бестолково любопытствующего человека, дернул шкурой и выбрался из-под лавки. Всем видом презирая таких же бестолковых голубей, кошка неторопливо направилась к помойкам. Но стая все-таки взлетела, и одиночество, как и желала вчера Вероника, стало полным. Хотя птицы и зверек могли б остаться для компании.
А полицейские не торопились приезжать. Ника подозревала, что это связано с необходимостью: люди Окунева пытаются обнаружить человека, давно и настойчиво наблюдавшего за «памятником-воробьем» возле парковки. Старалась не раздражаться.
Судя по тому, что машина с мигалкой таки прибыла по адресу, ничего конкретного оперативники не определили. Или, хочется надеяться, наоборот — кого-то выделили, осталось лишь проверить, двинется ли этот тип за Вероникой из двора.
Относительно «пары остановок на троллейбусе» Лорхен здорово ошиблась. Давно по улицам пешком не ходит и общественным транспортом не пользуется. Доверчивая Вероника неспешно топала по проспекту, приятная погода ранней осени, впрочем, звала прогуляться; по дороге на глаза попалась вывеска крохотного ювелирного магазина. Ника зашла туда, следуя расписанной роли, поглазела на выставку украшений под стеклом и отказалась от помощи любезной продавщицы.
Та с поразительной послушностью не стала досаждать.
Вероника невесело хмыкнула: на завсегдатая таких салонов она явно не похожа. Пожалуй, нужно добавить во взгляд энтузиазма. Иначе она выглядит как девушка, убивающая время или зашедшая переждать дождь. Которого, кстати, не было.
Поглазев достаточно, Вероника вышла из магазинчика, прикинула расстояние, соотнеся его с номером дома из сопроводительной записки Лорхен, и заставила себе не вздыхать трагически: поездка на троллейбусе не совсем то, что нужно для видимости «куда ноги понесли». Тут нужна именно прогулка.
Цепляясь носками кроссовок об асфальт, «задумчивая» Вероника уныло побрела вперед по курсу.
Примерно через полкилометра ей снова встретилась вывеска, включающая слово «ювелирная».
Заглянуть и сюда?
Наверное, стоит. Ника поднялась по невы со кому крыльцу, скрылась за дверью от автомобильного шума. И поняла, что оказалась в мастерской по ремонту ювелирных изделий — небольшом помещении чуть больше ее кухни, где за плексигласовой перегородкой сидел полный важный дядька с шикарными усами и пышными бакенбардами. Он глянул на посетительницу одним глазом — второй был совершенно закрыт налобной лупой. Не заметил в ней рвения и желания поговорить, вернулся к работе.
А Веронике вдруг стало смешно. Полумятова представила, как офигел талантливый ворюга, когда увидел ее входящей в мастерскую. Он мог подумать, что кулинар решилась-таки выковырять для продажи пару бриллиантов из оправы и, не дай бог, уже предъявляет «незначительные» перстеньки занятому дядьке. Приценивается, скольких ей хватит на новую машину.
«Пусть поволнуется, ворюга», — мстительно подумала кондитер. Неспешно и детально ознакомилась с прейскурантом услуг, вышла на крыльцо лишь спустя минут десять. Постояла, оглядываясь и поправляя сумку на плече…
Мимо торопливо шагали москвичи и гости столицы, никто не притормаживал, не делал вид, будто заинтересовался витриной или завязывает шнурок. Вероника показалась себе Ассоль, выглядывающей в бурном море капитана Грея. Стоит, как на скале, прищурившись, каменные ступени обтекают людские волны, мимо проносятся «лодочки»-автомобили, мечтательница Ассоль грезит о любви, а не прикидывает, сколько можно хапнуть за платиновый браслет…
Добавив к штампам толику абсурда, слегка повеселевшая Вероника спустилась с крыльца и бодро порысила по проспекту. До антикварного магазина, «в который заглядывают и ценители», оставалась одна троллейбусная остановка.
Заведение господина Шутова располагалось не на самом проспекте, а пряталось за зеленым пятачком крохотного сквера — с липами, а не навязчивыми тополями, засыпающими пухом весь квартал. Вероника огляделась, поднялась по невысокому крыльцу и перешагнула порог антикварного салона. Над ее ухом мелодично тренькнул колокольчик, но на вошедшую девушку обратил внимание только охранник в приличном «похоронном» костюме. Продавец — пожилая дама с невесомым пеплом кудряшек, продолжила изучать толстенный гроссбух, положенный на прилавок возле кассы.
Н-да, рекомендациям Лорхен всегда можно доверять. Она, конечно, ошиблась с остановками, но в остальном… солидно. Этот салон разительно отличался от того, в который Вероника заглянула по дороге. Спокойный мягкий полумрак, картины в разнокалиберных рамах — масло, акварели, гравюры, — расположены так, что хочется такое же устроить на стенах собственной квартиры: стиль, колористика, продуманность.
Вероника, никогда не интересующаяся древностями, почему-то представляла антикварную лавочку чем-то вроде запыленной кладовой. С потертыми дореволюционными диванами и креслами, к подлокотникам которых прислонены стопки картин неизвестных художников. Эти второстепенные картины вынесли со своих пропыленных чердаков старушки или их обнищавшие наследники в надежде откопать среди хлама нечто вроде Рембрандта, случайно привезенного прадедушкой из завоеванной Германии.
В салоне было и несколько светлых пятен. Стеклянные витрины с фарфором и потускневшим хрусталем подсвечивали деликатные лампы. Несколько настольных плафонов изогнули изящно-хищные шеи над застекленными прилавками.
Диван и кресла, кстати, все-таки нашлись, когда Вероника огляделась. Только не потертые и не продавленные, а матово поблескивающие вензелями серо-голубого гобелена. Там же, у окна, был и низкий столик на изогнутых «гепардовых» ножках-лапах.
Вероника двинулась к прилавку. Обратила внимание, что на бейджике работницы салона стоит «Ольга Викторовна», а не как в обычном магазине просто «Ольга». Дверь за спиной негромко тренькнула колокольчиком, ворвавшийся сквозняк раздул волосы Ольги Викторовны, под невесомым «пеплом» показалась проплешина с розовой кожей…
Работница не обратила внимания и на этого вошедшего, а Вероника оглянулась. В салон заходил поджарый молодой мужчина в алой бейсболке, натянутой почти до глаз, и джинсовом костюме, вероятно купленном в магазине эконом-класса. Затрапезные ботинки это впечатление поддерживали.
Вероника, чувствовавшая себя чужеродной среди ненавязчивой антикварной роскоши, внезапно испугалась. Мужику в дешевом жидком дениме вообще здесь делать нечего! Зачем он зашел почти вслед за ней? Подобрать серебряную вилку взамен утерянной?! Закрыть пятно на обоях «пустяшной» акварелью?!
«Я перестаралась и напугала вора-убийцу, когда задержалась в ювелирной мастерской? — зароились предположения. — Он подумал, что я уже взяла с собой что-то сальниковское и сейчас буду этим торговать?» Вероника машинально прижала к животу сумочку на длинном ремешке. И наклонилась над витриной, ничего не видя, вся превратившись в слух: странный гость антикваров тихонько шаркал башмаками, перемещаясь вдоль стены с картинами, и приближался, приближался…
— Оленька, — из раскрывшейся двери на рабочую половину вышел пожилой мужчина в полосатых брюках, дымчатом твидовом жилете и игривой бабочке, темно-синей в лиловый горошек. С умеренным пузиком, чуть нависающим над кривоватыми ногами.
Может быть, на ком-то другом такой наряд и выглядел бы клоунским, но только не на этом господине с седоватым венчиком волос вокруг загорелой лысины.
— Вы уже разобрались с лотами? — поинтересовался господин и поглядел на Веронику, перепуганно прижимающую к себе сумочку.
— Нет, Аркадий Валентинович, — кисло призналась Оленька. — Дайте мне еще пару минут.
Несмотря на выканья, эти двое показались Веронике родственниками. Кудряшки цвета пепла, одинаково покатые плечи и серые глаза под набрякшими верхними веками. Ноги Ольги Викторовны закрывал прилавок, но почему-то Вероника легко вообразила чуть искривленные икры и ступни, обутые в приличные туфли на каблуках-кирпичиках.
Аркадий Валентинович, выделяя Ольге Викторовне требуемые минуты, обратился к посетительнице:
— Вас что-то заинтересовало, милая барышня?
Барышня замялась, слушая, как шаги подозрительного незнакомца прошаркали к входной двери. Но колокольчик так и не подумал тренькнуть. Слегка разжала пальцы, сцепившиеся на сумке, и хрипло каркнула:
— Ну, как сказать…
Что-то сказать было нужно. Вероника дико испугалась выходить на улицу, закрытую липами от проезжей части. Понимала, что обещанию Окунева можно доверять, полицейские защитят ее от любой неожиданности. Но ноги неожиданно приобрели мягкость переваренных спагетти, Ника прижалась туловищем к прилавку и проблеяла:
— Я вот хотела поинтересоваться… Вы драгоценности покупаете?
— Какие, например? — приветливо пророкотал Аркадий Валентинович.
— Ну… разные. Мне бабушка кое-что оставила.
— Вы это «кое-что» с собой принесли? Позволите взглянуть?
Колокольчик наконец-то встретился с дверным полотном, кудряшки родственников качнулись, попрощавшись с мужиком в бейсболке…
Вероника, решив немного обождать, снова опустила нос к прилавку и «заинтересовалась» ювелирной выставкой. Секцией, где, судя по всему, расположились украшения с камнями первого порядка. Явный, хоть и некрупный, бриллиант бил лучом в глаз из достаточно потертой жизнью оправы, рядом лежало колечко с россыпью красных камушков по как будто куполу восточного храма, там же сапфирами и изум рудами бахвалился массивный витой браслет из неопознанного металла и много чего еще лежало. Не в самом центре экспозиции из бархатной подставки торчал незатейливый перстенек с розовым камушком.
Ника казалась себе давешней кошкой, оттянувшей уши почти к затылку. Прислушиваясь к тому, что делается за спиной, она ткнула пальцем в стекло над этим перстнем и вякнула:
— Это розовый бриллиант?
Аркадий Валентинович ласково, как довольная лошадь, произвел фыркающий звук. И объяснил:
— Ну что вы, милая девушка, это александрит. Кстати, довольно редкий камень. Его часто путают с другими минералами, но чтобы с бриллиантом…
Вероника вскинула лицо, бросила взгляд на добродушно усмехающегося антиквара.
— А вы разве никогда не видели розового бриллианта? — произнесла с толикой уязвленной чужой роскошью бедности.
Аркадий Валентинович внимательно поглядел на девушку. Видимо, нашел ее странной. Недавно барышня была испуганной и озирающейся, сумку к себе прижимала. То вдруг внезапно стала ерепениться и взбрыкивать. Изображать богатую наследницу.
— А вы, наверное, их много видели. В Алмазном фонде на экскурсии. Или в бабушкиной шкатулке? Если второе, то приносите. Я дам хорошую цену.
— Я подумаю, — гордо пообещала Вероника и на макаронных ногах двинулась на выход.
Перед застекленной дверью притормозила на мгновение. Не заметила на улице ничего опасного и подозрительного в алой кепке, с окрепшими коленями вышла под сень лип.
И мысленно расстроилась: побиты все рекорды глупости. Еще несколько дней назад Вероника могла б с уверенность сказать: меня не вышибают из седла неожиданные повороты. Сейчас шарахалась от каждой тени, даже собственной. Подруливающий к антикварам «мерседес» вызвал такой приступ паники, что Ника едва не запрыгнула обратно в салон!
Сцепив пальцы левой руки на сумочке, она поглядела на выбирающуюся из машины при помощи водителя расфуфыренную даму с тяжелой брошью, зафиксировавшей кашемировый палантин на плече. Обругала себя за трусость. И независимо вскинув голову, обогнула мадам с шофером и отправилась к перекрестку, чтобы перейти на другую сторону улицы и ехать домой на троллейбусе. Прогулка «куда ноги поведут» осточертела ей до спазмов диафрагмы, пора воспользоваться транспортом.
Выйдя на своей остановке, Вероника заглянула в супермаркет и купила курицу. Уже дома, отвлекаясь от поганых мыслей, принялась готовить чахохбили. В квартире тети Тани сидят охраняющие ее полицейские. На бутербродах или заварной лапше с химозой. Сдирая шкурку с курицы, Вероника убивала разом пару зайцев. Спасала себя от хандры, что, как известно, лучше получается, когда занимаешься любимым делом. И собиралась поблагодарить мужиков, спасающих Веронику Полумятову уже совсем не фигурально.
Выполнив задуманное, она вышла из кухни и направилась к кладовой за термосами-судками для тушеной курицы и риса на гарнир. Дотронулась до ручки двери кладовки и… поняла, что не может на нее нажать. Испугалась! Призрака мертвой Светланы, застрявшего в кладовке запаха смерти, галлюцинаций, устрашающих теней на полках за мамиными заготовками, кастрюлями и стопками полотенец…
— Все. Хватит. Сколько это будет продолжаться?! — сказала вслух.
Приказала себе не трусить. Открыла дверь и включила освещение в кладовке…
Но судки схватила так, что едва не обрушила с полки три кастрюли и могучую чугунную гусятницу!
Выскочила из кладовой одним прыжком. Захлопнула дверь. И лишь потом, опомнившись, засунула руку обратно, нащупала внутри выключатель и погасила лампу.
…Дверь в соседскую квартиру ей, слава богу, открыли моментально. Высокий парень с бледной кожей, изрытой оспинами давно отболевших юношеских прыщей, изобразил бровями: «Что-то случилось?» Потом переместил взгляд ниже, заметил термосы и молчком посторонился, пропуская девушку в квартиру. Сам выглянул на площадку, ничего подозрительного не заметил, но, закрывая дверь, все-таки буркнул:
— Не надо было вам сюда приходить.
— Я обед принесла, — объяснила очевидное Вероника и направилась на кухню, где увидела еще одного незнакомца, совсем молодого блондина с острым хрящеватым носом и белесыми, практически незаметными бровями. Тот разминал пластиковой вилкой заваренный в контейнере «Доширак». — Как я угадала, — мило улыбнулась Ника и поставила на стол судки, — чахохбили. Рис. Хлеб только не захватила.
— Этого добра навалом! — оживился остроносый. Просунул руку в черный пакет, висящий на спинке стула, и достал батон в нарезке. — Налетай, Димон! Спасибо, Вероника. Горячего хотелось — просто жуть!
Ника удивилась, что незнакомый полицейский назвал ее по имени. Потом, подумав, поняла, что эти парни ее видели через дверной глазок, когда она сегодня проходила по лестничной площадке туда-сюда. Можно сказать, познакомились. Заочно.
Вероника помогла ребятам, достала из тети-Таниных шкафчиков тарелки и
— Посуду не мойте, — предупредила. — Просто поставьте в посудомоечную машину, я потом ее сама включу.
Остроносый, видимо наиболее голодный, уже уплетал чахохбили — одним махом стягивая обжигающе горячее мясо с косточки куриной ножки. Любуясь полной тарелкой, чавкнул:
— Класс… Такого, Дима, даже Гурген не приготовит! А уж он-то у нас… — Блондин не договорил, отправил в рот ложку риса с ост рой подливкой, сдобренной тертым грецким орехом.
Вероника с улыбкой приняла похвалу. Сказать по совести, она надеялась встретить здесь Ковалева. Не для того, чтоб поразить кулинарным талантом, а поблагодарить и, может быть, извиниться. За то, что он был вынужден караулить ее дверь, а не спать у себя дома. Вчера ей показалось, что Максим, мягко выражаясь, был очень этим недоволен, он так странно разглядывал вернувшихся в эту квартиру Полумятову и Окунева…
Хотя, если учитывать его обычный «рысий» взгляд, ничего странного за ним наверняка не крылось.
— Не буду вам мешать, — сказала Ника. — Приятного аппетита.
Она вышла в прихожую, но неожиданно вернулась.
— Дима… Вы ведь тот Дима, которого Игорь Станиславович вчера направил в больницу к Елизаровой, да?
Полицейский с бледной кожей кивнул. Добавил в тарелку еще один кусок куриной грудки.
— Окунев тогда как раз у меня был, — пояснила Вероника, — я слышала, что горничная умерла… Причина ее смерти уже известна?.. Елизарова скончалась от естественной причины?
Дмитрий, в отличие от своего голодного коллеги, не торопился обедать, дожидался, пока все чуть-чуть остынет. Наливал в стакан минеральную воду. Но сразу он не ответил, задумчиво поглядел на рис с курицей. Ника даже испугалась, что он примет ее яства за лукавую взятку, подношением за ответы на вопросы! Потом он, видимо, прикинул, что девушка, согласившаяся стать приманкой для убийцы, может рассчитывать на некоторую откровенность. Тем более что Окунев уже вел при ней служебные разговоры…
— У Жанны резко упало давление, — сказал. — Врачи ничего не смогли сделать, реанимация не помогла. Когда я пришел, они уже перевозили ее тело в морг.
— Бедняжка, — пробормотала Вероника. Воровка Жанна или нет, она была слишком молода, чтобы скончаться в больнице, на глазах врачей-реаниматологов. — Ее кто-нибудь навещал?
Дима пожал плечами, сел за стол.
— Муж ее приехал только сегодня. Но на тумбочке стояли какие-то соки-воды, яблоки лежали, персики… Все это увезли на экспертизу.
Значит, подумала Ника, Елизарову кто-то посещал, и версию отравления полицейские не исключают. Девушка распрощалась с оперативниками и направилась к себе.
Поделиться книгой: