Плюшевый оракул

— Не понял, гнус?! Ты думал, я кидок — схаваю и подотрусь?!

— Костя, матерью клянусь, не понимаю!!!

— Слушай сюда, Кот. Если ты думаешь, что продашь «сильфиду» кому-то еще, а я типа умоюсь… то сильно ошибаешься. Очень сильно! Я с кидалами поступаю справедливо. Ты меня знаешь…

Коту не сразу получилось уговорить взбешенного Тополева говорить по существу. Тот, не вдаваясь в нюансы, дал понять, что из надежного источника в полиции он точно выяснил: «сильфида» все еще числится украденной. А в деле о пропаже бриллианта, с большой долей вероятности, уже появился покойник. Скорее всего, случайная женщина.

— Что скажешь, Кот? — закончил объяснять Тополев. — Тебе есть что мне сказать?!

Чувствуя, как теряет почву под ногами, специалист галопом прокачивал ситуацию. Прикидывал: можно ли сказать Тополеву всю правду? О резвой Жанке и, как оказалось, жадной ушлой поварихе, о своей глупости…

Топляк, нет никаких сомнений, возьмет решение задачи на себя. А тогда лучше перекреститься и забыть об обещанных деньгах, Тополев, совершенно точно, не заплатит за «сильфиду» и копейки. Он своеобразно принципиален. Котову действительно останется лишь шибко помолиться, чтобы у Кости все срослось и он, потратив сколько-то усилий, не сделал крайними его и Жанку. В этом главная, краеугольная проблема!

Но если повариха, не дай бог, и вправду вытряхнула где-то орехи и цукаты вместе с драгоценностями — такого исключать нельзя, Котов не мог поверить, что девчонка оказалась настолько жесткой, что не отдала «сильфиду», даже обнаружив труп в своей запертой квартире! — то убедить в этом Константина будет чрезвычайно сложно. Если вообще получится. Потерпев неудачу, Топляк возьмет в оборот всех вольных и невольных участников событий и начнет допытываться правды. Не отпустит, пока не вызнает, что его не кинули и вожделенная «сильфида» не уплыла в другие руки.

А спрашивать он будет так, что от Жанки, Котова и поварихи мало что останется. Их безопасней будет прикопать в братской могиле. Возможно, даже по частям.

Или простит Костя, когда поймет, что они правду говорят?

Навряд ли. Да и поздно будет. А потому, прежде чем отдавать ситуацию в бестрепетные руки Топляка, нужно хотя бы постараться понять, имеет ли вообще смысл привлекать к поискам его немаленькие силы. Если «сильфиды» у поварихи нет, то придется вместе с Жанкой мчаться на перекладных до домика на побережье Тихого океана, высаживать японские сливы у крепкого забора и трястись ночами. Топляк тип злопамятный и буйный.

— Спасибо за информацию, Константин Федорович, — выслушав, почти искренне поблагодарил Котов. — Я продолжу работать.

— Надеюсь, — ворчливо буркнул Тополев. — Помощь нужна?

— Нет, справлюсь сам.

— Как знаешь, — не меняя тона, произнес авторитет. — Главное, потом не пожалей.

Котов распрощался с заказчиком. Взял другой телефон и набрал на нем послание для Жанны: «Срочно позвони! У нас проблемы».

Любовница перезвонила моментально. Вялым голосом поинтересовалась, что случилось. А после рассказа Котова таблеточная апатичность с нее схлынула, как океанская волна перед цунами:

— Этот Топляк — опасный?!

— Мягко выражаясь. Я потому ничего и не говорил о покупателе, чтоб даже краем тебя не вписать. О таких, как в поговорке: меньше знаешь, крепче спишь.

— Понятно, — испуганно прошелестела Жанка. — Что мне делать?

— Будь на стреме. И с незнакомыми не разговаривай! Сейчас больница — самое безопасное место, ни шагу с ее территории. Понятно?

— Да.

— Как ты себя чувствуешь?

— Ужасно, — дрожащим голосом призналась подельница. — Сегодня менты приходили, допрашивали, так врач все время рядом стоял… пульс щупал. Игнат, ты думаешь, что Тополев может ко мне кого-то подослать?!

— Пока, надеюсь, нет. Но если я не справлюсь, то он начнет искать мои контакты в доме Сальникова и рано или поздно выйдет на тебя. Топляк — не мент. Пробьет через Артура тех, с кем я раньше работал…

— Черт! — перебивая, воскликнула Жанка. — Я с Артурчиком плохо рассталась, он меня — сдаст.

— Не в ближайшие дни, — успокоил Котов. — Артур все-таки не в Сочи загорает. Так что… дней несколько у нас есть. И не трясись! Завязывай с таблетками, если придется удирать, ты должна ноги передвигать. Вкурила?

— Да, — вяло буркнула наводчица.

Но Котов почему-то не поверил. И оказался прав. Когда Жанка перестала отвечать на его просьбы срочно связаться, сам позвонил в больницу и узнал, что пациентка Елизарова — скончалась.

Но было это уже после того, как Котов разработал план активных действий. Предполагая, что ему досталась гипержадная соперница — обычная стряпуха, казалось бы, — он произвел по ней «упредительный выстрел». Показывая, что обладает определенными возможностями и решительностью, ясным днем, в час пик, угнал ее автомобиль. Для умного, как посчитал, достаточно. Для глупого или невиновного (выбросившего орехи вместе с бриллиантами) тоже шаг нелишний: разговор при личной встрече выйдет более гладким.

Далее Котов зашел на сайт кондитера Полумятовой. Нашел там первый хвалебный отзыв от некой Арины, мамочки Снежаны. Прикинув, что первого отклика обычно ждут с великим нетерпением, повариха должна запомнить сочетание редких имен — Арина и Снежана, — продолжил развивать события. Незатейливо и просто подошел в сквере к молодой женщине с добродушным лицом, сочинил ей сказку о несчастном отце-одиночке, поругавшемся с любимой женщиной… И попросил эту Людмилу сделать заказ торта на день рождения его доченьки как раз у этой самой ненаглядной поварихи. Мол, хочет помириться, а дочка так торты от Ники любит, что будет счастлива до слез… Помирит папу с тетей Никой, когда позвонит и поблагодарит!

Душещипательная сказка прокатила на ура.

Стряпуха приняла заказ и ничего не заподозрила.

На следующий день, выбрав из своего маскировочного арсенала форму курьера, Котов поехал к Полумятовой, надеясь, что достаточно понервничавшая после пропажи автомобиля девчонка станет более сговорчивой. Отдаст «сильфиду» решительному человеку с определенными возможностями. И пистолетом. Неплохо зная женщин, Котов вполне на это рассчитывал.

Не прогадал. Хотя, увы, придется подождать. И нервничать вдобавок. Последний, недавний звонок Тополева прилично взбаламутил фибры, даже невзирая на то, что на этот раз Топляк был настроен куда как благодушно.

— Котик, проказник, — миролюбиво пророкотал Тополев после приветствия, — ты решил взвинтить цену на мою «сильфиду»? Да? Ах ты, шалун, шалун… За пару дней снабдил камушек такой прелестной историей из двух жмуров… Респект. За каждым достойным камушком обязана тянуться кровушка. — И хохотнул: — Может, еще пару жмуриков на нашу прелестницу повесим? А?! — Никак не отреагировав на намек Котова, что, мол, он не один, ему неудобно разговаривать, Топляк продолжил по-деловому: — Надеюсь, ты не ссыкнул, что я тебе бабла не заплачу, если впишусь? Так не переживай, Кот. Камень меня очень интересует. Даже больше прежнего. Подумай хорошенько, может, все-таки помочь?

— Нет! Я все решу сам! — Котов хотел говорить спокойно, но сорвался едва ли не на фальцет.

— Как знаешь, Котик. Я от своих слов не отказываюсь, если потребуется — ребятишек подгоню… Но и ты меня не подведи. Смертельно не люблю разочаровываться в людях.

Не поверить Константину Федоровичу было невозможно. Если бы специалист был хоть чуть-чуть слабей в коленках, то мог бы согласиться на предложенную помощь. Но в историю уже вмешалась некая чиновница, и если «ребятишки» Тополева переусердствуют или не захотят с ней договариваться миром, то ситуация может уйти в штопор. Служивые бабы, позволяющие себе обвешиваться «подаренными мужем» бриллиантами, тоже не привыкли отступать. Смело берут гопоту на голос. Так что побарахтаемся сами. Пока есть возможность.

…На Котова испуганно таращилась девчонка. Она боялась чудовищного «курьера» с пистолетом и даже не подозревала, что этот «страшный» человек только что спас ее шейку от по-настоящему чудовищного, острого как бритва топора.

«Интересно, сколько ей пообещала соседка за „сильфиду“?» — подумал Котов, прикидывая вероятность осложнений. Если Лариса Петровна — аналог Кости, только в юбке, то нужно все предвосхитить. Сделать из девчонки если не союзницу, то хотя бы не упертую соперницу. Две жадные бабенки, объединившись, способны много натворить. А морды бить или стрелять не хочется. Тем более не хочется звать ребятишек Топляка.

— Сколько твой покупатель готов выложить за бриллиант? — спросил Игнат, поглядывая в щелку между шторой и стеной.

— А твой?

Котов обернулся. Вредная жадина строптиво вскидывала подбородок.

Вор предпочел глупо не уподобляться, мысленно хмыкнул и ответил:

— Пять.

— Миллионов?

— Ну естественно.

Повариха окинула вора высокомерным взглядом, откинулась назад на спинку дивана и сложила руки перед грудью, глубоко засунув пальцы под мышку.

— Мой семь дает, — заявила гордо. — И даже больше! — подумала немного и внесла пояснение: — За два кольца. Сказала, взяла б их все, но больше не наскребет.

Котов, выдерживая паузу, глядел на заважничавшую стряпуху. Наморщив подбородок, задумчиво вытягивал нижнюю губу.

— Семь миллионов и даже немного больше, — кивнул. — Рублей.

— Нет, блин, долларов! — язвительно фыркнула дуреха. — Кто за краденый брильянт тебе доллары отвалит? Его ж носить нельзя!

— Мой — отвалит, — спокойно подтвердил специалист.

Руки поварихи медленно выползли из подмышек. Она подалась вперед и облизала губы… Глаза, на мгновение блеснув недоверчивостью, уподобились поблескивающим под ночным фонарем лужицам. Фонарь освещал знаменитое Поле чудес в Стране дураков.

«А еще сказала, из сказок давно выросла». Котов усмехнулся ассоциативной связи с Карабасом-Барабасом. Вытянувшееся личико фантастической жадины стало единственной приятной картиной за последние несколько дней. Вор прямо-таки наслаждался.

А Веронике, честно говоря, актерствовать и не пришлось. Она отлично помнила уверения Окунева: продать «сильфиду» сложно. Найти покупателя на краденый поименованный бриллиант практически невозможно, если только за бесценок отдавать.

А потому, храбро увеличивая цену с пяти до семи, Вероника не сомневалась, что смутит «курьера» и заставит его задуматься о торге с умной Лорхен! О «немного больше» она добавила на всякий случай, лишь заметив промелькнувшее в глазах «курьера» несомненное ехидство.

— Реально… в долларах? — уточнила Полумятова.

— Реально. — «Курьер» скупо улыбнулся. — И я готов поделиться. Миллиона тебе хватит? Для ровного числа.

— Кофе хочешь? — в свою очередь спросила Вероника.

Вор стал первым за долгие годы мужиком, отказавшимся от предложения.

Настенные часы в обрамлении золотистых лучиков отсчитывали третий час знакомства Вероники с жутким гостем. Пистолет «курьер» давно засунул за пояс джинсов, за спину, но менее пугающим от этого не стал. Он намертво приклеился к окну, сквозь боковую щелку в шторах наблюдал за окрестностями.

Его молчание — пугало. Вероника беспокойно ерзала по дивану, искала темы для беседы и отчаянно боялась, что «курьер» попросит включить телевизор. В криминальных новостях могут вот-вот объявить о возвращении «сильфиды» Сальникову и успешном задержании целой банды крадунов. Ника старалась не воображать реакцию курьера на это известие. По ее мнению, он попросту ее пристрелит и смоется. Пока она жива лишь потому, что вор уверен — в полицию сообразительная мадемуазель ни ногой. У самой рыльце в пушку — подругу убили, а она о цацках ни гугу полиции.

И кстати, появление еще какого-то заинтересованного Барабаса сильно напрягает. Похоже, что в случае с вором-умником Окунев оказался прав. Первоначально. Если дополнительная троица воров образовалась с подачи Барабаса-Мориарти, то «курьер», кажется, о них знать не знает. Из его намеков следует, что он действительно одиночка, от помощи Барабаса отказывается и обещает все решить самостоятельно.

Что будет, когда он узнает из телевизора о существовании «конкурирующей организации»? И, не исключено, за этой квартирой или им самим продолжают следить еще какие-то барабасовы марионетки?

А если это так… то вдруг оставшиеся на свободе «конкуренты» столкнутся в подъезде со стягивающимся сюда спецназом, и, не дай бог, поднимется стрельба… Вор с перепугу выстрелит по заложнице?!

Ох! Страшно-то как. Лучше не думать и не комбинировать. Узел и без лишних комбинаций затягивается все туже и мудренее. Когда Вероника уже устала бояться тишины и неизвестности почти до обморока, вор обратился к ней с вопросом:

— Твоя Лариса приезжает с работы на машине?

Слава богу, ответ на этот вопрос Ника давно продумала.

— Не всегда. Если ей надо в магазин, то шофер довозит ее только до перекрестка.

Исчерпывающий, хотелось бы надеяться, ответ. Нике очень не хотелось развивать тему и что-то придумывать. Служебную тачку, например.

Вор снова замер, в гостиной опять раздавалось только надоедливое, бьющее по нервам тиканье часов. Дабы отвлечься, Вероника попробовала разложить немудреный пасьянс. Но даже руки толком не получилось занять, пальцы подрагивали, карты разлетались. В голове продолжал царить панический сумбур, напополам с мольбами: «Господи, ну хоть бы Лорхен догадалась попросить Нору мне перезвонить! Придумала какой-нибудь сигнал, что ли… Мол, все в порядке, я действую, решаю, МУР и Окунев подсоединились…»

Котов все-таки заметил ее лихорадочное состояние и трясущиеся пальцы.

— Расскажи что-нибудь о себе, — скорее приказал, чем попросил.

— Да что рассказывать, — устало буркнула кондитер. — Родилась, училась, теперь вот работаю… маму с папой люблю… Они у меня знаешь какие замечательные! Я у них единственная дочь…

— О бабушке расскажи, — перебил вор. Он догадался, что девочка сейчас начнет давить на жалость и вышибать слезу. — О той, что гадать научила.

— Да это и не моя бабушка, — вздохнула Вероника.

— Все равно расскажи.

Ника собрала в кучу расползающиеся от страха мысли. И заставила себя заговорить. Все ж лучше, чем включенного телевизора бояться.

— Лето тогда выдалось дождливым… — приступила.

Лето в тот год и вправду выдалось рекордным по осадкам. Дело было в начале нулевых, профкомовские, бывшие пионерские, лагеря еще во множестве стояли с заколоченными домиками. Родители не сумели никуда пристроить Веронику и отправили ее к дальним родственникам в деревню, под Воронеж.

А в настоящем селе, надо отметить, десятилетняя Ника очутилась впервые. Не в дачном поселке с шестью нарезанными сотками, где повсеместно торчат задницы огородниц-горожанок, потративших уик-энд не на неспешные велосипедные прогулки, а на торопливую прополку свеклы. Веронику привезли в огромную деревню с шикарными яблоневыми садами, с могучими, уверенно плодоносящими вишнями и сливами. В просторный дом, где за печкой распевал ночами неунывающий сверчок. В итоге надоевший так, что Вероника начала на него охотиться вместе с троюродной сестренкой Леночкой.

Весь первый летний месяц детвора плескалась в ручье, который куры перейдут, синоптики обещали продолжение жары, и только соседская бабушка Елизавета уверенно пророчила: «Зима была теплой, значит, летом холодов ждем. Природа-матушка, ребятушки-козлятушки, все-все уравновесит». Но школяры-«козлятушки» верили прогнозам образованных людей. Когда баба Лиза напророчила: «Эх, если на Мефодия дождь, то после сорок дён лить будет. Считай, пропало лето», никто из них опять ей не поверил. Все, разумеется, надеялись на лучшее. Какой еще Мефодий? Дичь старозаветная.

Но «дичь старозаветная» сработала на сто процентов, в отличие от образованных людей: дождь шпарил не переставая. И похолодало. Девчонки в резиновых сапогах и шерстяных носках шастали из дома в дом, из гостей в гости. А чаще всего собирались в просторной горнице на пироги у бабы Лизы, имевшей восемь внуков и трех правнучек.

И как-то, дабы развлечь отчаянно скучавших девочек, баба Лиза предложила погадать им.

— Погнали наши городских, — сказала…

И понеслось. Без остановки, несколько часов. Подружек в доме много собралось, после предсказания с Мефодием бабушка вошла в доверие. Да и весело. Девчонки хихикали, пихались, засыпали бабушку вопросами…

Та отвечала, не степенничала. Вероника, обладавшая прекрасной памятью, довольно быстро запомнила значения карт. На следующий день, когда компания вновь собралась у бабы Лизы, а та, занятая готовкой, попросила обождать, то Вероника предложила погадать вместо нее.

Сделала расклад для практически незнакомой взрослой шестнадцатилетней Томы, пришедшей конкретно для гадания, и очень удивила всех подружек. Ника не была местной, никто ей не рассказывал о разладе Томы с неким Димкой из соседней деревни — компания совсем другая, ребята повзрослей. Но главное, помимо этой ссоры в гадании раскрылся секрет, заставивший Тамару покраснеть. Под сердцем у нее оказалось «любовное свидание».

— И с кем же ты встречалась, Томка? — обрушились на девушку землячки. — Ах ты, тихоня… С кем, Томка, говори?!

Бабушка, прислушивавшаяся к словам городской девочки, подошла к столу, глянула на расклад. И, пожевав беззубым ртом, сказала:

— Да у тебя талант, девонька. Все верно рассказала. Ни разику не ошиблась, — и покачала головой. — Неужто все вчера запомнила? С первого-то раза?

…Удивительно, но даже в жуткий момент воспоминания о доброй бабушке заставили Веронику улыбнуться.

— Мой звездный час, — сказала «плюшевая» ворожея. — Умение гадать, проверено, делает тебя своим в любой компании. К гадалке, как к врачу: с вопросами и жалобами, по правде, без уверток.

— Кто б мог подумать, — без малейшего ехидства, на выдохе, произнес Котов, продолжая наблюдать за улицей. Девчонку, похоже, отпустил нервяк. — И как ты? Практикуешь?

Вероника потянулась, распрямляя затекшую спину:

— Нет. Этим надо жить, а я…

— А ты присваиваешь ворованные бриллианты, — шутливо подытожил Котов и обернулся. — Подумала о миллионе?

— Только этим и занималась, — фыркнула повариха. — Еще знать бы, что ты не обманешь.