Плюшевый оракул

Улыбка вышла скуповатой. Так как в голове кондитера Полумятовой происходила трансформация сознания. Несколько дней назад она приказала себе не приставать к профессионалам с уточнениями и лишними вопросами. Так как сама на дух не выносила, когда какой-то домашний кулинар начинал давать ей советы. Невероятно раздражалась от разговоров: «А вы знаете, я вот, например, муку всегда просеиваю, и потому у меня пирожки получаются исключительно замечательные, тесто рыхлое, воздушное…

Кстати, вы муку просеиваете? Или прямо так, из кулька высыпаете…», «А какими дрожжами вы пользуетесь?.. Попробуйте эти, у моей мамы всегда так тесто на них поднимается!..».

Так пусть бы мама и пекла! Пирожки и торты. На своих дрожжах.

Редко-редко повстречается знаток вроде Зыкина, который интересуется пустяшным ингредиентом, чем ненавязчиво дает понять, что ощутит подмену или недостаток вкуса. Настоящие гурманы вообще редкость. В основном мало-мальски продвинутых заказчиков прежде всего интересует натуральность используемых добавок. И внешний вид десерта, разумеется…

Нет, поболтать с заказчиком — дело далеко не лишнее! Кто-то хочет умность показать, кому-то просто делать нечего, но налаженный контакт с клиентом, безусловно, помогает достижению конечного результата.

Но лезть в калашный ряд к занятым профессионалам, к следователям-полицейским? Ника посчитала это недопустимым.

Сейчас терзала себя вопросом: а если бы тогда Махновский арестовал распластанного и похмельного Витьку Николаева, она бы стала заступаться за соседа, вмешиваться? Отважилась сказать: «Не верю, что Светлана могла впустить в чужую квартиру мужа-забияку. Она от него пряталась, а потому Витька невиновен».

«Не знаю», — честно призналась себе Ника. Витька — слесарь. Ему чужой замок вскрыть — пара пустяков.

«Да, могла б тогда и промолчать, — вздохнула. — Если бы Окунев не пришел…»

Но. Потом она совершенно самоустранилась. А позже прилично корила себя за то, что не сразу догадалась о второй сумке…

Хотя, впрочем, это уже никак не помогло бы спасти Свету, зато поспособствовало «взять на горячем» целую банду. Если бы о нахождении украденных ценностей стало известно в тот же день, Сальников не стал бы объявлять награду, и за Вероникой не стали бы следить. Банда из трех человек, соответственно, осталась бы на свободе.

Да, наверное, надо прекращать себя мучить: «Я равнодушная поганка, страус, засунула голову в муку-присыпки, мое дело — сторона. Пусть разбираются те, кому за это деньги платят…»

Нет, не те, «кому за это деньги платят», а те, кто в этом смыслит. И не лезет в калашный ряд с кондитерской физиономией… Хотя в какой же ряд лезть кондитеру, как не в калашный?

Устав крутить одни и те же мысли по десятому кругу, Вероника прошла в гостиную. Села за столик и достала с полки под столешницей верную потрепанную колоду карт. Она никогда не гадала на себя, помнила присказку чужой бабушки о сапожнике без сапог. Но иногда позволяла себе задать картам вопрос: «Сбудется или не сбудется, да или нет?» Раскладывала элементарную косынку и, если пасьянс не складывался, смотрела, какие карты остались не перевернутыми, помешали исполнению желания.

Сегодня стоит разложить колоду. Слегка отвлечься, не то мысли никак не отпускают.

Вероника монотонно перемешивала карты, смотрела на темную панель телевизора расфокусированным взглядом и старалась максимально четко оформить вопрос. Который, по сути, должен звучать чрезвычайно просто: «Закончился этот кошмар или нет?» Но нынче к личному «закончилось» примешивалось множество людей: полицейские, бандиты, мертвые женщины — малознакомая Жанна и соседка Света…

Нужно довериться колоде, решила Вероника. Вопрос оформлен до стадии: да или нет? Авось карты сами волшебно догадаются о наиболее первостепенном и помогут. Порой они так удивляют.

Вероника разложила пасьянс. Быстро, замечая, как в нетерпении подрагивают руки, убирала перевернутые… Две карты отказались показать значения, остались изнаночными, под двумя открытыми верхними. И Ника уже знала, что конкретно помешало исполнению желания: обе спрятанные карты — пики. Изнанкой вверх остались пиковые король и десятка. Вероника, еще надеясь, что ошиблась, медленно перевернула карты…

Черт. Все верно: враг и крушение надежд. Когда выпадают обе карты разом, их сочетание, мягко-мягко выражаясь, прогнозирует исключительную дрянь.

Вероника отпрянула от стола. Недолго подумав, сходила на кухню. И вернулась к столику уже со снифтером и бутылкой коньяку. Пристально глядя на пикового недоброжелателя, плеснула в бокал внушительную порцию и половину выпила, по-прежнему не отрывая взгляда от рисунка бородатого брюнета в золотой короне…

Сосредоточилась на неизвестном недоброжелателе. Почему-то вспомнила слова Сережи о северных шаманах с мухоморовыми настойками…

Дьявол побери всю отвлекающую чепуху! Вероника вновь сосредоточилась, собрала и перетасовала карты, оставив только короля лежащим на столешнице. Принялась неторопливо, равномерно выкладывать вокруг него карты… Голова, ноги, руки… Ее совсем не интересовало прошлое, настоящее и будущее короля, помешавшего исполнению ее желания: хочу забыть о страхах, мечтаю продолжить свою обычную, нормальную, кондитерскую жизнь!

Вероника так ушла в солидный транс, что даже не вздрогнула, когда от входной двери раздался звонок. Она поднялась из кресла, не отрывая взора от расклада, словно сомнамбула дотащилась до двери и глянула в глазок.

На лестничной площадке стоял высокий мужчина в синей куртке и бейсболке с логотипами известной фирмы по доставке «чего душа изволит».

Вероника громко поинтересовалась:

— Вы к кому?

— Вероника Полумятова?

— Да.

— Курьер. Доставка, — мужчина сверился с запиской, пришпиленной к пластиковой папке. — От вас до Людмилы Востриковой, все верно?

— Да, — подтвердила Вероника. И, отодвинув щеколду, пропустила в квартиру мужчину спортивной наружности — загорелого, подтянутого. Такой, если с напарником, и фортепьяно донесет до восемнадцатого этажа. — Минуточку, — попросила, — я сейчас все подготовлю. И, простите, торт сфотографирую, прежде чем обвязать коробку лентой.

Немаловажная добавка. Перед самой отправкой кондитер всегда фотографировала свое изделие — время должно четко совпадать с его передачей в чужие руки — и отправляла заказчику снимок безупречного десерта. Если курьер случайно тортик шмякнет об асфальт, иди потом доказывай, что ты передала ему не разноцветный комок непонятно чего, а нормальную работу.

Доставщик с пониманием кивнул.

Вероника прошагала до кухни, извлекла из холодильника нарядную картонную коробку и открыла крышку. Порядок. Фестоны взбитых сливок держат форму, фрукты, даже уложенные горкой по уголкам, в них не утонули…

Ох, телефон оставила в гостиной.

— Еще минуточку, — громко попросила Ника, торопливо доставая из ящика моток нарядной ленты. Вышла из кухни. — Мне нужно…

Слова застряли в горле. Курьер стоял у поворота к гостиной, перегораживая ей дорогу, и был уже в перчатках. В его правой руке появился пистолет с глушителем, направленным в живот хозяйки.

Внимательный взгляд «курьера» изучал и вызывал у Вероники паралич. Та не могла сделать ни выдоха, ни вдоха. В безвоздушном пространстве грудной клетки громко и гулко колотилось сердце. Словно в пустом бочонке.

Немая сцена продолжалась долго. А может быть, не очень. Веронике просто показалось, что время растянулось лентой, скользнувшей вверх от помертвевших ног. Тугая лента оплела все тело, сковала руки и постепенно, удушающе, добралась до горла…

Ника сипло втянула в себя воздух. Покачнулась… и уперлась плечом в стену.

Мужчина заговорил. Спокойно так, негромко, без угрозы, но девушка ощущала каждое его слово, словно болезненный электрический разряд.

— Ты присвоила чужое, Вероника. Так нельзя. Неправильно, — пауза. И взгляд такой, что хочется скончаться. Чтоб обошлось без пули в животе, без боли и долгой-долгой смерти. — Мне нужно что-нибудь объяснять?

Ломая паралич, пожалуй, с хрустом шейных позвонков, Вероника кивнула.

— Значит, нужно, — как будто удивился вор-убийца. — А я надеялся закончить нашу историю быстро, без нелепых уговоров.

«Курьер» двинул пистолетным глушителем, приказывая Веронике отойти от входной двери в гостиную, где меньше вероятности, что кто-то подслушает их разговор из подъезда.

Ника, неверно переставляя ноги, двинулась вдоль стенки к комнате, не отрывая косого взгляда от устрашающе длинного ствола. В звенящей от страха голове забрезжили кое-какие и, надо сказать, в основном бестолковые, мысли: «Господи… чего ему отдавать-то?!. Наличку, банковскую карту, золотишко… Может, уйдет, а?!!»

«Нет, не уйдет. Теперь я его видела», — первая здравая мысль так напугала, что ноги совершенно подкосились, и кондитер кулем соломы рухнула на диван. Попала на тугую подушечку в шелковой наволочке, соскользнула с нее и заперебирала ногами, стараясь отползти подальше. Забилась в угол и подтянула колени к животу. Жуткий «курьер» невозмутимо наблюдал за ее передвижениями. Когда Вероника вжалась поясницей в противоположный угол дивана и замерла, продолжил:

— Нам легче и проще — договориться, девочка. У тебя есть то, что нужно мне. И мы оба понимаем, что идти в полицию тебе нет резона: ты присвоила чужое. Так?

Паралич отпустил тело, но продолжал сковывать голосовые связки Вероники. В ответ на вопрос у нее получилось выдавить лишь сиплое:

— Не понимаю…

Ника прекрасно понимала, как глупо выглядит ее упрямство, но сейчас ей требовалась хотя бы крохотная передышка, чтоб привести в порядок сознание. В голове заварилась такая чудовищно крутая каша, что ни крупинки здравой мысли не осталось!

— Жаль, — произнес «курьер». — Жадность — плохой советчик. Я все равно возьму то, за чем пришел, но тогда… тогда это получится больно. Для тебя.

— Ага, — из пересохшего горла вырвалось какое-то карканье. Язвительное. — А потом ты типа отсюда свалишь и оставишь меня в покое. Так? Очень хороший совет…

— Диалог налаживается, — довольно констатировал бандит. — Продолжим развивать. Да, Вероника, я оставлю тебя в покое. В полицию ты не пойдешь, там тебе нечего сказать — сама замарана, подругу убили, а ты продолжала цепляться за краденое и врать. А потому я честно предлагаю разойтись миром. Я даже оставлю тебе часть драгоценностей, чтоб было не так обидно. Подумай. Нужно ли упорствовать? Иногда сделка гораздо полезнее…

— Ты убил Свету! — перебивая, выкрикнула Вероника. Но прозвучало это не обвинением, а утверждением: я тебе не верю! Мою соседку ты уже убил, зачем теперь рисковать и оставлять в живых свидетельницу? Меня!

— Это случайность, — поморщился «курьер». — Она набросилась на меня с ножом. Неожиданно. Я только защищался.

— Ну да, конечно… — Вероника отлепила колени от живота, распрямилась. Навязанной ей роли фантастической жадины следует придерживаться. Поскольку перепуганная простушка уже давно, наматывая сопли на кулак, выдала б «сильфиду» без всяких уговоров.

А так… есть варианты для маневра. И хоть немного времени — подумать!

— Нашел дурочку, — буркнула Вероника и злобно уставилась на вора. — Я тебе цацки отдам, а ты меня тут же и прихлопнешь!

«Курьер» — Игнат Сергеевич Котов — сверху вниз разглядывал чуть-чуть опомнившуюся повариху и вдумчиво прикидывал: перед ним действительно нереальная сквалыга, которая не расстанется с камушками даже под угрозой смерти — чуть в обморок не падает, но за богатство держится, — или достаточно разумная особа, требующая гарантий безопасности? Наверное, все вместе. А потому придется договариваться дольше. Причем по чесноку, поскольку «чеснок» такой нарос, что ничего пугающего и выдумывать не надо. Если девчонка умная, то поймет, что лучше пообщаться с ним, чем вовлекать в историю реально диких типов.

Котов сделал шаг назад, присел на подлокотник противоположного кресла. И некоторое время, играя пистолетом и поджимая губы, изучал фантастическую жадину. Которая поблес ки вала на него глазами упертой фанатички, не желавшей принимать очевидное.

Да, точно. Такая не отдаст даже чужое без борьбы. Придется объяснять, авось проймет. Догадливая вроде бы.

— Поговорим, — кивнул Котов и потер лоб тыльной стороной левой руки, утянутой в перчаточную кожу. — Ты ставишь меня в безвыходное положение, Вероника. «Сильфиду» я обязан отдать человеку, которому ее уже пообещал и которого не устроят объяснения типа «бриллиант по случаю присвоила повариха». Нюансы его не интересуют. Хотя, впрочем… я могу сейчас ему позвонить и повиниться. Пускай сам разбирается с тобой. Приезжает или присылает своих людей, а те выбивают из тебя камушек. Мое дело — сторона. Денег за «сильфиду» я тогда, конечно же, не получу, но зато и рук не замараю. — «Курьер» выдержал паузу. — Оно тебе нужно?.. Мне — нет. Мой заказчик очень не любит неисполнительных людей. А еще больше — свидетелей и упрямцев. Это, как понимаешь, про тебя. Думай, Вероника. Даю две минуты, время пошло.

Ника затравленно разглядывала «гостя». Спортивная фигура, среднестатистическая внешность — вполне себе приятный и спокойный мужчина лет сорока. Взгляд цепкий, но без угрозы, с равнодушием заряженного на задачу робота. И слегка усталый.

Но эта-то усталость пугала Веронику больше, чем если бы он был решителен и страшен! Так выглядит человек, доведенный до крайности, до полного равнодушия к чужой жизни. Создавалось впечатление, будто ему действительно смертельно хочется кому-то позвонить, переложить груз на чужие плечи и пригласить сюда настоящих мастеров заплечных дел — пускай они пытают жадину…

Ой, мамочки! Ведь запытают же! Отдать-то палачам ей будет нечего!

И сказать, что «сильфида» давным-давно в полиции, тоже нельзя. Этот уравновешенный мужик убьет ее самостоятельно, едва узнает, что Вероника без проблем пойдет в полицию и даст его описание. Она жива лишь потому, что он принимает ее за такую же преступницу. Глупую сквалыгу, не сумевшую расстаться с захапанным добром, невзирая на то, что из-за дурацких побрякушек уже погибла ее подруга.

«Все. Мне капец, — подумала Вероника. — Ни туда, ни сюда. Тупик. Остается лишь придерживаться прежней линии, тянуть время и надеяться…»

На что?! Кто придет ей на помощь?!

Окунев и Давыдов даже не подумают ей позвонить. От мамы или Лорхен никакого толку — «курьер» не даст ни с кем поговорить. Сигнал SOS ей никому не подать!

— Надумала? — спросил убийца. Отпущенные две минуты кончились.

— Да, — хрипло сказала Ника, — «сильфиды» у меня нет.

— О как. А если поискать? — спросил «курьер» без малейшего намека на сарказм.

— Попробуй, — безразлично бросила девушка. — Только я правду говорю. Цацки я отдала своей соседке, Ларисе Петровне. Я ни черта в драгоценностях не понимаю, а она — петрит.

«Курьер» недоуменно поднял брови:

— Ты рискнула отдать украденные драгоценности… соседке? — В его голосе звучало столько недоверия, что хоть на дольки его режь и продавай наивным девушкам.

— А чего тут непонятно, — злобно буркнула «нереальная жадоба». — Я ни фига не понимаю, мне что красная стекляшка, что рубин, а Лорхен камушками обвешана, как папуас ракушками. Кому еще их предлагать? В ломбард снести?! Лариса Петровна пообещала помочь.

— Помочь. Продать «сильфиду». Я верно понял?

— Да. Лорка в камушках понимает, даже на аукционы ходит.

— И это… твоя соседка.

— Моя соседка, — подтвердила Вероника, — и еще заместитель… этого… как его… начальника… Короче, недвижимостью занимается! Разрешения на всякие строительства дает. Не помню, как ее контора называется, что-то заковыристое… О, где-то визитка была!

Ника врала с горячностью обреченного на пытки партизана, чужих спасала и своих. Страх вызвал поток свободного словоизвержения, ложь из нее не истекала, а хлестала, не цепляясь за шероховатости и странности, лавиной проносилась.

Вероника, признаться, такого убедительного вранья от себя никак не ожидала. Маме она про двойку по геометрии соврать не могла: приходила домой, сразу каялась и обещала исправить пару на следующем уроке. А папе, если у того взгляд делался чуть суровее, как на духу докладывала, что после школьной дискотеки не с девчонками по парку прогулялась, а завернула в клуб, где лихо отплясывала последние три часа. А тут…

— Найди визитку, — приказал Котов.

Искать то, чего никогда не существовало в принципе, можно до бесконечности. Вероника под конвоем прошла в прихожую за сумочкой. Вытряхнула ее на подзеркальную тумбу, потом долго шарила в кошельке и выдвижных ящиках…

— Нет! — прошипела разозленно и закашлялась.

Страх оцарапал горло. Ника жутко боялась, что ворюга, которого муровец Окунев признал прямо-таки гениальным, потребует доказательств. Чтоб убедиться в существовании «заместителя этого как его», достаточно открыть сайт нужного госучреждения и найти означенную Ларису Петровну. Возможно, даже с фотографией, во всей естественной красе.

И чтобы этого не произошло, Веронике останется лишь изображать — мозг переклинило от страха, название некоего заковыристого департамента напрочь вымело из головы!

Но доказательств не потребовалось. Может быть, «курьер» об этом не подумал, может быть, решил действовать проще.

— Фотография Ларисы есть? — поинтересовался.

Да сколько угодно! Лет за сорок — набралось.

Громко шлепая вьетнамками, Вероника метнулась к серванту в гостиной. Раскрыла шкафчик, выудила оттуда семейный фотоальбом и, быстро пролистав его, ткнула пальцем в снимок, сделанный на юбилее мамы. Туда, Вероника помнила отлично, Лорхен явилась с третьим, «рублевским», мужем, увешанная подаренными им бриллиантовыми цацками, хоть отдельную охрану к ним заказывай.

«Курьер» взял фотоальбом. Присмотрелся к оглушительному колье, ослепившему даже фотовспышку…

Захлопнул. Придерживая палец между страницами. Подумал и раскрыл фотоальбом снова, пролистал его…

Вероника замерла. Если убийца заподозрил, что хитрая повариха, ломая комедию, выбрала единственный снимок, где «заместитель» щеголяет во взятых напрокат или поддельных бриллиантах, то последующие фото Лорхен — очень-очень хочется надеяться! — его разубедят. Даже на фоне дачных грядок мамы «заместитель» выглядела ослепительно. Без алмазных россыпей, конечно. Но волосок к волоску, коготок к коготку. Поверить, что Лариса Петровна — махровый коррупционер, получится элементарно. Вроде бы.

Так и вышло. «Курьер» захлопнул книжицу. Поглядел на Веронику и вымолвил:

— Категорически надеюсь, что твоя соседка проявит благоразумие и вернет «сильфиду». Мужчина рядом с ней на фотографии — муж? — третий отставленный супруг Лорхен, элегантный, как родственник английской королевы, вполне естественно заслуживал отдельного уточнения.

— Угу, — подтвердила Вероника. — Они сейчас якобы в разводе, но он ей купит все, что она попросит. Точно.

— Хочешь сказать… твоя Лора крепко запала на «сильфиду»?

— Очень. Крепче некуда.

— Умная женщина. Но, увы, это роли не играет. «Сильфиду», моя милая, нужно передать моему покупателю.