Помоги проекту - поделись книгой:
Одни биографы господина де Берни считают, что весь эпизод с М.М. — это вымысел. Другие верят Казанове. Например, Стендаль в своих «Прогулках по Риму» пишет: «Мемуары Мармонтеля и Дюкло скажут вам, что было сутью кардинала де Берни, а воспоминания Казановы — чем он занимался в Италии. Кардинал де Берни ужинал с Казановой в Венеции и на курьезный манер соблазнил его своей метрессой».
Если эта встреча действительно имела место, то для Джакомо Казановы она стала ловушкой. С одной стороны, он познакомился с очень влиятельным человеком. Но, с другой стороны, его явно использовали: де Берни обещал ему продвижение по социальной лестнице в Париже, вот только в обмен на что?
Позже, когда Франсуа де Берни станет министром иностранных дел Франции, выяснится, что Казанова был нужен ему для выполнения секретных поручений, и наш герой согласится на это. Пока же ему было ясно лишь одно: хитрый француз вел какую-то игру через посредство М.М., державшей под контролем и его самого, и глупенькую К.К.
На назначенную встречу М.М. явилась с К.К., крайне удивившейся при виде Казановы в обществе иностранного посла. Казанова ободрил ее, хоть и скрепя сердце, ведь он смотрел на К.К. как на создание, которое должно было принадлежать лично ему. Естественно, он вовсе не горел желанием, чтобы де Берни в нее влюбился, но и показывать себя ревнивцем он тоже не хотел. В результате Казанова начал действовать против самого себя, расхваливая послу К.К., бывшую в восторге от такой чести (она, возможно, также надеялась на кое-какое продвижение в обществе). Под конец ужина господин де Берни сказал:
— С этой минуты мы связаны крепкими узами и станем близкими друзьями.
После этого они расстались.
Однако сюрпризы для Казановы на этом не закончились: на следующий ужин француз не явился.
Придя на свидание, изумленный Джакомо обнаружил, что в уже разобранной постели его ждет… обнаженная К.К.
— Моя подруга присоединится к нам чуть позже, — с улыбкой объяснила она своему опешившему любовнику.
И в самом деле, прошло несколько минут, и М.М. вплелась в их объятия.
Сам Казанова потом написал:
«Опьяненные все трое сладострастием и самозабвением, отдавшись во власть нашему жару, мы не пощадили ничего, что природа дала нам видимого и ощутимого, вдоволь упиваясь всем, что видели, став все трое одного пола в тех трио, которые мы исполняли. За полчаса до рассвета мы расстались с истощенными силами, усталые, насытившиеся и униженные тем, что должны были это признать, хоть и без отвращения».
Хотя Казанова и получил огромное удовольствие от этой встречи, в глубине души он не одобрял эти буйства, явно подстроенные М.М. Он совершенно справедливо подозревал в этом какую-то ловушку. Более того, он был уверен, что отсутствие французского посла было предусмотрено. На самом деле, так оно и оказалось. Как утверждает биограф Казановы Филипп Соллерс, «де Берни остался очень доволен просмотром порнофильма
Потом были и другие встречи — втроем и вчетвером. Они виделись практически каждую ночь, пировали и совместно предавались любовным играм. Господин де Берни знал, что вскоре ему предстоит вернуться в Париж, и старался успеть все, что можно, устраивая один праздник за другим.
Естественно, с К.К. после всего этого для Казановы было покончено. Он чувствовал, что больше не сможет ее любить и уж наверняка не вернется к мысли о женитьбе на ней. И он стал искать предлог, чтобы больше не возвращаться в домик на Мурано.
Все завершилось в последний день карнавала за очередным ужином вчетвером. Раздел был произведен раз и навсегда: де Берни забрал себе К.К., а Казанова сохранил М.М… Но К.К. оказалась запертой в монастыре, и де Берни ее потерял.
Так в чем же был тайный смысл всего происходившего? Ответ на этот вопрос не так уж и сложен. Вся эта театральная интрига завязалась с того момента, как у К.К. случился выкидыш в монастыре. М.М. об этом узнала, соблазнила девицу, вступила в энергичное соперничество с Казановой, а потом разожгла любопытство де Берни, выманивая у него все более и более ценные подарки. Наверное, она даже надеялась забеременеть от него.
Ну а глупенькая К.К.?
Поняв, что Казанова для нее потерян, она стала мечтать занять престижное место при французском после.
А как же мужчины? Они что, оказались в дураках?
В общем-то нет. И женщины тоже нет. Одно не подлежит сомнению: все четверо получали наслаждение, и немалое.
Дальше идти было некуда, и развязка наступила сама собой: Франсуа де Берни ждали новые обязанности в Париже, он должен был уехать. К.К., когда ее отец умер, забрали из монастыря и стали готовить к свадьбе с неким адвокатом. Она оставила М.М. письмо к Казанове, в котором говорила, что если ему снова угодно будет обещать ей жениться, то она станет ждать и твердо отказывать всякому претенденту на ее руку. Без всяких околичностей Казанова ответил ей, что не занимает никакого положения в обществе, а посему дает ей свободу и даже советует не отвергать возможного жениха, если, по ее мнению, он способен составить ее счастье. Несмотря на эту явную отставку, К.К. вышла замуж за Себастьяно Марсили лишь после бегства Казановы из тюрьмы Пьомби, когда уже никто не верил, что он сможет когда-нибудь возвратиться в Венецию.
Уезжая, Франсуа де Берни предоставил Казанове право свободно распоряжаться своей холостяцкой квартирой на Мурано.
— Только делайте это осторожно, — посоветовал он. — О наших делах стало известно государственным инквизиторам, которые из политических соображений пока закрывают на это глаза.
Несмотря на настойчивые советы мудрого де Берни, Казанова и М.М. продолжили встречаться. Какая неосторожность!
Через некоторое время де Берни сообщил, что больше никогда не вернется в Венецию. Он велел продать все, что находилось в его жилище.
Для Казановы это была катастрофа. На мечтах о карьере в Венеции, а может быть, и в Париже, можно было ставить точку.
Сказать, что Казанова был расстроен, значит, ничего не сказать.
Глава одиннадцатая. Арест. Тюрьма Пьомби
Погуляв примерно полчаса в районе Эрберии и поразмышляв о превратностях жизни, Казанова вернулся к себе и с удивлением обнаружил, что дверь открыта, а замок двери сломан. По словам хозяйки,
Хозяйка объяснила, что действительно накануне был выгружен с лодки какой-то чемодан, но в нем была одна лишь одежда. Шеф жандармов осмотрел предоставленный ему чемодан и, не сказав ни слова, удалился.
Возмущенный Казанова тут же побежал к господину Бра-гадину, чтобы рассказать ему о произошедшем, а тот, внимательно выслушав своего протеже, сказал:
— Чемодан с солью — всего лишь предлог. Приходили за тобой и искали тебя. Ангел-хранитель уберег тебя, теперь же спасайся. Мне довелось восемь месяцев быть государственным инквизитором, и я знаю, каким образом совершаются предписанные Трибуналом аресты. Поверь мне, сын мой, лучше будет, если ты немедленно отправишься в Фузину, а оттуда на почтовых лошадях и без остановки — во Флоренцию. Оставайся там, пока я не напишу тебе, что все обошлось, и ты можешь вернуться. Бери мою четырехвесельную гондолу и срочно отправляйся.
Но гордый Казанова не послушал своего умудренного опытом покровителя. Он заявил, что не чувствует за собой вины, а посему никакой Трибунал ему не страшен. Говорить подобное — глупость, а проявлять гордыню в подобном вопросе — это все равно, что гордиться тем, что тебя обгадила птица высокого полета. Но, к сожалению, тогда Казанова этого не понимал.
Господин Брагадин, давно считавший его своим сыном, возразил:
— Государственные инквизиторы могут признать человека виновным даже в неизвестных ему самому преступлениях.
На это Казанова ответил:
— В их власти арестовать меня, но бояться мне нечего.
Он был уверен, что ни в чем не повинен, а если теперь сбежит, то этим постыдным поступком лишь убедит всех в своей виновности…
Как же он был наивен!
На следующий день, 25 июля 1755 года, в пять часов утра Казанова был разбужен громкими ударами в дверь.
«Черт возьми! И кого это там принесло в такую рань…» — недовольно подумал он, досадуя на то, что его сладкий сон прервали так не вовремя и так беспардонно. Вчера он пришел домой поздно, и сегодня в его планы вовсе не входил столь ранний подъем.
«Да пошел бы он, кто бы это ни был, куда подальше…»
Однако удары становились все громче и все настойчивее, и стало ясно, что открывать все же придется. Казанова поднялся и, как был в нижнем белье, поплелся к двери…
Через минуту в его квартиру ворвались солдаты. Их было очень много, а во главе этой «армии» стоял сам шеф венецианских жандармов Маттео Варутти. «Какая честь!» — успел подумать удивленный Казанова. Вслух же он попытался съязвить:
— Неужели моя скромная особа достойна такого количества людей? Мне кажется, чтобы разбудить меня, довольно было бы и двоих…
Шеф жандармов не дал Казанове закончить мысль, грубо толкнул его и приказал, во-первых, заткнуться, во-вторых, быстро одеться и, в-третьих, беспрекословно следовать за ним.
— Но позвольте мне хотя бы поинтересоваться, по чьему приказу это происходит? — все же решился спросить Казанова.
Он был абсолютно уверен, что это какая-то нелепая ошибка, однако представитель власти снова толкнул его. Потом, немного подумав, он соизволил ответить, и его слова повергли Казанову в ужас:
— По приказу Трибунала.
Казанову посадили в большую гондолу. Вместе с ним в нее сели Маттео Варутти и четверо самых страшных на вид солдат. Но до этого в квартире Казановы успели все перевернуть вверх дном, внимательно просмотрели все его бумаги и личные вещи, связали в стопки все показавшиеся подозрительными книги.
Вскоре арестованного доставили в канцелярию шефа жандармов. Там Казанове предложили кофе, но он отказался. А зря, ведь просидеть ему пришлось четыре часа, а он не только не завтракал, но и накануне вечером не ужинал.
Канцелярия господина Варутти, куда доставили Казанову, располагалась на северо-востоке Венеции, на набережной Фондаменте Нуове. Прошло четыре часа, и изрядно измученного ожиданием арестованного вновь посадили в гондолу и по сети малых каналов довезли до Большого канала, потом высадили на Рива-дельи-Скьявони, далее провели по нескольким лестницам и через Мост Вздохов доставили в здание тюрьмы Пьмоби.
Так называемая тюрьма Пьомби — это, как ни странно, было не отдельно стоящее здание, не крепость и не подземелье, а верхние этажи великолепного венецианского Дворца дожей, который вместе с собором Святого Марка и площадью Сан-Марко образует сейчас главный архитектурный ансамбль города.
Только оказавшись в тюрьме, Казанова узнал, что он приговорен к пяти годам заключения. Но за что? Среди причин ему назвали его распущенный образ жизни, занятия оккультизмом и публичное оскорбление Святой Религии. По крайней мере, таков был официальный мотив этого достаточно сурового приговора.
Сам Казанова, немало поломав себе голову, связал все с доносами осведомителя, некоего господина Мануцци. Это был тот еще мерзавец, и его доносы, кстати сказать, потом действительно нашлись. В них упоминалось об общении нашего героя с иностранцами, о его занятиях магией, а также о жалобах некой аристократки на то, что молодой человек развращает ее сыновей, давая им читать безбожные книги (конкретно — сочинения французских вольнодумцев Вольтера и Руссо). Не забыл доносчик упомянуть и о принадлежности Казановы к масонскому братству.
Никакого суда Казанова так и не дождался. Его просто встретил секретарь Инквизиции Доменико Кавалли, поговорил с ним минут десять, а потом передал его в руки тюремщика. После этого Казанову провели по каким-то бесконечным коридорам. Потом тюремщик громадным ключом отпер малозаметную низкую (чуть больше метра высотой) окованную железом дверь и велел Казанове пройти в нее. Как только Казанова прошел в дверь, тюремщик захлопнул ее за ним и запер на ключ. Казанова оказался в мрачной зловонной камере, один на один со сворой огромных крыс.
Это и была тюрьма Пьомби. Она, как мы уже знаем, располагалась в самом Дворце дожей. Сейчас это выглядит удивительно, но в те времена содержать преступников в непосредственной близости от самого сердца государства считалось идеологически правильным. Тюрьма находилась прямо под дворцовой крышей, крытой листовым свинцом (отсюда и ее название: слово
Многие авторы, писавшие об этой тюрьме, называют ее страшной и бесчеловечной. Ее камеры были наихудшим из того, что Инквизиция могла предложить своим жертвам. В них содержали особых заключенных, о которых никто не должен был знать, и к их числу был причислен Казанова.
Помимо камер наверху, были еще и так называемые «колодцы», мрачные помещения внизу, по колено заполненные соленой водой, в которые не проникали лучи солнечного света. Они были похожи на гранитные гробы, где человек мог дышать, но не имел достаточно пространства, чтобы от отчаяния размозжить себе голову об стену.
Конечно, Пьомби, находившиеся наверху, и «колодцы», находившиеся внизу, — это не одно и то же. Пьомби не были так ужасны, как «колодцы». Там хватало света, а воздух был чистым. Зимой или в начале весны камеры были вполне пригодны для жилья, но вот летом, когда свинцовая крыша прогревалась солнцем, температура в них поднималась на уровень, превышающий температуру человеческой крови.
Оказаться в июле в венецианской тюрьме, да еще под самой крышей, для узника было примерно то же самое, что попасть в пекло. Свинцовые листы кровли впитывали жар и с утроенной силой отдавали его, делая почти нестерпимым.
Плюс в камеры тысячами проникали отвратительные комары, и их невыносимый писк и укусы не давали покоя несчастным заключенным.
Безусловно, Казанове повезло, что он не попал в «колодцы». Но и в Пьомби его положение показалось ему кошмарным. Камера, в которой он оказался, была всего в полтора метра высотой, так что взрослому человеку невозможно было стоять, выпрямившись во весь рост. Зашитое железной решеткой окно было чуть больше полуметра в квадрате, однако достаточного освещения оно практически не давало, так как перед самым окном торчал конец громадной деревянной балки, выходившей из стены здания и не пропускавшей свет.
Казанова оказался в Пьомби в конце июля, и из-за свинцовой кровли в его камере стояла невыносимая жара. Ни кровати, ни стола, ни стула, естественно, не было. Имелся лишь грязный горшок на полу для отправления естественных надобностей да небольшая деревянная лавка у стены.
А еще в Пьомби было полно крыс, они были жирные, как кролики. Эти мерзкие животные, один вид которых не может не вызывать отвращения, при виде человека не выказывали ни малейшего страха. Наглые и бесцеремонные, они пристально смотрели на Казанову своими красными глазками, будто только и ждали, когда он перестанет шевелиться, чтобы тотчас сделать его своей добычей.
Особенно много крыс было на чердаке, где были свалены кучи отбросов. На чердак из камеры вела дверь, но к ней противно было даже приближаться.
О Казанове, похоже, забыли. Прошел целый день, но он ни с кем не виделся. Ему не принесли ни пищи, ни питья, ни постели. Простояв полусогнувшись несколько часов у окна, он настолько измучился, что в конце концов упал на лавку и заснул, и это вряд ли был сон праведника.
Долго поспать не получилось. От зловонной жары есть не хотелось, зато он буквально взмок от пота, и по всей коже пошел крайне неприятный зуд, который еще через некоторое время сделался просто невыносимым.
Поначалу Казанова решительно не желал мириться со своим положением. Он был убежден, что произошла ошибка, и его скоро освободят — через несколько недель, в худшем случае, через два-три месяца. Каждый раз он засыпал с мыслью о том, что дверь вот-вот откроется и он отправится домой. Но время шло, и ничего не происходило. И тогда Казанова впервые задумался о побеге.
Пол его камеры находился точно над потолком Зала инквизиторов. Казанова это знал точно. И вообще он прекрасно представлял, как все расположено во Дворце дожей, а потому, поразмыслив, решил, что единственный путь к спасению — это проделать дыру в полу. Но для этого нужны были инструменты, а их не было. Не было у него и денег, чтобы попытаться подкупить стражника…
Казанову охватило отчаяние. Проходил день за днем, а в его положении ничего не менялось. Периодически ему приносили немного воды и хлеба, и это был его единственный контакт с внешним миром.
Конечно, лучше думать о будущем, чем сетовать о прошлом, но будущего у Казановы, похоже, не было. По крайней мере, на ближайшие годы. А посему, чтобы не сойти с ума, он принялся вспоминать свою жизнь, пытаясь понять, когда его угораздило ступить на дорогу, приведшую его в эти проклятые Пьомби.
Глава двенадцатая. Побег из тюрьмы Пьомби
Очень скоро Казанова понял, что все обстоит серьезно, и срок его заключения истечет нескоро. С этого момента Казанова не мог думать ни о чем, кроме побега.
Но это легко сказать — думать о побеге. Но вот как осуществить это на практике? Дело в том, что побеги из венецианской тюрьмы, в то время одной из самых надежных в мире, были величайшей редкостью. Практически это были исключительные случаи, число которых можно было сосчитать по пальцам одной руки. Самое же удивительное заключалось в том, что власти не проявляли особой строгости к беглецам, самое большее приговаривая их к дополнительному заключению на срок от одного до пяти лет при условии, что при побеге не было совершено иных преступлений.
Реальный план побега созрел у Казановы лишь через несколько месяцев. План этот заключался в следующем: надо было пробить пол своей камеры, чтобы попасть в Зал Инквизиторов. Но как пробить? Тут, как это обычно бывает, помог случай. В январе 1756 года Казанова нашел длинный засов, забытый кем-то на полу. Это была довольно тяжелая железяка, которую он обточил о камень и превратил в отличный инструмент, отдаленно напоминавший саблю. С середины февраля он начал пробивать этой железякой пол. В последних числах августа дыра была готова, и долгожданный побег был намечен на 27-е число. Однако 25-го тюремщик Лоренцо Басадонна вдруг сообщил Казанове «замечательную» новость: его переводят в более удобную камеру, новую и светлую, где можно будет даже стоять во весь рост. Вот так новость! Да что там новость — настоящая катастрофа! С таким трудом подготовленный побег был сорван.
Единственным утешением было то, что ему удалось сохранить его «саблю». И пусть новая камера была намного лучше первой, Казанова не мог не понимать, что она может стать для него промежуточным этапом падения в мрачные «колодцы» Дворца дожей, как только будет обнаружена дыра, проделанная им в полу. К счастью, ловкий шантаж спас Казанову: он пригрозил тюремщику, что донесет на него как на своего сообщника, и тот предпочел промолчать. Но Казанова не отказался от побега, и вскоре им был разработан новый план. На сей раз он попытается бежать через крышу.
Поделиться книгой: