Мой (не)сносный сосед

Летящие вслед аргументы в пользу театра я благополучно пропускаю мимо ушей, потому что история о том, как наш енот Гена гонял Лидию Станиславовну, куда интереснее.

Глава 21

Иван

Осознание так же ошеломляет, как

ослепительный удар молнии, а

околдовывает ещё сильней и неумолимей.

(с) «Тайная жизнь», Паскаль Киньяр.

Вечер тянется медленно после того, как Кнопка перекидывает через плечо свою огромную спортивную сумку и убегает на подработку, о которой я, к слову, ничего не знаю. И теперь мне приходится отдуваться за двоих перед решившей устроить допрос с пристрастием мамой.

– А как вы с Аленой познакомились, Вань?

Интересуется родительница, сгружая в шестилитровую кастрюлю нарезанную соломкой ветчину и оливки, как будто собирается кормить солянкой целую роту солдат. А я растерянно тру кончик носа, становясь перед дилеммой: рассказать правду или на ходу сочинить какую-нибудь романтичную историю.

В кои-то веки побеждает честность.

– Я принял ее за уборщицу из клининговой фирмы, а она окатила меня стаканом с кофе, – мама даже отвлекается на пару секунд от разделочной доски, чтобы убедиться в том, что я не шучу, и длинно так, горестно вздыхает.

– Да, умеешь ты за девушками ухаживать, сын.

От дальнейших нравоучений, приправленных ядреным сарказмом и рассуждениями на тему, какой Иванушка – дурачок, меня спасает покоящийся на столе телефон. И в этот раз я даже готов петь Лагутину дифирамбы, правда, недолго.

– Го в «Чернила», там у них шоу новое сегодня, – с энтузиазмом вещает товарищ, а я верчу в пальцах брелок от ямахи и не знаю, чего мне хочется больше: вспомнить студенческие времена и как следует оттянуться или остаться дома и смотреть какую-нибудь тупую американскую комедию, вроде «Мачо и ботана».

– Не знаю…

– Так, чувак, я не знаю, кто ты и куда дел моего друга, но мне нужно, чтобы через полчаса Филатов Иван Геннадьевич стоял перед входом в клуб, желательно, с двумя банками энергетика, потому что я ни фига не спал после смены. Понял?

– Да привезу я тебе твой «Ред Булл», – ухмыляюсь уголком губ и отбиваю звонок, в красках представляя старый добрый загул и ощущая, как постепенно выравнивается градус настроения.

Полчаса, и я торможу у парковки перед широко известным среди тусовщиков заведением, где яблоку негде упасть. Автомобили стоят вплотную, а неумехе, бросившему свой лексус поперек и занявшему целых три места, было бы неплохо настучать по пустой голове. Но, к моему величайшему сожалению, номера телефона этот баран не оставил. Так что я паркую свой байк с торца здания и направляюсь к служебному входу, по пути осушая банку с колой и вызванивая Захара, который, судя по грохочущей музыке и женским голосам на заднем фоне, уже неплохо развлекается.

– Добби, наконец-то, свободен, а, Фил? – орет во всю глотку Лагутин, оглушая сидящих рядом девчонок, подозрительно напоминающих Катю и Свету, собиравшихся с нами на Майорку месяц назад. Пока я пытаюсь сообразить, зачем этот балбес просил энергетик, если он цедит третий по счету коктейль с молочно-оранжевыми прослойками и выглядит более чем довольным жизнью. – Тебя мама до утра отпустила? А жена против не будет?

– Идиот, – цежу сквозь зубы я и бахаюсь на диван с искренним убеждением, что надо либо менять друзей, либо кондицию.

– Так он женат? – разочарованно выдыхает Света, заставляя меня думать, что вечер в компании Ченнинга Татума и Джоны Хилла был бы более предпочтительным.

Проглотив иронично-злобный ответ, я изучаю меню и разрываюсь между цезарем с курицей и большим сочным гамбургером, когда перед моим носом сначала материализуется стакан с яблочным соком. А потом рядом усаживается Феликс, которого я, действительно, рад видеть. И чего я точно не хочу знать, так это того, что у него на губах делает отвратительно-яркая розовая помада.

– Слава богу, ты приехал! – жмется ко мне друг, опасливо косясь на кокетливо улыбающуюся Катю, и мне даже становится немного жаль бедолагу. Раньше я и сам частенько бывал в его шкуре.

– Я еще чего-то не знаю? – передаю товарищу салфетку, недвусмысленно намекая на то, что стоит удалить боевой раскрас, и готовлюсь выслушать душещипательную историю.

Но появляющийся между столиками в трех метрах от нас ведущий вносит определенные коррективы. Парень оттягивает и отпускает подтяжки, возвращающиеся со звонким щелчком на место, и начинает вещать приятным низким голосом.

– Я знаю, вы все этого долго ждали! Оригинальное шоу, яркие номера и… новая участница!

Зал взрывается оглушительными аплодисментами, мягкий синий свет заливает полукруглую сцену, на которой в ожидании музыки замерли четыре танцовщицы. Я же впиваюсь не верящим взглядом в изящную хрупкую фигурку с левого края и понимаю, что я – идиот…

Потому что только полный кретин может каждый день смотреть на девушку и не видеть, какая она невероятная.

Я озадаченно тру глаза, пытаясь избавиться от галлюцинаций, но сомнений быть не может. Это именно Васька отбивает ритм невысоким каблуком черного шнурованного ботинка, а двести посетителей, из которых треть, если не половина – мужчины, оценивают стройные ноги в кожаных брюках и аккуратную аппетитную грудь в ни черта не скрывающем черно-красном корсете. И мне совершенно точно хочется оторвать руки горе-портному, пришившему ярко-алый бантик посередине.

– Это, что, твоя Кнопка? – забыв о хороших манерах, Захар неучтиво спихивает Катю со своих коленей, и, опрокинув остатки коктейля, громко свистит. – Ни фига себе чика!

От мощного удара в челюсть Лагутина отделяет всего пара секунд и здравомыслие Феликса, железной хваткой вцепляющегося мне в предплечье и зло шепчущего «Остынь!». Обуздать шкалящий гнев не получается и, убедившись, что из уроков Григорича о дыхательной гимнастике я не усвоил ровным счетом ничего, я со всей дури впечатываю кулак в стол. Подпрыгивают на диване девчонки, жалобно звякает стеклянная посуда, и только после этого постепенно отпускает. Когда саднящая тупая боль сковывает стесанные костяшки, а из фокуса пропадают странные красные пятна. По крайней мере, потребность засветить другу в глаз медленно исчезает.

– Угу.

Я глухо бурчу, допивая чужой сок, и пеняю лишь на себя. Кто мешал узнать у Аленки, куда она собирается? Чем интересуется, чем увлекается, чем дышит, в конце концов? Задал бы пару вопросов, не сидел бы сейчас, как баран, и не пялился на новые ворота.

Пока я увлеченно занимаюсь самокопанием, мелодия из какого-то Бродвейского мюзикла набирает темп, а шоу – обороты. И я с размаху врезаюсь в эту новую реальность, залипая на отточенных движениях тонких, но сильных рук. Ищу, чем залить разгорающийся внутри пожар, заново изучая тонкую талию и крутой изгиб округлых бедер. И тону в завораживающем блеске нереальных голубых глаз.

– Вот и на нашего Казанову управа нашлась. Слюни-то подбери, Фил, – пытается убиться оригинальным способом Захар, ну, а я медленно вдыхаю, шумно выдыхаю и озвучиваю товарищу заковыристый маршрут для его следующего путешествия. И добавляю, что ему лучше свалить в эротическое турне до тех пор, пока гостеприимное отделение челюстно-лицевой хирургии не открыло для него свои двери.

– Да успокойся ты, чего завелся, – снова одергивает меня единственный адекватный среди нас Феликс и в довершение делится своим экспертным мнением, которое в данный конкретный момент мне нужно как корове – седло. – Любой бы на твоем месте поплыл. Она классная.

Его попытка подбодрить мою вспыльчивую тушку оказывается провальной, и я решаю, что лучше избавить парней от своего общества, пока я не наломал дров и не накуролесил, как у Волка на мальчишнике. Тем более, что мелодия завершается финальными аккордами, танцовщицы убегают за кулисы, и больше ничего не напоминает о творившейся на сцене пару минут назад феерии.

Я огибаю наш столик и, пристроившись за официанткой, балансирующей с полным подносом, ныряю в неприметный выход для персонала. Миную коридор и на полном серьезе рассматриваю вариант сначала отмыть Алену, потом переодеть и запереть в четырех стенах, чтобы варила борщи, жарила сырники и налаживала отношения с мамой. Правда, боюсь, что моя неугомонная и неуловимая, как маленький смерч, соседка вряд ли придет в восторг от такого расклада.

– Ваня? А ты что здесь делаешь? – Аленкины голубые глаза, подведенные дымчато-серой подводкой, становятся еще больше в то время, как я без стука вваливаюсь в тесную гримерку. Где очень похожий на Мишу Мельникова хлыщ пытается всучить Васильевой веник из воняющих на всю комнату лилий. Мерзость.

– Приехал тебя домой забрать. Мама там пирожков с мясом напекла.

Судя по красноречивой улыбке и энтузиазму на лице Кнопки, поужинать она забыла и явно голодна. Так что я раньше времени расслабляюсь, приваливаясь к косяку. И не ожидаю услышать врезающийся в барабанные перепонки противный голос, принадлежащий ухажеру, о присутствии которого я умудрился забыть.

– Это твой брат, да?

– Жених.

Что ж, за сегодняшний вечер одно я выяснил точно – этот лаконичный ответ мозг с языком теперь выдают на автомате. 

Глава 22

Алена

У него было три сына-царевича.

Первый… мнэ-э-э… Третий был дурак,

а вот первый?..

(с) «Понедельник начинается в субботу»,

Аркадий и Борис Стругацкие.

Смотрю на явление Христа народу в лице Ивана и думаю, то ли лыжи не едут, то ли я ненормальная. А еще пытаюсь сообразить: или у меня глюки на фоне волнения перед дебютом, или я все-таки оставила соседу пригласительный в «Чернила» и благополучно об этом забыла. В любом случае, недовольный неандерталец из моей гримерки пропадать явно не хочет. Филатов стоит, скрестив руки на груди и нахмурив брови, и буравит темнеющим взглядом смущенного почитателя моего скромного таланта.

– Ну, я, наверное, пойду, – невнятно блеет покрасневший до корней волос блондин и просачивается в приоткрытую дверь вместе с предназначенным мне букетом цветов.

Как говорит мама, измельчали наши мужчины. Тушите свет, опускайте занавес, рыцарского поединка за сердце прекрасной дамы не будет. Жаль.

– Вань, а, Вань, – я преодолеваю разделяющую нас дистанцию маленькими шажками и пристраиваю ладони на мужской груди, ощущая тепло кожи даже через черную ткань футболки. – Ладно, дома перед Агатой Павловной спектакль играем, но здесь-то зачем поклонников мне распугал?

Обычно янтарно-карие глаза соседа, как по мановению волшебной палочки, становятся агатово-черными, а из ушей вот-вот повалит клубами дым. Так что я предпочитаю быстренько одернуть руки, как от кипятка, и стремительно отступить, пока какие-нибудь садистские мысли не пришли в Ванькину кудрявую голову. Что я не так сказала-то, а?

– Васильева-а-а! – гаркает на всю крохотную каморку Филатов так, что вместе со мной подпрыгивают многочисленные баночки и скляночки, составленные на трюмо, я же невинно хлопаю ресницами и по-прежнему не понимаю, в чем провинилась. – Чтобы через десять минут была у заднего входа. Жду!

С трудом перевариваю необъяснимое превращение человека разумного и цивилизованного в темного властелина с тираническими замашками и делаю глубокий вдох. Оказывается, во время его речи я и дышать перестала.

– Ален, а он у тебя царевич или дурачок?

Громко прыскает наблюдавшая первый акт Марлезонского балета из коридора Лилька, останавливая мое бурное воображение, рисующее сидящего на железном троне Ивана, терновый венец у него на голове и скипетр из черненого серебра у него в руке. Да, меньше «Игры престолов» надо смотреть на ночь.

– Я, честно говоря, сама не знаю, что это за сказочный персонаж, – падаю в крутящееся кресло, которому Лана с Лолой вчера оторвали спинку, и быстро смываю макияж. За пару минут перевоплощаясь из яркой дивы в обычную девчонку, мимо которой легко пройти и не заметить.

– Змей-Горыныч? – продолжает издеваться надо мной Зорина и за секунду до того, как я заведусь и запахнет жареным, примирительно треплет меня по щеке. – Как там твоя свекровь-монстр?

– Между прочим, Агата Павловна – прекрасная женщина, – не тушуюсь под обстрелом удивленных Лилькиных глаз и, задумчиво разбирая собранные в замысловатую прическу пряди, рассказываю: – она будит нас по утрам, правда, иногда обливает водой, но достается исключительно Ваньке. Следит, чтобы мы не засиживались до утра, и пару раз даже отрубала электричество на всем этаже. А еще делает обалденную творожную запеканку по утрам и поливает ее сгущенкой.

– Что б я так жила! – с притворной завистью восклицает Зорина и с настойчивостью танка выпроваживает меня из гримерки. – Беги уже, а то твой принц заждался!

 А на улице пахнет свежестью после прошедшего недавно дождя, так что я плотнее закутываюсь в практически не греющий мое тело кардиган и прячу нос в его отвороте. И почти успеваю замерзнуть, пока добираюсь до припаркованного поодаль мотоцикла и его горячего владельца, не ежащегося под порывами ветра в одной футболке.

Чужая кожаная куртка ложится мне на плечи, и от этого вдоль позвоночника марширует целый табун мурашек. А, уж когда Ванька сует мне в руки еще горячую булочку с корицей, я и вовсе готова присвоить ему почетное звание лучшего мужчины на всей Земле. И, пока я с волчьим аппетитом накидываюсь на произведение пекарского искусства, сосед неторопливо меня изучает.

– Ален, а тебе без косметики гораздо лучше.

Филатов озвучивает льстящий моему самолюбию комплимент, только я ему совсем не верю. Потому что видела тех девушек, с которыми он сидел в компании друзей, и мне до этого глянцевого лоска ой как далеко. Примерно, как колхознице Даше до столичной красавицы Изабеллы. Правда, с Иваном своими сомнениями я не делюсь, быстро дожевывая вкусную плюшку, и молча вскарабкиваюсь на ставшее привычным средство передвижения.

А следующие несколько дней проходят, на удивление, спокойно и без происшествий. И я даже начинаю привыкать к размеренным вечерам, почти что семейному быту и ставшему традиционным просмотру какого-нибудь кинофильма. И едкие комментарии Агаты Павловны в адрес «режиссера-самоучки» и таких же «бездарных актеров» совсем меня не бесят, в отличие от Филатова. Беспрестанно шикающего на мать и пытающегося подсунуть ей ведро с попкорном, чтобы она замолчала.

На сегодня у нас запланированы старые добрые советские «Три плюс два», потому что творения Марвела эта милая женщина не оценила, а еще вареники с вишней. И я бы определенно предпочла с Ванькой настраивать программное обеспечение в салоне у Лизы, но образцовая невестка не может оставить свою будущую свекровь биться одной с тестом. Поэтому я тихо вздыхаю, с грустью прощаюсь с мягкой постелькой, где я бы с удовольствием понежилась еще пару часов, и иду провожать соседа, как заправская жена декабриста.

– Не убейте друг друга, ладно? – Иван дергает меня за прядь, отвлекая от навязчивых мыслей улизнуть вместе с ним, и, наклоняясь, доверительно шепчет: – будешь хорошо себя вести, привезу тебе чупа-чупс.

Гадская фантазия рисует совсем не те картины, которые полагается представлять пай-девочке, а расползающаяся на губах у Филатова довольная ухмылка лучше всяких улик подтверждает его злоумышленные намерения. Так что я не гнушаюсь подвернувшимися под руку «Принципами корпоративных финансов» и пытаюсь нанести обнаглевшему индивиду тяжкие телесные.

– С варениками будь аккуратней, я тебе вместо вишни положу перец. Кайенский.

Мои жалкие угрозы на это двухметровое безобразие не производят никакого впечатления, потому что он начинает улыбаться еще шире и, стиснув меня в медвежьих объятьях, чмокает в нос.

– Ты – чудо! – заявляет этот балбес на прощание и скрывается за дверью, пока я тщетно пытаюсь подобрать подходящие слова. Не получается. И даже присутствующие в моем лексиконе заковыристые проклятия почему-то испарились без следа.

– Алена, иди пить чай!

В то время как мы препирались с несносным соседом, Агата Павловна уже успела заварить черный байховый и полить разогретые в микроволновке сырники. И я отчего-то снова чувствую себя пятилетней девочкой, забравшейся с ногами на стул на бабушкиной кухне и уминающей за обе щеки румяные пушистые пирожки.

– Совсем он тебя не кормил, что ли? – чересчур заботливая женщина окидывает критичным взглядом мою тушку и, негромко цокая языком, ставит передо мной тарелку с дымящейся овсянкой. – Молодежь. Глаз да глаз за вами нужен.

Отпираться бессмысленно, как и доказывать, что у меня хорошие гены и завидный обмен веществ, поэтому я сметаю завтрак подчистую, радуясь, что Агата Павловна не видела, в каких количествах я могу поглощать папин шашлык или бабулину жареную картошку с грибами. А потом мы принимаемся за лепку капризных вареников, и я морально готовлюсь к тонне замечаний, которые непременно посыпались бы на меня дома, но и тут потенциальная свекровь меня удивляет.

– Молодец, Алена, – авторитетно выдает Филатова-старшая, изучив плотно сомкнутые края теста, и никаких тебе «раскатывай тоньше, Васька» или «смотри, у тебя сок вытекает». Пожалуй, еще пару таких дней, и я запишу сотку очков в ее копилку.

– А как вы с Ваниным папой познакомились? – спрашиваю, поддавшись своему неуемному любопытству, и тут же жалею, потому что губы Агаты Павловны моментально смыкаются в тонкую линию. Правда, уже через пару секунд ничто не свидетельствует ни о ее недавнем замешательстве, ни о мелькнувшей в карих глазах грусти.

– По глупости, – насмешливо фыркает эта ухоженная и очень красивая женщина, и я в полной мере ее понимаю.

Я в невесты Ивана тоже не от большого ума записалась.

– Я стюардессой после выпуска работала, а он пилотом был. Высокий, статный, все девчонки наши на него слюни пускали, а он меня выбрал. Я и не верила поначалу, потом от счастья не видела ничего вокруг, – спокойно повествует Филатова-старшая, а я замираю на миг и внутренне съеживаюсь в ожидании подвоха, потому что знаю от соседа, что отец с ними никогда не жил. – Летали в одном экипаже, на свидания бегали и даже ночевали в одном номере, пока начальство на все это сквозь пальцы смотрело. А потом выяснилось, что у него уже жена и ребенок. Я к тому моменту забеременеть успела, ушла из авиации и переехала к родителям из северной столицы…

По-новому изучаю эту сильную женщину со стальным стержнем внутри, подмечая и суровые складки в уголках губ, и редкие морщинки вокруг глаз, и не перестаю ей восхищаться. А через полчаса возвращается Ванька, и мы все усаживаемся за накрытый стол. И все течет по намеченному плану до того момента, пока Агата Павловна не опускает с громким звяканьем сахарницу и торжественно не объявляет.

– Дети, а давайте запланируем свадьбу? Через месяц! В субботу в загс сходите, заявление подадите…

Только что отправленный в рот вареник становится мне поперек горла, вилка падает на пол, и мы с соседом синхронно опускаемся ее поднимать, сталкиваясь под столом лбами.

Как говорится в пословице: «Вот и приплыли тазики!»

Глава 23

Иван

Я не доверяю свадьбам —

всё заканчивается браком.

(с) к/ф «Теория лжи».