Мой (не)сносный сосед

Из объятий меня выпускают так же неохотно, как я сама поднимаюсь. И мне даже на короткое, едва уловимое мгновение чудится, что в светло-карих глазах мелькает блеск разочарования. Но сосед тут же утыкается в монитор и с головой пропадает в мире, состоящим из ничего не значащих для меня циферок.

Хотя на что я, собственно, рассчитывала? Когда за нами не следит бдительная Агата Павловна, больше не нужно ни в кого играть. Не обязательно отрываться от своих кейсов и меня провожать. И нет, это не легкая горечь досады оседает у меня на языке.

Но рабочая атмосфера, царящая в «Чернилах», быстро смывает с меня меланхолию и окунает в жаркие ритмы латиноамериканских танцев. Огненную сальсу я танцую и по дороге домой из университета, и в продуктовом гипермаркете рядом с нашим жилым комплексом, и даже вечером в душе. Так не терпится примерить будоражащее душу ярко-голубое платье с открытой спиной.

– Кнопка, проснись! Опять в облаках витаешь? – данное соседом прозвище приклеилось намертво, и теперь не только Зорина так ко мне обращается, но и весь наш маленький танцевальный коллектив, который принял меня тепло и даже по-родственному.

Лилька не жалеет времени, чтобы я поскорее все доучила и смогла с ними танцевать. Лола периодически делится премудростями сценического макияжа, и я уже близка к тому, чтобы черные стрелки выходили длинными, красивыми и ровными. А Лина заплетает такие суперские косички, что я пообещала взять у нее пару мастер-классов. И только Лана держится в стороне и каждый раз поджимает губы, стоит мне запнуться или сделать неверный шаг. Как будто это не она сама, а я виновата в том, что скоро ей придется завязать с выступлениями.

– Пошли костюмы мерить, мелкая!

По окончании репетиции Лиля тащит меня в гримерку, и я не верю своим ушам. Переспрашиваю подругу еще несколько раз и, убедившись, что не ослышалась, растягиваю губы в довольной улыбке и едва не подпрыгиваю на месте от радости. Через несколько дней состоится мой дебют в клубе! Вау!

– Она все запорет, – в спину летит желчная фраза, брошенная Ланой, но я не оборачиваюсь, тем более Зорина держит меня достаточно крепко и подталкивает вперед – ближе к нашей каморке, дальше от сцены и обиженной на весь белый свет танцовщицы.

– Отстань от девчонки, Попова! Она, между прочим, нас всех выручила. А тебе надо было башкой своей думать перед тем, как с Женькой в постель ложиться.

Помощь приходит внезапно откуда не ждали: за меня вступается Лола, причем слова ее звучат жестко и весомо, обрывая открывшую, было, рот Лану. И мне очень хочется узнать, чем закончится их противостояние, но Лиля заталкивает меня в гримерку и с выразительным грохотом захлопывает за нами дверь. А дальше я теряюсь во времени и пространстве, потому что меня затягивает в мир шелка, бахромы и тысяч сверкающих страз. Висящее на вешалках великолепие ярко блестит даже в тусклом желтом свете, и я буквально пищу, надевая черно-красный корсет с кокетливым бантиком посередине и узкие брюки из черной кожи, и больше не хочу с этой прелестью расставаться.

– Снимай, надоест еще, – задорно хихикает наблюдающая за моей непосредственностью Зорина и аккуратно распускает тугую шнуровку корсета, с которой мне не справиться в одиночку.

– Ни за что! – выпаливаю с округлившимися глазами, вызывая у подруги новый приступ смеха, и бережно прижимаю к груди черную шляпу – мой главный трофей.

Ну, а потом я с благоговением складываю платья, которые нужно немного ушить, в свою спортивную сумку и чувствую себя самым счастливым человеком. Которому не страшны ни шквалистые грозы, ни дополнительные вопросы на экзамене у Белоусова, ни бдительная Агата Павловна.

И ничто, абсолютно ничто не сможет испортить мне настроение. Даже сидящий в самом центре коридора енот Гена, окруженный веером из порванной туалетной бумаги.

Глава 19

Иван

– И что Рэнди?

– Неизвестно. Информация поступила в его

голову и теперь безуспешно ищет там мозги.

(с) к/ф «Альф».

В наушниках забористо матерится Шнуров, я завываю с ним в унисон с живейшим энтузиазмом, потому что гребанный баг не желает находиться. И я не знаю, сколько времени убил на то, чтобы его устранить, а все без толку. Справа от мышки множатся пустые упаковки из-под чипсов, слева остывает ядреный кофе, черный, как моя душа и все мои помыслы. А я все продолжаю пялиться на испещренный кодами экран и настолько отрешаюсь от реальности, что не замечаю, как со спины ко мне подкрадывается одна вредная зараза и загоняет недлинные ногти мне под ребра.

– Айш, Васильева! – я слишком резко откидываюсь назад, конечно же, теряю баланс и вместе с компьютерным креслом приземляюсь на пол. И совсем не могу понять, что рядом с моим носом делает изгрызенная мамина туфля. – Это ты у Истоминой научилась, да?

Потираю ушибленный локоть, который до сих пор неприятно покалывает иголками, и только сейчас замечаю весь масштаб царящего в спальне погрома. Горшок с остатками маминой герани сиротливо ютится под окном. Одеяло превратилось в странный кокон, напоминающий вигвам. Дверцы шкафа распахнуты настежь, а мои трусы неэстетично валяются поверх рубашек. И только Аленкины вещи лежат аккуратной нетронутой стопкой.

– Кнопка, это что, блин, такое?!

Если соседка так решила привлечь мое внимание, то способ она выбрала, определенно, экстравагантный.

– Ну, ты, и нахал, Филатов, – она наклоняется чуть вперед так, что волосы падают ей на лицо, и подает мне руку, попутно хихикая. – Тебе на несчастных три часа доверили бедную животинку. И что? Покормить забыл, воды не налил, конечно, у Гены стресс. Какая тебе невеста, если ты за енотом уследить не можешь?

От насмешливой Аленкиной тирады я буквально захлебываюсь возмущением, теряя и дар речи, и все цензурные слова разом. Выдаю невразумительное бульканье, состоящее из одних междометий, и никак не могу собрать цельную фразу, не лишенную смысла.

– Это ты еще в ванной не был, – многообещающе тянет Кнопка, добивая мою слабеющую веру в спокойный тихий вечер, и, щелкнув меня по носу, заявляет: – и убираться там я не буду. Потому что, в конце концов, это твоя зона ответственности!

Не испытывая ни капли сострадания к ближнему своему, Васька уносится на кухню, жизнерадостно звеня посудой, открывает кран и что-то там полоскает. За ней же скачет треклятый енот, предварительно окатив мою персону презрительным взором и укоризненным (как мне кажется) фырканьем. Ну, а я топаю ликвидировать последствия трехчасового марафона Геннадия, вызванные моей рассеянностью и полным погружением в виртуальный мир. Мда.

Закинув мокрые полотенца, шорты и майки в стиралку и устранив лужу на полу размером с озеро Байкал, я умываюсь, подставляя разгоряченную голову под струи ледяной воды, и в который раз задаюсь вопросом: что со мной блин не так? Почему я должен быть нянькой полосатой зубастой зверюге, размотавшей целый рулон пятислойной туалетной бумаги, вместо того, чтобы смотреть с какой-нибудь красивой девушкой фильм в кинотеатре или есть фисташковое мороженое на лавочке в парке?

– Филатов, завязывай с нытьем! Я ужин разогрела, – сквозь открытую дверь до меня доносится бодрый голос Аленки, которая, видимо, лучше самого меня знает, что происходит в моей бедовой башке.

Наскоро обтеревшись полотенцем, я иду на запах пикантной курицы с чесноком, курагой и зеленью и думаю, что надо обязательно позвонить Волкову. Узнать, как он умудряется справляться с капризами беременной Лизы, которая и раньше не отличалась кротким характером. А еще, как он уживается в одной квартире с приехавшей погостить родней и значительно подросшим ретривером Рексом.

– Вась, почему вся фигня вечно происходит со мной? – я подхожу к поглощенной приготовлением салата девушке сзади и выдыхаю приклеившиеся к языку слова ей в шею, незаметно для самого себя пристраивая ладони у Алены на бедрах.

– Ты знаешь, Филатов, я второй день задаю себе тот же вопрос. Я бы сейчас спокойно спала в своей кровати, смотрела десятый сон или считала бы барашек, и бед бы не знала, если бы не согласилась при…

Я слышу тихий щелчок замка и холодею, понимая, что вот-вот произойдет нечто непоправимое и весь наш спектакль полетит псу под хвост, если Васильева закончит фразу, а мама услышит правду. Поэтому резко разворачиваю соседку к себе и закрываю ей рот поцелуем, игнорируя врезающиеся в грудь кулачки и испуганные голубые глаза.

Я с упоением прикусываю Аленкину нижнюю губу и освобождаю от резинки ее волосы, рассыпающиеся волнами по плечам. Подцепляю большим пальцем край Васькиной футболки и тяну вверх бирюзовую ткань, полностью вживаясь в роль влюбленного жениха. С лихорадящим кровь азартом вжимаю стройное девичье тело в столешницу и краем сознания понимаю, что Кнопка больше не сопротивляется. Она хватается за мою шею и отвечает на мои ласки так упоительно-жадно, что я напрочь забываю, с какой целью затеял это шоу. Я лишь наслаждаюсь нежной кожей, соблазнительными губами и острой реакцией собственного организма на одну конкретную особу, своими хриплыми стонами превращающую мой мозг в некое подобие желе.

– Кхм, и вот на ЭТО ты променял Катеньку?

Голос маминой подруги пробивается ко мне сквозь плотное марево, и я с трудом отрываюсь от заливающейся неровным румянцем Аленки, планируя послать Лидию Станиславовну в такие отдаленные места, из которых она не сможет вернуться лет пять, а лучше десять. А еще собираюсь растолковать дорогой гостье, что вмешиваться в мою личную жизнь чревато для здоровья. И я уже начинаю искать взглядом нож и красноречиво разминать костяшки в доказательство серьезности своих намерений, когда по кухне разносится убийственный крик.

– Бойкова, заткнись! И Геннадия забери, – моя горячо любимая родительница ловит жующего банан енота и торжественно вручает его оторопевшей приятельнице, подгоняя ту в сторону выхода: – там тебя такси ждет.

– Но что я скажу дочке? – не унимается напялившая пестрый цветастый топ и слишком узкие для своего возраста брюки женщина. И я не знаю, что и когда Лидия Станиславовна сделала своему питомцу, но пушистая зверюга выбрасывает на пол остатки фрукта и с завидным энтузиазмом впивается ей в напудренный нос. – А-а-а!

– То и скажешь. Что у моего сына уже есть невеста.

К моей радости, конструкция из визжащей женщины и довольного енота вываливается из моей квартиры, погружающейся в блаженную тишину. И я хочу поинтересоваться у матери, что сподвигло ее за такой короткий срок поменять мнение об Аленке, но меня опережают.

– Что? – мама показательно подкатывает глаза к потолку и, полируя ногти о полы пиджака поясняет: – мою будущую невестку могу обижать только я.

Нас с Васькой такой ответ устраивает в полной мере и, пожелав родительнице доброй ночи, мы закрываемся в спальне. Я скидываю футболку и, оставшись в спортивных штанах, падаю на кровать, забиваю на то, что Кнопка брыкается, и притягиваю ее к себе.

– Филатов, и что это такое было, а? – сердито шепчет Аленка, но все же устраивается рядом и больше не вырывается.

– М?

– Десять минут назад. В кухне.

– Мама могла услышать про нашу сделку и, поверь, ее реакция на обман вряд ли бы тебе понравилась, – девушка расслабляется в моих руках, тихо с облегчением выдыхает, как будто поверила в мою нетерпящую никакой критики версию. А я старательно делаю вид, что не хочу развернуть ее к себе и повторить поцелуй, от которого осталось дурманящее послевкусие и десяток ни разу не безобидных вопросов.

А наутро я обещаю подкинуть Кнопку в универ, потому что будит нас не вопящий голосом Сереги Шнурова телефон, а сердобольная мама, стаскивающая с нас одеяло и настойчиво пытающаяся объяснить двум невменяемым телам, что они все проспали. И падение цен на нефть, и скачок евро, и голосование за поправки в Конституцию тоже.

И, пока Васька наспех собирает приготовленные со вчера бутерброды в контейнер, я спускаюсь вниз, разминаю затекшие мышцы шеи и натыкаюсь взглядом на знакомого индивида у очень знакомой серебристой тачки. И нахождение этого субъекта, как и веник из трех голландских роз у него в лапах, бесит меня примерно так же, как наклюкавшийся у себя на днюхе Захар.

– И что ты вообще здесь делаешь, чувак? – я сокращаю разделяющее нас расстояние с ни фига не мирными намерениями и подумываю, что вмятина на боку его тойоты будет смотреться вполне гармонично. Впрочем, как и синяк у него под глазом.

– Хотел Алену на учебу отвезти, – расправляет свои неширокие плечи Миша Мельников, стараясь казаться солидней, я же хочу открыть ему секрет, что это вряд ли поможет.

– А с чего ты решил, что она нуждается в услугах таксиста, – поигрываю грудными мышцами, демонстрируя свое физическое превосходство и тот факт, что не зря тягаю железо в зале и три раза в неделю тренируюсь у Григорича, и вижу, как уверенность потихоньку сползает с холеного гладко выбритого лица оппонента. Это тебе не в тряпочные кегли играть, ага.

– А ты ей, собственно, кто? – обиженно хмурит брови ботаник, а я брякаю раньше, чем успевает включиться мой сонный мозг.

– Жених.

Могу поклясться, что слышу грохот упавшей челюсти, подмигиваю застывшему столбом парню и удаляюсь, считая беседу оконченной.

Надо поговорить с Пашкой-охранником, чтобы этого хлыща больше не пропускали.

Глава 20

Алена

– Эмильен, я в положении!

– Но как?

– Ветром надуло. Забыла форточку закрыть.

(с) к/ф «Такси 3».

К зданию университета мы подъезжаем одновременно со звонком, знаменующим начало занятий, но не то, чтобы меня это сильно парило. Репутацию вечно опаздывающей и не сильно заинтересованной в учебе студентки я уже заслужила, так что очередная задержка вряд ли сделает хуже.

И, пока я думаю о том, чтобы прогулять первую лекцию и нагло завалиться к кураторше на кофе, Филатов ставит байк на подножку, спрыгивает сам и, подхватив меня подмышки, помогает слезть и аккуратно опускает на землю. От такого простого движения у меня почему-то перехватывает дыхание и желудок ухает в пятки, но Ванька на этом не останавливается. Снимает с меня шлем и балаклаву и тянется пригладить мои растрепавшиеся волосы.

– Это не обязательно, сосед. Агата Павловна же не смотрит, – я пытаюсь замаскировать охватившее меня смущение коротким безразличным смешком, но Иван меня не отпускает, распутывает пальцами мои запутавшиеся пряди и легко мажет губами по щеке, прощаясь.

– Хорошего дня, Кнопка. В конце концов, проще один раз вжиться в роль и не выходить из образа.

Прикладываю максимум усилий, чтобы не поддаваться соседскому очарованию, окутывающему с головы до ног, и очень стараюсь не раскручивать тему «а что, если бы Филатов не был таким бабником». Запахиваю полы его куртки плотнее, потому что дождь начинает падать крупными каплями и забираться за шиворот, и мчу в сторону входа. Взлетаю по ступенькам, не оборачиваясь и в кои-то веки не спотыкаясь, и скрываюсь внутри, не замечая внимательного взгляда, упершегося между лопаток.

– Васильева! – неразборчиво кричит мне вслед охранник Сергей, дожевывающий пончик в шоколадной глазури, потому что я снова забыла пропуск дома и нахально перепрыгнула через турникет, наплевав на бдительного стража порядка и установленные в коридоре камеры.

Ускорив шаг, я миную поворот и пинаю покатившуюся под ноги пустую банку из-под кока-колы такому же отъявленному прогульщику, как и я. А потом без зазрения совести фланирую мимо аудитории, где мой поток пытается не уснуть и все-таки записать материал за монотонно читающей Минаевой. Бедные правильные студиозы.

Поправив лямки любимого рюкзака с единорогом, поднимаюсь на третий этаж и, постучав в дверь каморки Кольцовой условленным стуком, распахиваю настежь дверь.

– Упс, – судя по ладоням Ангелины, покоящимся на груди у взъерошенного парня, ответа стоило подождать. – Извините, я позже загляну.

– Не надо, Алена, Серов уже уходит, – кураторша не без труда выдворяет сопротивляющегося брюнета вон и, оттерев со лба пот, устало падает на стул, так что я понимаю, что, если бы обе хотим кофе, заваривать его придется мне.

И я проталкиваюсь между сваленным в беспорядке реквизитом, чуть не запутываюсь в ярко-оранжевой цыганской юбке и едва не роняю на пол свежераскрашенный ватман прежде, чем пробраться к примостившемуся в самом углу электрическому чайнику. Под молчаливое одобрение подруги достаю из ящичка стратегический запас «Нескафе» и рассыпаю по кружкам живительный порошок, игнорируя букет полевых ромашек и плитку молочного шоколада, лежащие перед Кольцовой.

– Не спрашивай, – стонет она откуда-то из-под накрывших голову рук, я же молча опускаюсь напротив Ангелины, помешивая сахар ложкой. – И вообще, почему ты не на паре?

– Там скучно, – припечатываю кураторшу железобетонным, по моему мнению, аргументом и осторожно отхлебываю глоток жженной жидкости, постепенно возвращающий мне бодрость и любовь к окружающему миру. И я уже почти готова сотрудничать и с деканом, и со старостой, и культоргом, когда Линка приподнимает свой узкий подбородок и топит меня в подозрении, застывшем в глубине светло-зеленых глаз.

– Васильева, солнышко, а скажи-ка мне, пожалуйста, – тон Кольцовой не обещает мне ничего хорошего, поэтому я невольно подбираюсь, вытягиваясь в струну, и застываю с кружкой у рта. – Почему целая группа в курсе твоей беременности, а я нет? 

– Потому что я тоже о ней не в курсе! – от такого радужного известия кофе я все-таки давлюсь, заплевывая ни в чем неповинные ведомости на краю Ангелинкиного стола, и кровожадно прикидываю, кому снять скальп за такую невероятную сплетню.

– Ну, наличие жениха ты-то отрицать не будешь? – продолжает допрос с пристрастием кураторша, и я уже жалею о том, что приперлась сегодня в универ. Пила бы чай с Агатой Павловной, лепила бы вареники с вишней и горя не знала.

– Фиктивного! Фиктивного, Кольцова!

И как настойчиво я ни доказываю приятельнице, что просто помогаю попавшему в беду соседу, она все равно мне не верит. Только хихикает, как первокурсница, и через предложение повторяет: «Ну, хоть на свадьбу-то позовешь?». Так что из этой обители я вылетаю злая, как ведьма на метле, и сравнявшаяся по цвету со спелым помидором.

 Следующий семинар проходит сумбурно, и надо, наверное, благодарить провидение за то, что Яков Григорьевич в упор не замечает мою персону, разрисовывающую поля тетрадки непонятными ромбиками и треугольниками. Сегодня профессор избирает своей жертвой старосту и гоняет его по всему материалу так, что у бедного Кольки выступает испарина на висках. И в любой другой день я бы обязательно позлорадствовала и отпустила бы пару язвительных шуточек, но перед глазами до сих пор стоит вчерашний поцелуй, о котором я не могу перестать думать. Гадский Филатов!

По окончании пар в тренировочный зал я вваливаюсь такая же заведенная, чуть не срываю скрипящую дверь с петель и в довершение приземляю тяжелый рюкзак на ногу Шанской. Совершенно случайно. Но она не разражается привычным криком, вместо этого гаденько улыбается и постукивает пальцами по колонке, из которой звучит приглушенный трек.

– Гормоны шалят, да, Васильева? Правда, залетела?

– Правда, и рожу через девять месяцев, но на концерте станцевать успею, – гаркаю так, что все присутствующие в классе замирают, разглядывая меня, как восьмое чудо света.

На что я лишь равнодушно пожимаю плечами и иду на свое законное место – справа в последней линии. Злата так и не переставила меня ближе, наотрез отказавшись идти на поводу у Зориной, и сейчас я ей за это благодарна. Меньше ненужного внимания.

– Что стоим, кого ждем? – Лиля, по обыкновению, вбегает в зал за минуту до начала тренировки и разряжает своим появлением атмосферу. – Поехали! Пять, шесть, семь, восемь.

И то ли у меня на лбу красными буквами написано «не влезай – убьет», то ли Шанская уже выполнила суточный норматив по гадостям, но до конца репетиции меня никто не трогает. И я постепенно тону в ритме мелодии, освобождаясь от усталости и гнева. Напоследок получаю пару советов от Зориной насчет завтрашнего вечера в «Чернилах», залпом выпиваю пол бутылки Бон Аквы без газа и удаляюсь, не желая вдаваться в подробности о фасоне, рюшечках и бантах студенческих костюмов.

А на выходе с неизменным стаканом латте меня ждет идеальный Миша Мельников, при виде которого мне хочется слиться со стенкой, расчесать всклокоченные волосы и стереть красноту полотенцем с пышущего жаром лица. Рядом с отличником я чувствую себя ущербной, тру пальцем мокрое пятно на футболке и рассматриваю носы видавших виды потертых кроссовок, но моя неидеальная обувь, судя по всему, совсем его не смущает.

– Привет, Ален. Как дела? Куда пропала? – в мои руки перекочевывает еще дымящийся кофе, которому я бы предпочла простую воду, но отказывать парню как-то невежливо.

– Да, пропустила пару дней по семейным обстоятельствам, – отвечаю уклончиво, решив, что собеседник вряд ли оценит рассказ про приезд Ваниной мамы и наше с соседом вынужденное сожительство, и не спеша бреду к лестнице, не сильно вслушиваясь в монотонное повествование Мельникова. В данный конкретный момент меня больше волнует перспектива пилить домой на общественном транспорте, потому что сбережения медленно, но верно тают, а до ближайшей зарплаты в клубе надо еще дожить.

– Пошли завтра на «Золушку», у меня как раз два билета есть.

Миша машет перед моим носом картонками, когда мы выходим на улицу, но я их не вижу. Потому что единственное, на чем фокусируется зрение – это знакомый силуэт, прислонившийся к черно-желтой ямахе. Сердце пропускает удар, в груди стремительно теплеет, и становится абсолютно не важно, что Филатов – тот еще разгильдяй и повеса.

– Я не могу, работаю! – бросаю через плечо, а ноги уже сами срываются с места и несут меня к хмурящему брови соседу.