Мой (не)сносный сосед

Я осеняю крестным знамением сначала себя, а потом и довольно скалящегося соседа, в красках представляя, во что может превратится уютная квартирка от нашего с ним совместного проживания. Учитывая, что в мире и спокойствии с Филатовым мы можем находиться не более пяти минут, а потом начинаются бои локального значения. За время нашего знакомства в соседа летали вилки, ножи и как-то раз даже охотничий лук, доставшийся тете Нике от увлекавшегося стрельбой отца. Правда, Ванька ко мне шастать все равно не перестает, заставляя думать, что от наших взаимных перепалок он получает какое-то мазохистское удовлетворение.

– Вась, у меня к тебе дело на миллион, – и пока я увлеченно копаюсь в себе, парень глубоко вдыхает, шумно выдыхает и, подозрительно краснея, выпаливает: – Мне надо, чтобы ты притворилась моей невестой и переехала ко мне.  

– Филатов, нет! – я хочу ему сказать, что скорее небо упадет на землю или рак на горе свистнет, но слова испаряются, и мне остается только изумленно хлопать ресницами.

– Да, Васильева!

– Ни за что в жизни!

– Алена, пожалуйста, притворись моей невестой, – продолжает настаивать мой сумасшедший сосед, перегибаясь через стол и давя своей аурой властности, пока я ищу отговорки.

– Ну, ладно, чай попить. Ну, хорошо, поужинать пару раз. Но переехать к тебе?!

– Это всего лишь на пару недель, пока мама здесь, – настойчиво убеждает меня брюнет, и я зачем-то говорю «да», вряд ли до конца осознавая, во что вляпываюсь.

– Ну, Аленушка, – Филатов поднимается со своего скрипучего табурета, и обогнув небольшой круглый стол с нарядной белой скатертью, встает у меня за спиной.

Опускает огромные ладони на мои напрягшиеся плечи, а потом, напрочь игнорируя слабые протесты и вялые попытки скинуть его конечности, меня обнимает. Утыкается подбородком в мою макушку, рвано дышит и замолкает, окончательно ломая даже подобие сопротивления. И как ему такому безобидному и покорному отказать?

– Ванька, это нечестно! – я шумно выдыхаю и, мысленно сосчитав до десяти и припомнив соседу все его большие и маленькие прегрешения, интересуюсь: – не подскажешь, почему я до сих пор терплю тебя в своей квартире?

– Потому что ты меня любишь, – почувствовав, что я уже согласилась на его авантюру, счастливо брякает парень и вытаскивает меня из-за стола, победоносно кружа по не слишком просторной кухне.

– Да, не дай бог, – угрюмо бормочу я, ежась от перспективы втюриться в заядлого бабника. Спасибо, плавали, знаем.

Глава 16

Алена

Не злите меня, и так трупы прятать некуда!

Шучу, шучу! Место еще осталось.

(с) «Здравствуй, я твой ангел», Дана Рассветных.

Еще не переварившийся завтрак грозит покинуть желудок, перед глазами плывут разноцветные круги, а Иван все продолжает меня кружить. И я с восторженным визгом встречаю твердую землю, разве что не бахаясь на колени и не начиная воздавать молитвы всевышнему за то, что осталась в живых. Но включившийся на полную мощь энтузиазм соседа уже не остановить.

Ванька хватает меня подмышки и на буксире тащит в спальню, и я уже всерьез опасаюсь за свою девичью честь и что там еще положено беречь приличной студентке. Но двухметровое чудо (или чудовище?) подлетает к одежному шкафу и за малым не срывает его дверцы с петель, и я, наверное, только сейчас осознаю весь масштаб принятого по дурости предложения.

– Филатов, я на такое не подписывалась! – я без устали тереблю край свободной футболки и нервно так похихикиваю, потому что всерьез воспринимать ситуацию и Ваньку, дотошно инспектирующего мой гардероб, не получается. А когда он достает из верхнего ящика мои любимые нежно-голубые трусики-танга, я и вовсе заливаюсь румянцем и начинаю спешно искать кнопку отмены миссии. – Все, сосед, я передумала!

– Алена, прекрати. Это всего лишь на пару недель, – отмахивается от меня, как от назойливого насекомого, непривычно сосредоточенный брюнет и выуживает на свет короткую джинсовую юбку вместе с черным гипюровым платьем, которое, при желании может легко уместиться у него в кулаке. – А нормальная одежда у тебя есть? Потому что это показывать маме нельзя.

Сначала я внимательно рассматриваю вещи, а потом опускаю глаза вниз, изучая набитую в честь совершеннолетия татуировку, спускающуюся от середины бедра к колену. И ничего криминального ни в предметах одежды, ни в черной розе с витыми веточками листочками не нахожу. И, набрав полные легкие воздуха, намереваюсь отстаивать свои права (в том числе, что носить) до последнего.

– Окей, Филатов, я поживу у тебя. Но гардероб свой менять категорически отказываюсь, понял? – я уже не надеюсь, что получится отделаться малой кровью, поэтому, смирившись с выпавшей на мою долю участью, натягиваю на ходу другую футболку вместо кролика Роджера и выдаю ценные указания: – Сейчас ты едешь в гипермаркет за продуктами, а я приступаю к уборке. Потому что твою берлогу и целая клининговая компания за день не вычистит. Ферштейн?

Недвусмысленно намекаю Ваньке на день нашего знакомства, получаю во владение ключи от квартиры, где деньги лежат, и с содроганием иду на баррикады.

Взлелеянный соседом бардак поражает своими размерами и вызывает стойкое желание взяться за отцовский ремень с армейской бляхой, исключительно в воспитательных целях. Потому что к двадцати шести, блин, годам пора было повзрослеть и научиться ликвидировать гору мусора до того, как она начнет вываливаться из ведра.

Сделав пометку провести воспитательную беседу на тему различия между балконом и свалкой, я шумно выдыхаю, заталкивая преступные порывы поглубже, обреченно выдыхаю и плетусь выносить отходы жизнедеятельности обнаглевшего неандертальца. И чего я точно не ожидаю, так это столкнуться в холле со статным мужчиной в серо-стальном костюме тройке, с идеальными стрелками на тщательно отутюженных брюках и недешевыми запонками в манжетах стильной кипенно-белой рубашки. Оттаптывать чужую обувь в мои планы так же не входит, но судьба, видимо, имеет свои счеты к обладателю терракотовых ботинок из крокодиловой кожи.

– Что-то я не подготовилась, вечернее платье не надела, – я неразборчиво бормочу себе под нос, таким экстравагантным образом маскируя небольшой дискомфорт, который я испытываю от нахождения рядом с эдаким образчиком совершенства и порядка.

– И давно вы здесь живете? – мужчина окидывает долгим нечитаемым взглядом мои ноги в пушистых тапочках-зайцах, наспех заколотые в пучок волосы и два полупрозрачных пакета с пустыми бутылками из-под пива, коньяка и виски в хрупких женских руках, и явно приходит к неутешительным выводам. – Что-то я вас раньше не видел.

– Я вас тоже, – уточнять, что мой график далек от нормального, что после учебы я частенько мчу на репетиции и возвращаюсь исключительно за полночь, я не собираюсь. Молча выскакиваю в распахивающиеся двери лифта, оставляя чопорного субъекта озадаченно скрести затылок, и врезаюсь в выворачивающую из-за угла суровую тетю Зину, невинно роняя: – в конце концов, не труп же я иду под окнами закапывать, ей-богу.

Избавившись от мусора и обойдясь без происшествий, я топаю обратно с чувством выполненного долга и тыкаю на тринадцатый этаж. Который ненавидят все, начиная от курьеров, заканчивая коммунальными службами, потому что лифт мистическим образом игнорирует заданный маршрут и отправляет пассажиров то на двенадцатый, то на пятнадцатый, а то и вовсе вниз на шестой этаж. И только жильцы злополучной обители знают, что кнопка западает и нажимать на нее нужно сильно, долго, настойчиво и, желательно, дважды.

Я возвращаюсь к оставленному беспорядку, который за время моего отсутствия не уменьшился ни на грамм, и с двойным усердием принимаюсь разгребать авгиевы конюшни. И, когда подходит к концу третий час, я больше не задаюсь такими вопросами, как: а что в ванной комнате делает электрическая гитара. Или почему на антресолях живет точная копия диснеевской русалочки. Ну, а по какому назначению используется самогонный аппарат на балконе, я и так догадываюсь без лишних пояснений Филатова. Вошедшего в квартиру на цыпочках и напугавшего меня высоким басом, достойным самого Шаляпина.

– Дорогая, а что у нас на люстре делает бюстгальтер? – на пару мгновений я выпадаю из реальности, потому что этот обалдуй так правдоподобно вжился в роль счастливого жениха, что неподдельное удивление у него на лице можно принять за чистую монету.

– Это мне, как твоей невесте, полагается задавать подобные вопросы. Учитывая, что модель и размерчик явно не мои, – поборов первый шок, я вступаю в игру и, еще раз оценив предмет нижнего белья критическим взглядом, выдаю подходящую ситуации версию: – но могу предположить, что либо изображает флаг на завоеванной крепости. Либо представляет собой эквивалент хрустальной туфельки, по которой ты должен найти ее обладательницу. Избавь только от участия в примерке, а?

И я не знаю, почему мои слова приводят Ваньку в дичайший восторг.

Он издает боевой клич, сгребает меня в охапку и тащит к высокому барному стулу, брошенному посреди комнаты и предназначавшегося как раз для проведения операции по ликвидации той самой безвкусной красной тряпицы. Убедившись, что я сижу и никуда не пытаюсь сбежать, Филатов трепет меня за щеки и, получив за это увесистый подзатыльник, выдает, разве что не подпрыгивая от радости.

– Ален, ты даже лучше, чем я предполагал! – видимо, в моих округлившихся глазах застывает немой вопрос, потому что сосед снисходит до пояснения: – уж если кто и способен выдержать мою маму дольше пяти минут, так это ты.

А меня так и подмывает у него уточнить, стоит ли мне пересмотреть «Моя свекровь – монстр».

Пришибленная таким многообещающим признанием, я покорно иду вслед за Ванькой в просторную уютную спальню с огромной высокой кроватью, которая таки манит в свои объятья после трудов праведных. И на которой легко поместимся мы с Филатовым и взрослый английский мастиф. И я задумчиво веду пальцами по атласному темно-синему покрывалу и сладко зеваю, когда Иван огорошивает мою сонную тушку заявлением, что спать эти пару недель мы будем вместе.

– Филатов, я все понимаю, но, блин! Когда все за мозгами стояли, ты наглость без очереди получал? – наткнувшись на уверенный утвердительный кивок, я громко фыркаю и, скрестив руки в защитном жесте на груди, заявляю: – я у тебя ничего не занимала, чтобы супружеский долг отдавать!

– Ну, Аленушка, солнце мое ясное, – забив на все мои возражения, Иван притягивает меня к себе, успокоительно гладит напрягшуюся спину и шепотом сообщает: – мама же не поверит.

И кто ж знает, что эта фраза станет неизбывным лейт-мотивом грядущей недели?

Глава 17

Иван

– Вы хоть понимаете, что это мой сын?

– Ну как не понять? У нас тоже дети... будут.

(с) к/ф «Временно недоступен».

– Ален, волнуешься? – я укладываюсь на свою сторону кровати и расслабленно наблюдаю за тем, как соседка смывает неброский макияж и становится еще лет на пять младше. Главное, успеть предупредить маму, что Васильевой есть восемнадцать и никаких несовершеннолетних я не совращаю, да.

– Филатов, отстань, или я все-таки убью, соседа, что мешает спать, – фыркает Кнопка, растягиваясь рядом, а я думаю, что ее плейлист обязательно нужно обновить, потому что сладкие апельсины я начинаю ненавидеть вместе с Земфирой.

Широко зевнув, я невольно восхищаюсь тем, сколько моя очаровательно ворчащая соседка успела переделать за один короткий день. И квартиру привести в состояние идеальной первозданной чистоты. И борщ вместе с пюрешкой сварить, и котлет нажарить, и даже запечь ягодный пирог. Который, правда, до маминого приезда в целости и сохранности не дожил, потому что мне ну очень хотелось его отдегустировать.

– Не девушка, а мечта, – роняю я, на автомате пытаясь придвинуть к себе Алену, и моментально получаю по загребущим конечностям.

– Не лезь на мою половину, – недовольно фырчит Васька и даже пытается соорудить что-то наподобие баррикады из подушек и одеяла посередине кровати, а наутро я обнаруживаю девушку запутавшейся в простыне и тесно прижавшейся к моему боку.

И пока я пытаюсь продрать глаза и сообразить, что к чему и как, мне дважды прилетает подушкой в лицо. И грозит прилететь в третий, но я успеваю перехватить Аленкину руку в воздухе и лишить ее орудия грозного возмездия.

– Вась, ты чего? – становится как-то обидно притом, что я откровенно не понимаю, где умудрился накосячить, при условии, что даже еще не успел встать.

– Мы так не договаривались! – Кнопка подозрительно косится чуть ниже моих бедер, я же, осознав, в чем собственно проблема, прикрываюсь простыней и начинаю объяснять соседке прописные истины.

– Ален, это утро, и это как бы… нормально.

– Черт с тобой, золотая рыбка, – обреченно махнув на меня рукой, соглашается Васильева и, сморщив аккуратный чуть вздернутый нос, оглушительно громко чихает. – Тебе вообще повезло. Я на новом месте обычно плохо сплю и могу случайно приложить чем потяжелее. Сестра со мной лет с тринадцати ложиться отказывается.

Я прикидываю масштаб гипотетических разрушений и давлюсь коротким смешком, представляя, в какой восторг пришла бы мать, если бы мы встретили ее не хлебом и солью. А кровавым побоищем с тяжкими телесными повреждениями, нанесенными ее отпрыску будущей женой. Кстати о маме…

В прихожей раздается звук лязгнувшего в замке ключа, а за ним по всей квартире разносится крик, способный поднять роту солдат на построение и возвещающий о начале конца. Тьфу, то есть о прибытии сиятельной Агаты Павловны Филатовой.

– Дети! Я дома!

– Тушите свет, – я прижимаю к себе активно сопротивляющуюся Аленку и носом зарываюсь в ее густые русые волосы, потому что мне срочно нужно познать дзен и пополнить запас терпения. Откидываюсь на спину, утягивая Кнопку за собой, и гробовым голосом выдаю: – и живые позавидуют мертвым.

– Тьфу ты, балбес! – Васильева не без труда выбирается из моих медвежьих объятий, накидывает сверху симпатичной пижамки с шортиками короткий атласный халат насыщенного синего цвета с большими розовыми цветами и, запахнув полы, с грацией королевы выплывает в коридор.

Чтобы там встретить подтянутую сухопарую женщину невысокого роста, одетую в белоснежный брючный костюм-двойку и черную рубашку с приколотой к правому кармашку брошью, сверкающую россыпью больших и малых камней. И пусть кажущаяся хрупкость никого не смущает, сговорчивости в маме столько же, сколько и такта – то есть, ни грамма.

– Привет, мам, – не привыкший к таким ранним подъемам, я вырубаюсь буквально-таки на ходу и сонно щурюсь. Беспрестанно тру глаза и пытаюсь отогнать галлюцинацию в виде откормленного пушистого енота, одной лапой обхватившего шею моей досужей родительницы, а второй – вцепившегося в ее выкрашенные в ярко-рыжий цвет волосы.

– Ну, здравствуй, сын, – кивает мне мама, а галлюцинация нахально отказывается исчезать. Напротив, зверюга с громким фырчаньем перекочевывает ко мне в руки и гипнотизирует меня своими любопытными черными глазами-бусинами. – Это Гена, и до вечера он поживет с вами, пока мы с Лидочкой пробежимся по магазинам.

– Доброе утро, Агата Павловна, – все-таки произносит задыхающаяся от беззвучного хохота Аленка, явно не верящая в послушание и спокойствие на диво присмиревшей животинки. – Как доехали?

Моя эпатажная маман показательно игнорирует что вопрос, что приветствие, отодвигает меня вместе с Геной в сторону и тянется к бедру Васильевой. Обильно слюнявит указательный палец и со всевозможным усердием принимается оттирать въевшийся в кожу рисунок.

– Мам, – наступает моя очередь ржать во весь голос, и я, смирившись с копошащимся у меня в голове енотом, поясняю: – это татуировка. И она не смывается.

Изогнутые ниточки-брови резко взмывают вверх, возмущенная до глубины души мама буркает что-то похожее на «И куда только твои родители смотрят» и вихрем уносится в гостиную разбирать сумки. Пока я изо всех сил сдерживаю порыв рассказать ей о том, как отец отходил Аленку полотенцем по всем мягким местам за переливавшийся свежими чернилами сюрприз. Правда, воспитательная мера не возымела должного эффекта, а Васькино желание набить еще одну татушку под лопаткой только расцвело буйным цветом.

– Филатов Иван Геннадьевич! – леденящий кровь окрик заставляет меня вытянуться по струнке, а хихикающую Васильеву мгновенно посерьезнеть. И даже не лишенная инстинкта самосохранения животинка замирает, оторвавшись от моей многострадальной шевелюры. – Что. Это. Такое?

Мы с Кнопкой несемся к месту происшествия наперегонки и ожидаем увидеть там, как минимум, еще не остывший труп. Однако нам на обозрение предъявляют миниатюрный треугольник красной ткани, в миру именуемый «стринги», который Шерлок Павловна Холмс обнаружила глубоко застрявшим между спинкой и подлокотником раскладывающегося дивана. А дальше мой доморощенный следователь выдает поистине гениальное умозаключение.

– Сдается мне, милочка, что Ваня просто-напросто нанял тебя в агентстве эскорт-услуг, чтобы я от него отстала.

Признаться честно, подобный вариант я, действительно, рассматривал. Правда, сразу отмел как не состоятельный, ибо уже не раз обжигался на сыщицких навыках горячо любимой маман. Чего стоили только найденные ей в тубусе для чертежей сигареты!

Заметив складку, пролегшую посреди Аленкиного лба, я начинаю переживать, что наткнувшись на подобную бестактность и напор бронетранспортера, соседка пошлет меня кормить пингвинов в Антарктиду. Но Васька неожиданно расплывается в лучезарной улыбке и, широко раскинув руки, приближается к моей застывшей на месте родительнице.

– Даже если это и так, придется как-то потерпеть друг друга на одной территории две недели, – и, если я думаю, что ничего больше не сможет меня удивить сегодня, то Васька разбивает мою уверенность вдребезги, ласково выговаривая: – Мама.

Глава 18

Алена

Она переоценивает мою совесть —

думает, что она у меня есть.

(с) м/ф «Дарья».

Филатова Агата Павловна сдавленно крякает, видимо, с обнимашками я все же переборщила, и выпутывается из моего дружественного захвата. Отступает на безопасное расстояние и еще раз окидывает мою фигуру пронзительным критическим взглядом, на пару минут задерживаясь на татуировке. И я от такой настойчивой экспертизы почему-то даже забываю дышать, как будто и вправду знакомлюсь с будущей свекровью.

– Не Катенька, конечно, но тоже сойдет, – выдает окончательный вердикт этот фельдмаршал в юбке и, поманив меня пальцем, командует: – за мной шагом марш!

И пока я гадаю, много ли у нее в роду было военных, Агата Павловна с моей скромной помощью умудряется перевернуть вверх дном дом и навести идеальный (в ее понимании) порядок на компьютерном столе ее отпрыска. Отчего последний воет раненым оборотнем и хватается за голову, пытаясь объяснить матери, что все листочки, винтики, инструменты и прочие детали лежали в нужной последовательности и в строгом соответствии с его потребностями. Но остановить внутреннего перфекциониста энергичной женщины, требующего отложить все дела и надраить окна до блеска прямо сейчас, не представляется возможным. Так что я скачу между ванной и балконом у нее на побегушках, подавая тряпки, ведра и стопку прошлогодних газет, пока Ванька роется в баре, надеясь найти там что-то алкогольно-успокаивающее.

И только после двух часов водно-уборочных процедур Филатова старшая торжествующе выдыхает и, потрепав сына по макушке, гордо удаляется, оставив фырчащего Геннадия нам на попечение. Почему милый енот носит имя Ваниного отца, я не спрашиваю, справедливо рассудив, что жизнь мне еще дорога и погибать во цвете лет из-за привычно разыгравшегося любопытства как-то обидно.

– Блин, Кнопка, я за две недели с ней точно кукухой съеду, – жалобно тянет Иван и, спихнув енота с плеча на пол, топает в спальню к мигающему голубоватым свечением ноутбуку.

При этом багровый Филатов пыхтит так, что я начинаю лихорадочно вспоминать номер вызова скорой помощи с мобильного телефона. Ибо моя специальность не предполагает изучение того, как правильно делать искусственное дыхание и какие признаки характерны для инфаркта миокарды.

– Вань, она просто очень тебя любит, – пытаюсь хоть как-то успокоить кипятящегося соседа и осторожно подсовываю ему печеньку, которая моментально исчезает у него во рту.

– Алена-а-а, – грустно стонет Иван, обреченно уставившись на стол и явно похоронив надежду отыскать там нужный предмет, и я прекрасно его понимаю, потому что сама двадцать один год прожила бок о бок с двумя женщинами, маниакально помешанными на чистоте.

– Крестообразная отвертка? – жестом фокусника, вытаскивающего кролика из шляпы, я открываю верхний шкафчик тумбочки и под восхищенный возглас демонстрирую изумленной публике находящийся там набор инструментов.

– Васильева, ты чудо! – радующийся, словно ребенок, Ванька хватает меня за запястье и резко дергает к себе, заставляя потерять равновесие и приземлиться ему прямо на колени.

И я натурально краснею, когда этот мартовский котяра трется своей щетиной о мое предплечье. Черт бы побрал эту разыгравшуюся осенью весну и шалящие гормоны! И с каких пор это мой организм так странно начал реагировать на несносного соседа?

И надо бы бежать с места преступления, пока Филатов ни о чем не догадывается, но я позволяю себе запустить пальцы в его мягкие чуть волнистые волосы, размеренно перебирать пряди и греться от тепла прижавшегося к моему боку большого в меру тренированного тела. В конце концов, должна же и мне быть какая-то польза от нашего незапланированного сожительства и затеянного для Ванькиной мамы спектакля.