Мой (не)сносный сосед

Попрощавшись с Зориной, я заскакиваю в ближайший к дому гипермаркет, опустошаю полки и нагребаю целую тележку продуктов, мечтая о сырниках со сгущенкой и чашечке крепкого американо. Вваливаюсь в прихожую с двумя полными пакетами в руках и жалобно так, грустно вздыхаю, запоздало вспоминая о том, что у меня закончилась мука. И я, конечно, могу снова спуститься вниз и вернуться в магазин, но барабанящий за окном ливень делает подобную перспективу малопривлекательной. Поэтому я решаю прибегнуть к помощи соседа, очень надеясь на то, что у него найдется нужный ингредиент.

– Кошелек или жизнь? – воображаю себя пиратом на Хэллоуин и ошарашиваю появляющегося на пороге растрепанного Филатова с взъерошенной шевелюрой. Футболка на его торсе, по обыкновению, отсутствует, и я очень стараюсь не опускать заинтересованный взгляд ниже подбородка.

– А? – Иван спросонья не соображает, о чем идет речь, и так сладко зевает, что я ненароком задумываюсь заменить готовку здоровым сном. Но тут же беру себя в руки и расшифровываю озвученную просьбу.

– Муки, говорю, не займешь? По-соседски.

– Проходи, – поправляет грозящие опуститься ниже допустимого спортивные серые штаны Ванька и скрывается в недрах полутемной квартиры, пока я замираю у трюмо, пытаясь пригладить топорщащиеся после тренировки волосы, и никак не ожидаю, что в распахнутую дверь ворвется наряд бравых молодцев в камуфляже и в масках.

– Лежать! – командует ближайший ко мне здоровяк, и я послушно распластываюсь на не очень чистом липком полу, повинуясь ожившему инстинкту самосохранения. Рядом вместе с упаковкой «Макфы» приземляется Филатов, а сверху на нас опускается мелкая белая пыль. Прям как в кино, блин!

– Вань, скажи, что это очередной розыгрыш. Ну, пожалуйста, – я горячо шепчу, не поднимая головы, и боковым зрением замечаю, как мимо трусит дрессированная немецкая овчарка. Останавливается рядом с соседом и утыкается мокрым носом ему в шею.

– К сожалению, нет, Вась, – понимаю, что паниковать поздно, как и пытаться уползти в свою квартиру, и крепко зажмуриваюсь, наивно надеясь, что проблемы рассосутся вместе с омоновцами. Или наоборот…

Глава 13

Алена

– Самый полезный опыт, это познать не свой характер,

а характер своего друга, и вовремя сделать выводы.

– Или ноги.

(с) м/ф «Смешарики».

– Филатов Иван Геннадьевич, двадцати шести лет отроду. Нрав имеет буйный, приключения на свою ж…, простите леди, пятую точку находит с завидным постоянством, – рядом с нами на корточки опускается тот самый крепыш, который командовал парадом, тьфу, вторжением, и неторопливо стаскивает с себя балаклаву. Я же продолжаю полировать лицом грязный пол и, случайно втянув носом горстку муки, громко чихаю, хорошо хоть слюни летят не вояке в глаз.

 – Простите, – робко пищу и впервые не знаю, что предпринять в ситуации, в которую мы с соседом попали. Шевелиться рядом с бдительным псом не хочется, дотянуться до отлетевшего в дальний угол прихожей айфона и вовсе не представляется возможным. Печаль, беда, огорчение.

– Если бы не ты, Филатов Иван Геннадьевич, – обращение в устах омоновца почему-то звучит, как изощренное ругательство, а я по той же неизвестной причине больше не испытываю страха и даже пальцы ног поджимаю от любопытства. – Я бы ел говяжий гуляш с подливкой на уютной кухне с голубыми шторами, Петрович бы уже дрых как сурок, а Сивый бы заехал в цветочный ларек и купил жене букет белых роз, потому что у них сегодня годовщина.

– Нехороший ты человек, Филатов, – прилетает нам в спины откуда-то сверху, я же буквально изнываю от желания, как можно скорее узнать, что натворил этот необразованный австралопитек.

– Девушка, а вам я бы настоятельно посоветовал держаться от этого субъекта подальше, – с мягким осуждением в низком сипловатом голосе произносит здоровяк и, поднявшись на ноги и протянув мне руку в перчатке, окатывает пронзительной синевой мудрых и немного усталых глаз. – Были бы чуть разборчивее в связях, спали бы себе спокойно дома.

Я заторможено вкладываю подрагивающие пальцы в огромную лапу-ладонь и торопливо поднимаюсь, разминая затекшие от неудобной позы мышцы. И только потом понимаю, в чем меня только что обвинили и какие грехи приписали моей скромной персоне, ведущей практически монашеский образ жизни. Гады!

 – Да как вы смеете! – набираю полные легкие воздуха и, совершенно забыв о суровых парнях с автоматами, готовлюсь припомнить вредному крепышу всю его родословную вплоть до седьмого колена, да с такими конструкциями, что даже сантехник дядь Толя позавидует. Но не успеваю, потому что меня опережает поднявшийся без посторонней помощи сосед, горящий жаждой то ли знаний, то ли мести.

– И какого хрена вы устроили этот кордебалет, Лось? – судя по панибратской кличке, Иван и этот невоспитанный бугай неплохо знакомы. А раз никакая опасность моей драгоценной шкурке не угрожает, значит можно расслабиться и задать интересующий вопрос.

– Ребят, а что вы не поделили? Последний куличик или лопатку в песочнице?

Сзади кто-то из омоновцев несдержанно прыскает от смеха в то время, как главные действующие лица упорно меня игнорируют, буравя друг друга пронзительными взглядами. Первым сдается сосед, зарывающийся пальцами в волнистую темную шевелюру, и тяжело так, обреченно вздыхает.

– Лосев, ну мы же с Довлатовой все выяснили.

– А с Довлатовым нет, не могли же мы отказать в маленькой просьбе своему командиру, – резонно заключает крепыш под немое одобрение своих бойцов и, выдержав достойную Московского театра Русской Драмы паузу, припечатывает Ваньку убийственным: – а он сейчас очень переживает, потому что тест на беременность у его дочурки положительный.

– Уй, – выдыхаю я вместе с оставшимся кислородом и проклинаю себя и за излишнюю любознательность, и за чревоугодие, толкнувшее меня жарить сырники посреди ночи, и пытаюсь ретироваться, слившись со стеночкой.

– Кнопка, стой! – заметив мой маневр, Филатов закатывает к потолку свои орехово-карие с зелеными крапинками глазища и, зацепившись большими пальцами за пояс спортивных штанов, уверенно заявляет: – я к ее беременности не имею никакого отношения.

– А мне фиолетово, перпендикулярно и вообще по барабану! – я протискиваюсь между двумя неподвижными Аполлонами в камуфляже и, все еще чихая от попавшей в нос муки, останавливаюсь ровно на пару секунд для того, чтобы бросить уже через плечо: – избавь меня от подробностей, пожалуйста.

Я не ревную своего невыносимого соседа, умудряющегося влипать в курьезные истории даже чаще, чем это делаю я, но и не испытываю бешеного восторга от перспективы разбираться, кто там от кого беремен. Поэтому стремительно юркаю в свою квартиру, всеми фибрами души надеясь, что инциденты на сегодня исчерпаны.

Топаю в ванную, собираясь закинуть в стирку тренировочную форму, да так и застываю истуканом в проеме, наблюдая, как из шланга тонкой (пока что) струей сочится вода.

– Твою ж… дивергенцию ротора! И где я так сегодня успела нагрешить? – выдыхаю с печальным стоном и, швырнув тряпку на пол, отправляюсь тревожить управляющую компанию. Но то ли карма меня еще не до конца отлюбила, то ли случай пытается примирить нас с Иваном, который как раз терроризирует кнопку моего дверного звонка, но доблестные блюстители чистоты трубку не поднимают. И за что мы вообще им деньги платим?

– Филатов, ты нужен мне как мужчина!

На лице у соседа расплывается такая искрометная многообещающая улыбка, что мне даже становится неловко рубить его кипучие порывы на корню. Но я прячу смешок, норовящий сорваться с губ, невозмутимо всовываю в Ванькины ладони гаечный ключ и плоскогубцы и провожаю парня к грозящему сломаться агрегату. И нет, мне ни капельки не стыдно за то, что обломала то, что он успел там себе напридумывать.

– В качестве вознаграждения за починку обещаю котлеты с макарошками, – кричу уже из кухни, инспектируя не слишком разнообразные, но вполне сытные запасы вместительного холодильника, и мысленно благодарю маму за глубоко вбитую привычку встречать гостей не с пустыми руками.

  А потом в квартире воцаряется такая благостная тишина, что я даже не верю своим ушам. Филатов молча трудится на благо немецкой промышленности и фирмы Бош, выпустившей это чудо техники, я же сосредоточенно завариваю в небольшом фарфоровом чайничке черный чай с горными травами и предвкушаю спокойную трапезу. И ничто не предвещает беды, пока из ванной не раздается девятиэтажный (не меньше) мат, приправленный подозрительным металлическим грохотом.

Отставив в сторону лоток с теплыми котлетами, я бешеным сайгаком несусь в ванную комнату, чуть не сбиваю Ивана с ног и с ужасом взираю на хлещущую фонтаном струю, заливающую и грязное белье, и висящие на крючках полотенца, и нас с соседом тоже. Оттесняю застывшее с гаечным ключом в ладони двухметровое недоразумение и с трудом дотягиваюсь до заветного вентиля, перекрывающего воду, а потом по закону жанра и моей везучести поскальзываюсь и тяну Ваньку вслед за собой на пол.

 На холодный кафель он приземляется первым, окатывая меня холодными брызгами, я же валюсь сверху, упираясь локтем ему в грудь, и недоумеваю, почему он так странно хрипит. Мимо нас проплывает керамическая мыльница с головой медведя, разливается и превращается в мыльные пузыри мой любимый виноградный гель для душа, и я не знаю то ли плакать, то ли смеяться от той помощи, которую мне оказал дорогой сосед.

Я честно пытаюсь встать, но каждый раз соскальзываю обратно, придавливая Ваньку, и совершенно не хочу идти смотреть, кто пытается вынести мне входную дверь. Кажется, дядь Жору мы все-таки затопили…

Глава 14

Иван

Мама, ты от меня за тысячи

километров и считаешь, что

тебе виднее?.. Ну и зрение у тебя!

(с) к/ф «Мятежный дух».

Вожделенные котлеты из нежного фарша мне все-таки достаются. Правда, после емкой нотации, откуда у меня руки растут. А потом Кнопка вешает мне на голову банное полотенце с кроликом Роджером и идет вычерпывать воду из ванной, так что разговаривать «по-мужски» с дядей Жорой приходится мне.

И я уже готовлюсь к еще одной лекции и к тому, что Ваську надо как-то выгораживать, но Арсентьев Георгий Владимирович оказывается не только хорошим мужиком, но и неплохим сантехником. Он быстро обнаруживает поломку, так же ловко ее устраняет и не отказывается от чая с тульскими пряниками. Дядя Жора делится со мной житейским опытом, ворчит на супругу-пилу и признается, что не против, того, чтобы мы его почаще топили. Потому что «очень уж у Аленки котлеты вкусные». На этом инцидент исчерпывается, и я со спокойной душой возвращаюсь к себе.

А потом целых две недели являю собой образец для подражания: пью, курю и матерюсь исключительно вне дома, и даже любимый русский рок не набалтываю на полную громкость. Копаюсь в кейсах для заказчиков, сдаю работу в срок и практически забываю, что сегодня Лагутину исполняется двадцать пять, и отмечать сие торжественное событие мы планировали не иначе как в моей квартире. А у меня шмотки по всем комнатам раскиданы, шарики не заказаны, и носки в коридоре прилипают к полу из-за разлитой вчера пепси. Вот же блин!

Чувствую себя Томом Крузом на задании, распихивая джинсы со свитерами по шкафам, и надеюсь, что они не вывалятся оттуда на голову гостям в самый неподходящий момент. Прячу мешок с мусором на лоджии, потому что банально не успеваю его вынести, сметаю крошки с кухонного стола и с радушной улыбкой иду встречать разномастную компанию Захара. По двум ящикам пива у него в руках и ящику коньяка у Феликса понимаю, что праздник обещает быть шумным и пьяным, и до сих пор малодушно надеюсь, что мне не придется делать ремонт после случившегося Армагеддона.

– Нет, так дело не пойдет! – после десятка тостов именинник замечает, что я до сих пор неторопливо цежу одну-единственную бутылку «Кроненбурга», и, мигом решив исправить эту оплошность, заливает в меня граненный стакан янтарной сорокоградусной жидкости.

Я закашливаюсь, хватаю две дольки лимона и отправляю их в рот, скривившись, а Лагутин начисляет мне вторую штрафную, чтобы не отделялся от коллектива. Так что по степени алкогольного опьянения я вскоре сравниваюсь с присутствующими и вместе с ними начинаю горланить «Сплина» и Цоя. А вот как я оказываюсь в коридоре у Кнопки в кроссовке на одной ноге и ластах на другой, вредная память сообщать отказывается.

– И так слишком долго держался, да? – хмыкает Васька, не удивляясь столь фееричному появлению на ее территории полупьяного соседа, заставляет меня разуться и двумя руками хватается за мою ладонь, отчего хмельное тепло разливается по венам и согревает грудь.

И я не успеваю сосредоточиться на этих приятных ощущениях, потому что Аленка уверенно волочет меня на кухню, усаживает на жалобно скрипнувший под моим весом стул и начинает колдовать над фарфоровым чайничком, напевая небезызвестную песню Земфиры.

– Хочешь море с парусами? Хочешь музык новых самых? Хочешь, я убью соседей, что мешают спать? – я игнорирую тонкий намек на толстые обстоятельства и вслушиваюсь в расслабленный тягучий голос, отмечая, что, хоть Кнопка и не Алла Пугачева, но поет она вполне прилично. Куда как лучше и меня, и Захара, и Феликса вместе взятых.

И, пока я плаваю в своих размышлениях, она вливает в меня полную кружку крепкого черного чая с сахаром, наполняет ее снова и подталкивает ко мне блюдце с гренками, на запах которых я, вероятно, и пришел. Потому что при виде равномерно подрумянившегося хлеба у меня во рту собирается слюна, а желудок урчит так громко, как будто его год держали на голодном пайке. Предатель!

Однако, к огромному разочарованию, насладиться кулинарными талантами хозяйственной соседки в полной мере мне не дает наглая морда – Лагутин. Он буквально выдирает меня из-за стола и, перейдя на заговорщический шепот,  слезно просит забрать его из «Техаса».

– Лучше б тебя в Америку занесло, идиот, – я притворяюсь что не вижу, как насмешливо закатывает к потолку  свои голубые глазища Васька, и с обреченным вздохом вызываю машину. Не желая даже примерно представлять, сколько бабла друг успел выложить в дорогущем стрип-клубе.

 Захара я нахожу на сцене облепленным пятеркой экзотических танцовщиц в красивом кружевном белье и разноцветных боа. Судя по блаженной улыбке на лице у друга и отсутствию на нем рубашке и джинсов, происходящее устраивает его в полной мере. И мне буквально приходится выцарапывать товарища из цепких женских рук, не желающих лишаться безлимитного источника дохода на эту ночь.

 – Ты – идиот, – повторяю, наверное, в двадцатый раз за вечер, заталкивая сопротивляющегося Лагутина в подъехавший хендай, и клятвенно обещаю найти другу его одежду.

В довесок к оказавшейся невыполнимой просьбе получаю пару очаровательных близняшек, которые намертво ко мне приклеиваются и очень убедительно клянутся, что боятся ночевать в одиночестве. Так что мне приходится запихивать и их в припарковавшееся неподалеку такси и поминать добрым словом и Захара, и его двадцатипятилетие. А затем миновать полутемный холл под осуждающим взглядом суровой консьержки тети Зины  и тратить битый час на то, чтобы уложить в кровать чересчур активных, весьма пьяненьких девиц. Мрак!

И, если я думаю, что на этом мои злоключения заканчиваются, то я очень и очень сильно ошибаюсь.

– Алло, мам, – телефон разрывается вот уже добрых десять минут, а мне не хватает силы воли вырубить чертов гаджет. Потому что если я не возьму трубку, способная довести любого до белого каления Филатова Агата Павловна поднимет на уши все больницы, отделения полиции и морги города. И плевать ей с высоченной колокольни, что порядочные матери своих отпрысков в семь утра не беспокоят, да и живу я сам десять лет как.

– Ванюша, привет, – бодрый голос на том конце провода раздражает своей жизнерадостностью и вынуждает уткнуться лицом в подушку, а мама, недолго думая, переходит с места в карьер: – А я тебе такую девочку подыскала. Умница, красавица, хозяюшка!

От подобного заявления меня перекашивает, и я прикладываю максимум усилий, чтобы не разразиться потоком брани, в котором цензурными будут только предлоги и междометия. Родительницу обижать, конечно, нельзя, но ее желание женить единственного сына давно сидит у меня в печенках и регулярно доставляет массу проблем.

– Мам, ты опять? – я горестно вздыхаю, пытаясь дотянуться до прикроватной тумбочки с вожделенным стаканом воды на ней и не задеть растянувшееся рядом сладко сопящее тело.

– Да опять, Ваня. Я уже не молода и хочу успеть понянчить внуков, – мое мнение по этому вопросу деятельную женщину не интересует, и она в очередной раз заводит старую шарманку, искренне веря, что окружающие должны следовать ее планам беспрекословно. – Мы с Катенькой приедем к тебе завтра.

– Никаких Кать завтра не будет, – безапелляционно гаркаю я, окончательно выходя из себя от подобных поползновений ограничить мою драгоценную свободу. И, дабы предупредить возможные споры и свести на нет заготовленные аргументы, зачем-то ляпаю: – у меня уже есть невеста, мам.

От такого заявления одна из близняшек с грохотом брякается с кровати, кувыркнувшись, и взирает на меня так укоризненно своими светло-серыми глазами, как будто вчера я успел ей пообещать не только руку и сердце, но еще и яхту и кольцо с бриллиантом в придачу. Вторая сестра, очевидно, более приспособленная к жизни и привычная к несправедливым вывертам судьбы, лишь горестно вздыхает, прощаясь с перспективой пожить какое-то время за мой счет.

– Завтра в десять жди, – и, пока девчонки пытаются переварить свалившуюся на них информацию, Филатова Агата Павловна отдает приказ генеральским тоном и отключается, оставляя мою обалдевшую тушку наедине с извечными вопросами, никогда не теряющими ни остроты, ни злободневности: «Что делать?» и «Кто виноват?».

Тряхнув головой, я решаю действовать локально и первым делом выталкиваю сонных девиц в коридор. Вежливо благодарю их за проведенное вместе время и, проследив за тем, чтобы они ненароком не утащили мамину любимую вазу или китайский сервиз, отправляю близняшек на такси восвояси. Мысленно желая им найти кого-то более сговорчивого, наивного, глупого и что там дальше по списку.

Затем я принимаю контрастный душ, потому что мозги скрипят, как несмазанные шестеренки, смываю с себя дремоту, а заодно и запах чужих приторно-сладких духов, оставшийся на коже. Обматываю вокруг бедер белое махровое полотенце, честно скомунизженное с курорта в Анталии, и, зевая, шлепаю к холодильнику. Чтобы убедиться, что новой цивилизации в белом друге не зародилось. А вот мышь, дохлая такая, худющая очень даже повесилась. Мой желудок, лишенный нормальной пищи со вчерашнего вечера, бурно возмущается по этому поводу, зато башка начинает активно работать и выдает поистине гениальную идею.

– Эврика! Васильева! – мое до неприличия довольное отражение в зеркале танцует победный танец вождя папуасов, который Аленка наверняка оценила бы по достоинству. После чего я влезаю в первые попавшиеся футболку со штанами и выуживаю из тумбочки ключи от соседской квартиры, которые я должен был вернуть еще неделю назад после визита электриков. Но забыл.

Глава 15

Алена

Давайте сперва перекусим, а

дружелюбие проявите потом.

(с) к/ф «Альф».

– Ва-а-а-ась! – полный бодрости и энтузиазма крик, раздавшийся с порога моей спальни, я нагло игнорирую и прячу голову под подушку, надеясь, что все-таки пронесет.

Потому как спать хочется неимоверно, ибо я всего-то пятнадцать минут назад закончила писать реферат, впопыхах натянула на свое уставшее тельце любимую розовую пижаму с кроликом Роджером на груди и с чистой совестью собиралась продрыхнуть беспробудным, мертвецким сном не меньше двенадцати часов кряду.

– Ну, Ален! – стихийное бедствие в лице Филатова Ивана Геннадьевича, ужаса, летящего на крыльях ночи, и по совместительству моего несносного соседа, отступать от намеченной цели явно не собирается. Напротив, этот изверг нависает над кроватью, щекочет чем-то мягким кончик моего носа и явно нарывается на то, чтобы его пнули.

– Да позвоню я, позвоню! – я отмахиваюсь от назойливого Ваньки, не отрываясь от подушки, и, представив немой вопрос, застывший на симпатичном лице у брюнета, уточняю: – Всадникам Апокалипсиса. Скажу, что вакансия стажера «Доброе утро» занята. Тобой.

Зная Филатова, я не надеюсь, что меня оставят в покое, и тихо грустно вздыхаю, вспоминая, чем закончился мой последний визит за мукой в квартиру напротив. И стоит только пообещать свести контакты с проблемным соседом к минимуму, как Ванечка, чтоб ему икалось всю неделю, начинает орать у меня над ухом.

– Вставай, Васильева! Потоп! – эти магические три слова выдергивают меня из постели моментально и направляют прямиком в ванную.

Где я, не размыкая слипающихся глаз, нахожу голубой старенький тазик и, схватив спасительное средство, мчусь обратно. Сначала натыкаюсь на сушилку с бельем в узком коридоре. Потом сношу гладильную доску, по отвратительной привычке брошенную аккурат посреди зала. И, в конечном итоге, врезаюсь в виновника моего ни разу не доброго пробуждения, роняя ему на ногу таз и вцепляясь обеими руками во внушительный торс, чтобы не спикировать попой на пол.

– Ммм, какая зая, – удерживающее мою тушку двухметровое безобразие, напрочь лишенное совести, тыкает пальцем мне в футболку и невинно так улыбается, не испытывая и толики раскаяния по поводу совершенной только что шалости, а я взглядом ищу что-нибудь потяжелее.

– Филатов! – я закипаю, как тот самый старый алюминиевый чайник на газу, ощущая прикосновение сильных теплых рук к оголившейся пояснице. И, отойдя, наконец, ото сна, замечаю отсутствие воды на полу и пытаюсь дотянуться до крепкой шеи, так и манящей мою жадную до крови натуру. – Убью!

И, то ли маньяк из меня никудышный, то ли Ванечка непробиваемый, но озвученной угрозе он не внимает и ведет себя, как типичный неандерталец. Перебрасывает возмущающуюся меня через плечо и отвешивает не сильный, но весьма обидный шлепок по моему мягкому месту.

– Филатов! – ударяю по широкой спине, понимая, что с тем же успехом я могла стучать кулаками по каменной глыбе – удовольствия минимум, отклика никакого. – У тебя мозг совсем отключился, а с ним и инстинкт самосохранения?

Мои вопросы остаются без внимания в то время, как наглый оккупант отказывается вести переговоры и опускает меня на пол, подталкивая в сторону плиты. А еще делает такие жалобные глаза, что запал ругаться исчезает сам собой, зато желание варить борщи, печь блинчики и гладить рубашки растет в геометрической прогрессии. Даже при том, что подобными отклонениями я, в принципе, не страдаю.

– Ва-а-ась, – сосед словно чувствует мою слабину, и, взъерошив густую волнистую шевелюру, просительно тянет: – сделай, пожалуйста, гренки, а? Как вчера. С сыром.

Сказать «нет» обаятельному, привлекательному и не в меру наглому соседу по какой-то причине не представляется возможным. Так что я, активно коря себя за излишнюю любовь к роду человеческому, достаю старую чугунную сковородку, десяток яиц и батон белого хлеба с хрустящей корочкой. Попутно сервируя на стол масло, копченую колбасу и кусок сливочного сыра, тающего во рту.

– Филатов! Это в последний раз! – стараюсь казаться суровой, сведя брови к переносице, но судя по хриплому полузадушенному смешку, мне не верят от слова совсем. Обидно. – Да тебя проще убить, чем прокормить!

На мое бурчание Ванька никак не реагирует, усаживаясь на шаткий стул, который крякает и безбожно скрипит, но все-таки выдерживает незваного гостя.

– Аленушка, ты чудо, – продолжает бессовестно подлизываться брюнет, утаскивая с тарелки подрумяненную гренку, вгрызаясь в нее зубами и разве что не причмокивая от гастрономического удовольствия. А потом выдает такое, что мне приходится ловить упавшую челюсть: – Был бы характер помягче, точно б женился.