Мой (не)сносный сосед

И дело вовсе не во внезапно вспыхнувшей симпатии к Филатову: к Ивану я испытываю стойкое раздражение и необъяснимое желание ему насолить. Наверное, до сих пор не могу простить испорченные отношения с профессором Белоусовым и висящий дамокловым мечом дополнительный вопрос у оного на экзамене.

Просто в торт я, действительно, вложила душу. Перерыла несколько сайтов в поисках лучшего рецепта, пыхтела над идеальной консистенцией глазури и даже не поддалась искушению отрезать по кусочку нам с Лилькой. А вместо благодарности получила не слишком-то вежливое приглашение в эротическое турне от снисходительно скривившей губы Златки.

– И чем на этот раз тебе не угодил невыносимый сосед? – звонкий голос Зориной с насмешливыми интонациями вытаскивает меня из раздумий, и я выпаливаю, подавшись вперед и чуть не навернувшись вместе со стулом.

– Вкус у него дерь… отвратительный, – осекаюсь на полуслове, вспомнив о данной самой себе клятве сократить количество употребляемых ругательств, и в подробностях пересказываю подруге, как надела бисквит на голову Шанской.

– Полцарства бы отдала, чтобы самой на это посмотреть! – заливается звонким хохотом Лилька и, не удерживая равновесия, оседает на пол. Вытирает катящиеся по щекам слезы рукавом ярко-розовой олимпийки и выдает испуганное: – она же теперь тебя с потрохами сожрет.

– Как будто раньше она меня сильно любила, – я отказываюсь воспринимать культорга как серьезную угрозу моим студенческим будням, и, беспечно махнув рукой, заключаю: – до концерта дотерпеть, а там свободное посещение и земля прощай.

Свежий ветер врывается в приоткрытое окно вместе с запахами шашлыка, который жарит Олег из ста пятнадцатой. Со спортивной площадки доносится стук баскетбольного мяча и полные радостного азарта крики. А я застываю изваянием, гипнотизируя появившуюся на экране телефона надпись «сосед». Природное любопытство сталкивается с горчащей обидой и грозит ее перевесить, так что мне приходится одернуть потянувшуюся к гаджету руку и убрать ее за спину, чтобы не подставляла хозяйку.

– А ведь Филатов тебе нравится, – спешит поделиться своей догадкой Зорина, стоит только звонку оборваться, я же непроизвольно морщусь.

– Он. Меня. Бесит! – разделяю слова паузами, надеясь, что смысл сказанного быстрее дойдет до подруги, но тщетно.

– Ничего. Я подожду, чтобы потом сказать «я же говорила»! – Лилька порывисто поднимается, мажет губами по моей щеке и спешит влететь в высокие фиолетовые кроссовки, купленные ей на месячные сбережения и посему бережно лелеемые. – Аривидерчи, крошка. Не забудь, завтра в пять.

Я закрываю за подругой дверь и отпускаю перипетии этого дня в то же мгновение, когда затылок касается мягкой пуховой подушки. Не хочу больше прокручивать в мозгу неприличные версии того, что могло произойти в квартире напротив после моего ухода. В, конце концов, Филатов заурядный бабник, который ни капельки меня не привлекает. И кубики пресса у него самые обыкновенные, ничего выдающегося.

Такая вот незатейливая мантра срабатывает на третьей минуте, и я проваливаюсь в нежные объятья Морфея, раскинувшись в позе морской звезды на широченной двуспальной кровати, которая принадлежит только мне. Уж не знаю, чему на этом предмете мебели собиралась предаваться тетя Ника, но я ей очень благодарна за нормальный здоровый сон, которого я была лишена в родительском доме.

Несмотря на то что сегодня четверг, в университете выходной, благодаря стараниям ответственного за расписание человека, раскидавшего пары в таком отвратительном порядке, что его хочется придушить. И хотя бы разочек заставить этого энтузиаста просидеть в пятницу до восьми вечера или подняться в субботу ни свет ни заря ради одного-единственного занятия по физ-ре. Которое я не посетила ни разу, справедливо решив, что купить зачет будет дешевле для моей нервной системы и всего организма, в целом.

Покосившись на часы, отмечаю, что пора вылезать из-под пушистого коричнево-красного одеяла с длинным ворсом, и приводить свою царственную тушку в порядок. Если, конечно, я не хочу пасть жертвой дурного настроения Зориной, которая словно чувствует, что я изволила дрыхнуть до полудня, а потом зацепиться за «Острые козырьки», оценивая харизму и талант очаровательного Киллиана Мерфи.

– Да не сплю я, не сплю, – я до сих пор стою перед зеркалом в пижаме с зубной щеткой во рту и нагло вру подруге, заверяя ее, что буду в «Чернилах» как штык без эксцессов и опозданий.

Торопливо натягиваю счастливый бирюзовый свитшот на два размера больше моего, бессменные черные лосины и проверенные походами и временем удобные найки. И чувствую себя чудо-женщиной, способной свернуть горы, завязывая волосы в высокий хвост. Подхватываю объемную спортивную сумку с бутылкой воды, полотенцем и сменной одеждой и очень надеюсь произвести хорошее впечатление.

В общем, через полчаса я останавливаюсь перед черно-белой вывеской с пока еще не подсвеченным названием клуба. Делаю глубокий вдох, выпускаю воздух из легких и, повернув литую металлическую ручку, попадаю в черно-лиловый мир с бордовыми стенами. Стекла больших квадратных окон справа от меня затемнены. Там же просторная лаундж-зона с крепкими деревянными столами, мягкими фиолетовыми диванчиками и креслами того же цвета. Слева – достаточно-таки вместительная барная стойка в форме буквы П, расписанная сбоку мерцающей серебристой краской. А посередине – громадный танцпол, заканчивающийся овальной сценой на возвышении. И это я еще как следует не рассмотрела несколько лестниц, ведущих на небольшие балконы. Пожалуй, мне здесь определенно нравится.

Навстречу мне выскакивает Лилька, а следом за ней выплывают (потому что иначе охарактеризовать их воздушную плавную походку я не могу) три совершенно разные девушки с очень похожими именами.

– Лола, – пожимает мне руку стройная брюнетка с длинными красными дредами, вновь вернувшимися в моду. Ее чуть раскосые темно-карие глаза подведены черным карандашом, а веки тронуты рубиновыми тенями в тон волосам. Черная майка-сетка одета поверх спортивного яркого топа, подчеркивающего высокую грудь.

– Лина, – радостно подмигивает мне шатенка с мягкими чертами лица и непроизвольно поправляет стягивающую крупные кудри розовую повязку в белый горошек. От девушки буквально веет теплом и дружелюбием, отчего я невольно расслабляюсь и начинаю улыбаться.

– Лана, – по хмурому колючему взгляду блондинки догадываюсь, что именно ее мне придется заменить, и не виню танцовщицу за ревность и скепсис, которые она наверняка испытывает.

– А я Алена. Можно Вася, – представляюсь, горя нетерпением приступить к пробам, когда в глубине сумки заливается звездным маршем телефон. Извинившись, я принимаю звонок и отхожу в сторону. – Мне не очень удобно, Ларис, я в библиотеке.

Убеждаю сестру в том, что прилежно штудирую учебники, готовясь к докладу, и спешно отключаюсь, планируя и дальше молчать о новой работе. Потому что папа при слове клуб обязательно взбесится и пообещает меня выпороть, Лара закатит к потолку свои не тронутые косметикой глаза, мама же потребует немедленного увольнения, считая, что танцы ничем не отличаются от стриптиза. А я, кажется, только что нашла занятие своей мечты, от которого вряд ли смогу отказаться даже под дулом пистолета.  

Глава 11

Иван

Когда у мужчины есть соперник, женщина

как бы возрастает для него в цене.

(с) «Девушка с жемчужной сережкой»,

Трейси Шевалье.

– Да оставь ты девчонку в покое, – пытается давить на меня Захар, катая в пальцах стакан с яблочным соком. Кубики льда с мелодичным звоном ударяются о стекло, отвлекая и дезориентируя.

– Нет.

Односложно обрубаю приятеля и цепляю черный с бирюзовыми полосками блокнот, чтобы законспектировать парочку идей и обмозговать их чуть позже. Все равно, помощи от Лагутина не дождешься. По какой-то непонятной причине он встал на сторону Васьки и теперь не только отказывается помогать в организации шалостей, но и активно читает невероятно нудные проповеди, призывая отстать от вредной соседки.

– Вы итак зашли слишком далеко в этой вашей дурацкой войне, – неодобрительно косится на меня приятель и, вопреки обыкновению, не трогает пиццу с ветчиной, грибами и сыром, остывающую на плоской тарелке. – Если тебе интересно мое мнение, вылить ведро с краской на голову Алене было чересчур…

– А положить протухшую селедку мне под коврик нормально?

Я оглашаю гостиную праведным воплем, с осуждением взирая на Захара, не проявляющего ни малейших признаков раскаяния. Договор они, что ли, с Кнопкой заключили за моей спиной, а я ни сном ни духом?

– Просто признай, что ты перегнул палку, – продолжает настаивать Лагутин, неминуемо приближаясь к той тонкой грани, за которой кончается мое ни разу не ангельское терпение. – Ты ведь ее первый задеваешь!

На этих словах в ухмыляющуюся физиономию товарища летит диванная подушка и, попав в массивный слегка расплюснутый нос, заставляет его заткнуться. Я же испытываю ни с чем несравнимое блаженство от воцарившейся тишины. Кайф.

На самом деле, я понимаю, что Захар прав. Я, действительно, цепляю Кнопку по любому подходящему поводу, старательно вывожу ее на эмоции и бешу мыслимыми и немыслимыми способами. Потому что меня коробит это ее вежливое безразличие, которое выливается на мою персону при каждой встрече после того, как Васька столкнулась с рыжей на пороге моей квартиры.

– А просто сказать, что она тебе нравится, не пробовал? – Лагутин снова проверяет мои нервы на прочность и явно напрашивается на бой подушками, скалясь так красноречиво, как будто ему только что стали доступны древние знания, ей-богу.

– Она мне не нравится, – проговариваю отчетливо, по слогам, надеясь, что у друга не осталось сомнений, и поднимаюсь, отряхивая крошки теста с темно-синих потертых джинсов. – Погнали, там Феликс уже заждался.

Пропускаю товарища вперед, захлопываю за нами дверь и бодро шагаю к лифтам, чтобы через пару мгновений замереть на месте, как вкопанный, столкнувшись с безразличной синевой знакомых глаз. Фыркаю, стряхнув первое оцепенение, и с силой дергаю за прядь влажных собранных в высокий хвост волос.

– Привет!

– Здравствуй, – не очень дружелюбно цедит Кнопка, отодвигаясь на безопасное расстояние от меня. А затем ее лицо светлеет, а на лишенных помады пухлых губах появляется лучезарная приветливая улыбка, предназначенная Захару.

            И это раздражает меня практически так же сильно, как припаркованная недалеко от входа в подъезд тойота и прислонившийся к ее отполированному серебристому боку мальчик Петя, Федя… как его там?

– Привет, Миш! А ты что здесь делаешь?

Точно, Мельников Миша.

С неудовольствием наблюдаю, как он манерно вручает Ваське картонный стаканчик с кофе из Старбакса, и по-прежнему испытываю к задроту-отличнику стойкое недоверие, клубящееся где-то на уровне инстинктов. Ну, не может нормальный студент не пить, не курить и быть идеальным примером во всем!

– Пошли уже, – Лагутин тянет меня за шиворот, а я смотрю, как Аленка забирается на пассажирское сиденье, стукнувшись затылком о кузов авто, и мстительно думаю, что брюки, судя по острым стрелкам, ботанику гладит мама.

Спустя полчаса и калейдоскоп бессвязных нелепых мыслей в пивном баре нас встречает Феликс, подзывает худую официантку в бело-коричневом длинном фартуке в крупную клетку и заказывает еще пол-литра пшеничного светлого нефильтрованного, чесночные гренки и креветки в соусе терияки.  

Макает сырный шарик в белый соус, отправляет его в рот и начинает с энтузиазмом вещать о бизнесе будущего, сыпя дурацкими новомодными терминами вроде таргетина и эсэмэма, и вдохновенно повествует о законе Парето. Я же ловлю себя на том, что нить разговора постоянно ускользает, да и тема беседы мне, в общем-то, не интересна.

– Дружище, ты не заболел? – обеспокоенно интересуется Феликс, когда я отказываюсь от «Пауланера», я же перехватываю его ладонь на полпути, не дав пощупать мне лоб, и отрицательно хмыкаю, озвучивая не имеющий ничего общего с речью приятеля вопрос.

– А у тебя осталась визитка этого, Евгения из праздничного агентства, а?

Видимо, парни смирились с моими сегодняшними причудами, потому что через пару минут поисков ко мне в руки перекочевывает клочок белого картона с золотистым тиснением, связкой ярко-оранжевых шариков в правом верхнем углу и заветным номером телефона, который я тут же набираю. Договариваясь о сомнительной авантюре, за которую Васька меня наверняка прибьет. Но это не останавливает, так же, как и вялые попытки Захара воззвать к моему несуществующему здравомыслию, и я срываюсь на такси обратно.

Изучая окружившую меня толпу из одетых в разномастные костюмы артистов, больше похожую на бродячий цирк или табор цыганей, я начинаю чуточку сомневаться в собственных адекватности и благоразумии. Но упорно давлю на кнопку тринадцатого этажа, рассчитывая на природную удачливость, и даже не удосуживаюсь проверить, дома ли моя вредная соседка. И, уж тем более, не предполагаю, что могу помешать ее личной жизни.

И, то ли фортуна на моей стороне, то ли Венера в пятом доме, то ли Аленка не слишком везучая по жизни, потому что пропустить Гавайскую вечеринку ей не удается. С собранными в пучок волосами, в домашней пижаме с желтыми звездами на темно-синей ткани, она стоит на пороге и со священным ужасом взирает на то, как балаган из неизвестных серьезно настроенных повеселиться личностей заполняет ее небольшую уютную однокомнатную квартиру.

– Филатов! Это что, блин, такое?!

Кнопка не успевает ткнуть меня в грудь своим тонким указательным пальцем в виду того, что ее нагло хватает за запястье высокая фигуристая брюнетка в болтающейся на бедрах ярко-красной юбке и тащит в эпицентр разгорающейся пирушки. Седовласый бородач с пышными усами в канареечно-желтой рубашке прислоняет к дивану свой укулеле, чтобы надеть Ваське на голову гирлянду из крупных искусственных нежно-голубых цветов, и возвращается к прерванной мелодии под ободрительный гомон стайки безбожно фальшивящих девиц. А довершает апогей этого фарса коренастый блондин в одних шортах, склонившийся к Аленке с бокалом чего-то, отдаленно напоминающего Лонг-Айленд.

– Алоха, крошка! – к моему удивлению, Кнопка осваивается в этой вакханалии достаточно быстро, ловко выцарапывает у парня коктейль и одним махом приканчивает содержимое пузатого запотевшего стакана.

– Потому что я отказываюсь воспринимать происходящее на трезвую! – пустой фужер возвращается в руки блондину, ну, а мне летит ехидно-приторное: – Филатов, у тебя пять, нет, три минуты, что вернуть моей квартире первозданный вид. А если ты не успеешь, каждый день в пять утра я буду будить тебя хитом Баскова, нет, лучше Михайлова! На полную громкость. Понял?!

Глава 12

Алена

Он такой милый! Мне все время

хочется его придушить.

(с) м/ф «Дарья».

Такой ширпотреб я, конечно, не слушаю. А от последнего клипа Киркорова с Басковым, который мне в качестве наказания за грехи, не иначе, прислала Зорина, я так и вовсе пришла в святой суеверный ужас и потом три дня заедала полученный стресс булочками с корицей. Но Ивану обо всем этом знать не обязательно.

Я красноречиво указываю соседу на дверь и демонстративно скрещиваю руки на груди, надеясь, что в своей фланелевой пижаме выгляжу достаточно грозно. Силой воли останавливаю стучащую в ритм затихающей музыке ногу и с сосредоточенностью зашедшего в кафе инспектора общепита наблюдаю, как Ванька торопливо выпроваживает непрошеных гостей. Брюнет осторожно всовывает седовласому усачу гонорар из нескольких бирюзовых купюр, чем окончательно развеивает сомнения в том, кого благодарить за внеплановый «праздник».

– Филатов, у тебя не все дома? – с грацией наметившего жертву гепарда подхожу к сияющему, словно лампочка Ильича, верзиле и вкрадчивым шепотом озвучиваю риторический, в принципе, вопрос.

– Дома? Нет никого. Я же здесь, – ляпает это чудо, высоко вскинув бровь, и прежде, чем я успеваю среагировать на его реплику, затыкает мне рот поцелуем.

Настойчивым таким, долгим и жгучим. Вызывающим легкое головокружение, острую нехватку кислорода и заставляющим колени предательски дрожать.

От неожиданности я хватаюсь обеими руками за мощные широкие плечи, чтобы, не дай бог, не упасть к ногам соблазняющего меня мужчины. Смелею с каждой секундой, прижимаясь к словно выточенному из камня телу, и охотно пробую на вкус жаркие губы, чувствуя на языке аромат мяты и шоколада. Я спокойно реагирую на чужие пальцы, отодвигающие край кофты и требовательно скользящие вдоль поясницы, и даже хрипловато постанываю, потому что происходящее вызывает у моего тела бурный энтузиазм, от которого я, признаться, как-то отвыкла.

А потом я вспоминаю, что в объятьях меня держит никто иной как мой несносный сосед. Легкомысленный ловелас и порядочный бабник, пассии у которого меняются быстрее, чем у меня туалетная бумага в ванной. И я, уж точно, не хочу стать пятьсот двадцать седьмой в списке его блестящих побед.

Так что я осторожно касаюсь тумбочки, нащупывая взятый накануне в библиотеке учебник с не прозаичным названием «Принципы корпоративных финансов», и с садистским удовлетворением опускаю его Филатову на голову. Справедливо решаю, что одного удара фолиантом в более чем тысяча страниц достаточно, и, почувствовав, что хватка на бедрах ослабла, стратегически отступаю вглубь хорошо освещенного коридора.

– Больно же, – жалуется Иван, бережно потирая ушибленный затылок, и шагает мне навстречу, как будто жизнь и «Финансы и кредит» в моей руке его ничему не научили.

– Если ты! Еще раз, – для пущей убедительности снова замахиваюсь внушительным пособием, надеясь-таки вразумить нарушителя личных границ.

– Понял, принял, осознал. Больше не буду, – Ванька выбрасывает белый флаг, примирительно улыбаясь, а потом одним махом уничтожает весь эффект, которого только что добился. – Или буду?

– Фила-а-атов! – игнорируя мой крик, плавно переходящий в ультразвук, парень сокращает разделяющее нас расстояние и, бесцеремонно выцарапав из моих пальцев учебник, прячет его за спину.

– Расслабься, Кнопка. Считай, что это был просто эксперимент. И вообще, давай мириться.

– М?

– Я перестаю макать тебя в краску, ты больше не подсовываешь мне под дверь селедку, и сосуществуем мы спокойно и мирно, как подобает нормальным соседям. Которые просят друг друга полить цветы…

– У меня нет цветов, – поправляю Ивана, умалчивая о том, что под моим заботливым присмотром дохнут даже кактусы, а гибискус тети Ники пал смертью храбрых пару дней назад, так и не получив причитающейся ему порции воды.

– Кормить кошек на время отъезда…

– У меня нет кошек, – неопределенно пожимаю плечами, поправляя край съехавшей кофты, и не удерживаюсь от короткого ехидного смешка.

Признаться честно, такой вот растерянный Филатов, с широко открытым ртом и недоумением на гладко выбритом лице, выглядит мило. И больше не производит впечатления придурка, которого то и дело хочется огреть тяжелой чугунной сковородой, доставшейся от бабушки в наследство. Ущипнуть себя, что ли, чтобы убедиться, что все это не сон?

– А в чем подвох, Вань? – я замираю неподвижной статуей, пытаясь найти на дне орехово-карих глаз ответы на все свои вопросы, но не вижу в карамельном море ни хитрости, ни лжи.

– Да нет подвоха, Ален.

Я с опаской пожимаю протянутую широкую ладонь, в которой тонут мои пальцы, и никак не могу отделаться от ощущения, что заключаю сделку с дьяволом и что она обязательно аукнется мне в ближайшем будущем. Но Филатов выглядит паинькой, больше не посягает на мое личное пространство и, загадочно улыбнувшись напоследок, исчезает в общем коридоре, аккуратно прикрыв за собой дверь.

А на следующее утро все мысли, так или иначе касающиеся нашего примирения улетучиваются, потому что в танцевальном зале меня ждет ну очень недовольная Шанская. И выглядит она примерно так, как будто я стащила у нее из-под носа желанное платье на распродаже или не поделилась последним куском чизкейка.

Сегодня меня не спасает ни бросающаяся грудью на амбразуру Зорина, пытающаяся защитить свою танцовщицу. Ни тот факт, что я на зубок выучила пропущенный материал и могу воспроизвести любую комбинацию с завязанными глазами. Упорно не замечая косячащую в первой линии девчонку, Злата отрывается на мне и за торт, и за неудавшееся свидание.

– Васильева, выбиваешься!

Крепче стискиваю зубы и продолжаю самозабвенно выводить отработанные па, не обращая внимания на полный брезгливости взор.

– Васильева, мимо такта!

Могу поклясться, что со счетом у меня все в порядке, но не спорю, расплываясь в показной широкой улыбке. Черта с два ты меня достанешь, кукла манерная!

В общем, по окончании тренировки я чувствую себя порядком измочаленной, но счастливой, несмотря на то что под лопаткой ощутимо тянет, а икроножные мышцы горят от напряжения. Я привстаю на носочки, оттираю тыльной стороной ладони струящийся по лбу пот и, прищурившись, смотрю на отрешенную Лилю.

– Вывезешь месяц в таком ритме? – обеспокоенно спрашивает блондинка, делясь своей водой, потому что моя закончилась полчаса назад.

– Прорвемся, – легкомысленно передергиваю плечами и обнимаю подругу, стараясь реагировать на все происходящее философски: – может орать, сколько влезет. Главное, что из номера не убирает.