Мой (не)сносный сосед

Для пущей верности ощупываю затылок на предмет повреждений и, убедившись, что меня не били, откладываю головоломку в дальний ящик. Пытаясь разблокировать мобильник, чтобы, как можно скорее, услышать ставший родным голос и прояснить глупое недоразумение. Но чертово устройство разрядилось в хлам и теперь мертво почти так же, как не подлежащий починке планшет Захара, который на прошлой неделе переехала Газель.

И мне приходится искать по всей квартире блок питания, а потом ждать целых пять бесконечных минут, пока вредная техника все-таки включится и экран мигнет приветственным светом.

– Ну, давай. Возьми трубку!

Я упрямо посылаю вызов в десятый раз и люто ненавижу длинные гудки, со скрежетом ввинчивающиеся в барабанные перепонки. Перебираю в памяти события вчерашнего дня и откровенно не могу понять, почему Кнопка так настойчиво, можно сказать, маниакально меня игнорирует.

И вся эта ситуация бесит настолько, что я готов всю ночь стоять на улице и орать под окнами у семейства Васильевых, лишь бы Алена спустилась и поговорила со мной. Правда, идея поехать в «Чернила» и поймать Ваську сразу после работы кажется чуть более привлекательной и чуть менее опасной в виду отсутствия в клубе отца-военного с винтовкой.

– И даже записки не оставила? – уточняет Феликс, подвигая ко мне тарелку с аппетитно пахнущим теплым мясным салатом. – Ешь. А то выглядишь, как зомби не первой свежести.

– Не буду, – под укоризненное цоканье возвращаю блюдо товарищу и медленно цежу горьковато-кислый грейпфрутовый сок через узкую желтую соломинку. Не отрываясь от созерцания пока еще темной сцены и нетерпеливо отсчитывая оставшееся до выхода танцовщиц время.

– С Лизой переговорил? – все так же деловито интересуется друг и, пожав плечами, нацеливается на политый гранатовым соусом помидор черри.

– Нет. Абонент «Истомина», вероятно, был слишком занят абонентом «Волков», чтобы ответить своему бывшему скромному администратору на звонок.

Стиснув зубы, я снова проверяю список входящих сообщений, и гробовое молчание от Алены меня совсем не радует.

– А я бы тоже ушел, – быстро толкает меня локтем под ребра Захар и отсаживается на безопасное расстояние. – Тебя же терпеть невозможно: вредный, наглый, еще и ядовитый, как десяток тайпанов.

И я почти успеваю отправить Лагутина в пешее турне эротического характера, когда в ноздри забивается приторный аромат тяжелых сладких духов, а охватывающее меня раздражение становится таким сильным, что под пальцами гнется металлический брелок ключей. Для полного счастья мне абсолютно точно не хватало усаживающейся рядом и сияющей ослепительной улыбкой Ирэн.

– Привет, мальчики. Развлекаетесь?

Как самый наивный из нас, Захар залипает на округлых формах самоуверенной брюнетки и в считанные секунды тонет в ее глубоком декольте. Ну, а я слишком занят происходящим на сцене, чтобы просвещать Лагутина, какой опасной, корыстной и прилипчивой может быть сидящая напротив него особа. Правда, моя заинтересованность в шоу пропадает ровно в то же мгновение, когда я не замечаю среди артисток знакомой хрупкой фигуры. И скопившиеся досаду и гнев мне необходимо выплеснуть прямо здесь и прямо сейчас. Благо, кандидатура подходящая имеется.

Так что я делаю глоток сока, промочив горло, и смотрю на бывшую одноклассницу с холодным хищным прищуром.

– А что во вчерашней фразе «держись от меня подальше» тебе, на хрен, непонятно, Строгонова?   

Глава 33

Алена

Если ты ведешь себя по-идиотски с кем-то,

кто тебе дорог, просто признай это,

и проехали, чтобы больше не возвращаться.

(с) «Анита Блейк», Лорел Гамильтон.

За короткие две недели я настолько привыкла просыпаться с Иваном, что теперь сопящая рядом Лариска вызывает приличный дискомфорт. И я с трудом удерживаюсь от того, чтобы не спихнуть сестру на пол независимо от того, сколько лет подряд мы ложились и вставали вместе.

Поборов соблазн, я рассеянно рассматриваю потолок и грущу от воспоминаний о вредном соседе, от которых каждый раз непременно щемит в душе тоска и волнами накатывает депрессняк. И я с досады кусаю губы и все же радуюсь тому, что не поделилась случившимся ни с кем, потому что ходить под обстрелом сочувствующих взглядов – то еще удовольствие.

– Проснись и пой!

Поддавшись чертенку-искусителю на левом плече, я все-таки толкаю Ларку бедром и с каким-то детским восторгом наблюдаю, как она скатывается с постели и плюхается пятой точкой на ковер, сонно потирая глаза и пока еще не совсем осмысливая происходящее. Правда, я не успеваю досчитать до десяти, когда меня настигает сестринское возмездие, и черная подушка в красных маках летит в мое победно ухмыляющееся лицо.

Только вот снаряд, ожидаемо, мажет мимо цели, потому что у Ларисы с игровыми видами спорта никогда не ладилось. Она постоянно выбивала пальцы на баскетболе, получала волейбольным мячом по лбу и как-то раз чуть не попала в физрука гранатой. За что до конца школы оставалась на отработки, пытаясь подтянуть форму и превратить «удовлетворительно» в «отлично». Евгений Петрович нередко шутил, что кто-то из нас двоих приемный, но все-таки сжалился над пыхтевшей на его уроках сестрой и не стал портить ей отличный аттестат.

– Мазила! – показав Ларке язык, я грациозно спрыгиваю с постели и потягиваюсь, привстав на цыпочки. Пожалуй, переживать охрененно болезненный разрыв в кругу семьи капельку легче. Тем более, что мама значительно повеселела с приездом отца, и, кажется, даже морщинки вокруг ее глаз разгладились. Вот что с людьми делает любовь…

Подавив грустный вздох и еще раз посыпав несбывшиеся мечты пеплом, я кутаюсь в длинный до пят халат насыщенного винного цвета и иду на запах блинчиков, как Рокфор из мультфильма про бурундуков-спасателей на сыр. Подставляюсь под широкую ладонь отца, растрепывающую мои волосы, и занимаю место рядом с ним. С искренним интересом слушаю рассказ о том, как его великовозрастные балбесы потеряли гильзу и перекопали пол полигона, и заливисто смеюсь, хоть на кончике языка и горчит тоска.

И я даже несколько минут всерьез размышляю о том, чтобы прогулять универ (как вчера работу) и остаться на небольшой уютной кухне, помогая маме лепить пирожки с щавелем. Но маячащая практически перед носом перспектива официально получить свободное посещение все-таки выталкивает меня из дома.

Так что через полчаса я стою перед профессором Белоусовыми и клятвенно его заверяю, что со всем справлюсь. На следующей неделе принесу лекции, сдам все контрольные в срок и непременно оправдаю оказанное мне доверие. Ну, а скрещенные за спиной пальцы – ничего не значащий пустяк, правда?

Конечно, я не могу не заглянуть и к сыгравшей не последнюю роль в изменении моего расписания Кольцовой. Прячу понимающую ухмылку при виде букета полевых ромашек (и где только Серов достал их в середине осени) у куратора на столе и подсовываю ей шоколадку. Все равно, сладкое сейчас в меня не лезет от слова совсем.

– Ален, ты только задания сдавай, пожалуйста, а то я за тебя поручилась, – с тихим вздохом просит Ангелина, успевшая изучить все грани моего характера и стремящуюся к нулю ответственность, и мне приходится дать ей пусть размытое, но обещание. Потому что подводить хорошего человека не хочется.

– Я постараюсь…

 Пару минут мы молчим, пока закипает чайник. И если подруга отрешенно покусывает губы, явно что-то обдумывая, то я, напротив, избавляюсь от любого намека на непрошеные мысли и, подойдя к окну, рисую ломаные линии на запотевшем стекле.

– Это надо как-то заканчивать, – неуверенно роняет себе под нос Кольцова, бережно проводя пальцами по лепесткам нежных цветов, и устало выдыхает.

И только я хочу посоветовать ей расслабиться и перестать контролировать все и вся вокруг, как осекаюсь на полуслове, замечая припаркованную во дворе серебристую Тойоту. И когда я успела проболтаться Мельникову, во сколько сегодня собираюсь в универ?

А через пару минут мне становится смешно из-за разыгравшейся паранойи и втемяшившейся в голову теории заговора. Человек, скорее всего, на пары приехал, а ему уже наклонности маньяка-сталкера приписала.

Нервно хихикаю и отлипаю от запотевшего от моего дыхания окна. Возвращаюсь к витающей в облаках Кольцовой и, стерев салфеткой губную помаду, обнимаю кружку с растворимым кофе так себе качества обеими руками.

Тепло расползается по коже и мне хочется остаться здесь, у Ангелины, до вечера. Помочь ей, наконец, разобрать сваленный в кучу после концерта реквизит. Разложить по полочкам книги по психологии и педагогике и, возможно, уничтожить ее запасы соленых крекеров.

– Лин, а, может, дашь парню шанс? – как ни странно, в глубине души я болею за нагловатого, плюющего на стереотипы и частенько пренебрегающего правилами Серова. Потому что прекрасно понимаю, что он не на шутку зацепил подругу, чтобы она ни говорила и как бы ни отрицала наличие видного невооруженным взглядом влечения.

– Да ну, ты что! – резко вскидывается Кольцова и возвращается на бренную землю, массируя тонкими хрупкими пальцами виски. И холодея от одного лишь предположения, что об отношениях студента и преподавательницы узнает широкая общественность. – Да нас живьем сожрут и не подавятся. Я не настолько эгоистка, чтобы портить талантливому спортсмену жизнь...

Я сомневаюсь, что можно остановить запущенный механизм и как-то заставить баскетболиста держаться подальше от Ангелины, но предпочитаю оставить подругу в блаженных иллюзиях. Еще раз горячо благодарю ее за помощь и спускаюсь вниз, где меня уже ждет прислонившийся к перилам Миша. Только на этот раз, к моему огромному счастью, приветствие обходится без цветов, если только очередной букет лилий не ждет меня на заднем сидении в машине.

– Как дела? – интересуется Мельников, поправляя ворот тонкого кремового джемпера в то время, как я мерзну в свитере и куртке и прячу кулаки в карманах, переходя на быстрый шаг.

– Все нормально, индивидуальный график одобрили, теперь видеться будем реже, – и, если честно, я рада подобному раскладу, потому что Михаил может быть хоть десять раз отличником и сотню раз образцом для подражания, но все мое существо до сих пор тянется к самоуверенному и непостоянному соседу.

Чье присутствие я ощущаю на каком-то космическом уровне и спотыкаюсь от тяжелого жгучего взгляда, упирающегося между лопаток. В груди становится тесно, пространство плывет перед глазами, и я почти достигаю земли, когда Мишины руки меня подхватывают и позволяют вернуть утраченное равновесие. В горле першит, и я надсадно закашливаюсь прежде, чем повернуться и встретиться с гневным прищуром темнеющих карих глаз. Осуждающих меня карих глаз.

– Ален, тебе куда? Домой? Я подвезу, – мельтешит где-то сбоку Мельников, пока я высоко вскидываю подбородок, откровенно не соображая, в чем провинилась. Это ведь не я поехала вместо встречи выпускников к какой-то бабе и там по неосторожности забыла мобильный.

– На работу. В «Чернила».

Давясь обидой, я увеличиваю разделяющую нас с Филатовым пропасть и позволяю Мише открыть передо мной дверь его как всегда чистого даже в такую погоду авто. Падаю в мягкое кресло и дрожащими от перехлестывающих через край эмоций пальцами ставлю телефон на беззвучный режим, не замечая, как высовывается из окна своего кабинета и, размахивая руками, что-то громко кричит Кольцова.

– Вы с женихом поругались? – бесцеремонно врывается в мою Вселенную Миша, от которого у меня постепенно начинает дергаться глаз и ползет вверх подведенная карандашом бровь. И я даю себе обещание, что это последний раз, когда я с ним куда-то еду и вообще беседую.

– Немного не сошлись во мнениях, – качаю головой, не желая посвящать спутника в перипетии наших с Ванькой отношений и, уж тем более, давать намек на то, что мое сердце свободно.

Не свободно.

Остаток пути до клуба проходит в тяжелом липком молчании. Я царапаю ремешок сумки ногтями и старательно не достаю из нее айфон, вибрация которого не прекращается и перерастает в тупую ноющую боль в районе виска. Поэтому я облегченно выдыхаю, когда автомобиль тормозит недалеко от служебного входа, и мысленно закидываюсь двумя таблетками анальгетика, лежащего в первом ящичке сверху в гримерке.

На улице стеной льет дождь, а у Мельникова в Тойоте, наверное, есть запас туриста и спасателя на все случаи жизни, начиная от палатки, лежащей в багажнике, и аптечки под рукой, заканчивая веревкой и парой металлических крючков, выглядывающих из объемной черной спортивной сумки. В общем, я бы не удивилась, если бы Миша выудил оттуда небольшого слоненка, не то что такой нужный сейчас зонтик.

– Я провожу, – отличник помогает мне выбраться из транспортного средства, и мы бежим, хлюпая обувью по лужам, и проскакиваем мимо смолящего сигарету даже в такую погоду охранника. Я торопливо фланирую по коридору, с шумом заскакиваю в гардеробную и не сразу замечаю, что Мельникова понесло за мной.

– Что, Миш? Скоро шоу, мне переодеться надо, – я уже не прячу охватившего меня раздражения от становящейся неуютной настойчивости и недвусмысленно указываю собеседнику на дверь. Но он вальяжно складывает зонт и, положив его на захламленный столик, долго и пристально меня изучает, будя неясные еще подозрения.

– А поблагодарить меня не хочешь? За все? – назойливый парень наклоняется за заслуженным, по его мнению, поцелуем, а я не выдерживаю идиотизма всей ситуации и, отшагнув назад, заливаюсь бесстыдным издевательским хохотом.

– Ты серьезно?!

Копившаяся с самого утра злость перемешивается с затаенной обидой и окрашивает мир в багряные краски, и я собираюсь вылить на отличника этот ядовитый коктейль, но не успеваю. Потому что меня с размаха впечатывают в стену, а удивительно сильные для вроде бы не спортивного Мельникова пальцы смыкаются на моем горле.

– Теперь не смешно, Алена? Ну, что же ты? Смейся! – в ярко-зеленых глазах напротив плещется безумие, захват становится жестче и выбивает из моих легких кислород.

От удара о кирпич неприятно саднят лопатки, но все это мелочи, по сравнению с опутавшей меня по рукам и ногам паникой, мешающей думать и сопротивляться. Иррациональный страх надежно сковывает конечности и подбрасывает пищу для мозга, транслирующего рефреном одну фразу: «Никто не придет».

– Отпусти, – надсадный хрип с клекотом вырывается из моей груди и меньше всего походит на вразумительную речь, а слетевший с катушек ботаник остервенело продолжает сдавливать пальцы, причиняя нешуточную боль.

– Чем я хуже твоего байкера?!

В попытке получить ответ на поставленный вопрос, мое безвольное тело снова вбивают в кирпичную кладку, и я уже готовлюсь упасть в спасительный обморок, потому что сознание плывет, а перед глазами чернеет. Но неизвестно откуда взявшаяся неведомая сила играючи отрывает от меня Мельникова и отшвыривает его в сторону.

Где-то в параллельной реальности слышится душераздирающий треск, за ним следует убийственный хруст, но мой мир сужается до клочка линолеума под ногами, на который я и падаю, царапая колени. Я обхватываю себя онемевшими руками и трясусь, как осиновый лист, так, что даже зуб на зуб не попадает.

– Ублюдок! – от раздавшегося над головой знакомого голоса внутри становится чуточку теплее, и я ненадолго выпутываюсь из щупалец испытанного шока.

Сердце трепыхается раненой птицей, пока я разглядываю Ванькину серую с желтыми полосами толстовку и его окровавленные кулаки. И, рвано выдохнув, я все-таки скатываюсь в типичную женскую истерику, заливая свитер слезами, в то время как парни с оглушительным грохотом вываливаются в коридор.

Я медленно отползаю от входа и, добравшись до кресла, забираюсь в него прямо с ногами. Сворачиваюсь калачиком, по-прежнему дрожа, как от африканской лихорадки, и тщетно пытаюсь восстановить сиплое прерывистое дыхание.

 – Але-е-ен, – чьи-то пальцы осторожно касаются моего подбородка, и я бы отдала все сокровища мира за то, чтобы в гримерке оказался несносный Филатов, которому я простила уже все. Но здесь, в узкой комнатенке с плохим освещением, мнется обеспокоенная Кольцова, сравнявшаяся по цвету с маленьким дружелюбным привидением.

– Я в порядке, Лин, – выталкиваю с трудом, как будто в рот насыпали песка, и, спокойно пережив полный скепсиса взор, прошу плед. Укутываюсь в колючую темно-коричневую ткань и жадными глотками пью воду из оставленной кем-то из девчонок бутылки. – По крайней мере, панихиду можно отменять. Я еще не всех на этом свете достала…

– Дурная, – укоризненно произносит куратор и, сжав меня в бережных объятьях, подтаскивает стул, чтобы сесть рядом. – Это я во всем виновата…

– С чего вдруг?

– Я как тебя с этим Мельниковым увидела, хотела сразу предупредить. Но не смогла дозвониться, – Кольцова взъерошивает густые темные пряди и так рьяно кусает губы, что успокоительное хочется предложить уже ей. – Его из университета год назад отчислили…

– Я вот сейчас чего-то не понимаю или лыжи все-таки не едут?

– Да там история была с ним мутная. Учился на отлично, характеристики от преподавателей имел сплошь положительные, встречался с хорошей девочкой из благополучной семьи. Только спустя какое-то время эта девчонка загремела в больницу с нервным расстройством, потому что ее избранник слишком маниакально контролировал ее жизнь и довел беднягу, можно сказать, до ручки. Дело, конечно, замяли, но попросили Михаила перевестись по-тихому…

– Вот тебе и идеальный мальчик Миша, – нервно хмыкнув, я опустошаю бутылку с водой и методично перевариваю озвученную подругой информацию, про себя благодаря фортуну за так вовремя примчавшегося в «Чернила» соседа. – Кстати, Лин, а где Ваня?

– Их с Мельниковым куда-то охрана увела.

Глава 34

Иван

– Ну, знаете… Потрясающе!.. О каком правосудии

можно тут рассуждать? Слесарь дядя Коля бегает

пьяный по городу, начальник милиции дядя Леша пьет

с ним водку, городской прокурор дядя Вася закрывает

на все глаза, а преступник остается на свободе. И это

в то время, когда весь цивилизованный мир уже

несколько столетий живет по закону.

(с) к/ф «Двенадцать».

– Огонька не найдется? – я опускаюсь на ступеньки, боковым зрением отмечая, как в пяти метрах от меня Мельников харкает кровью на землю. И жалею только о том, что нас слишком быстро разняли.

– За что ты его так? – рядом подсаживается охранник, который знает нас с Захаром как завсегдатаев клуба, и ловким движением выбивает сигарету из золотисто-бежевой пачки.

– За Васильеву, – коротко бросаю я, не желая вдаваться в детали, и жадно затягиваюсь горько-сладким дымом заполняющим легкие. Рассеянно пускаю в воздух округлые ровные кольца и не хочу представлять, чем мне грозит причинение средней тяжести телесных уникуму в модном бежевом джемпере. Назвать этого урода человеком язык не поворачивается.

– Хорошая девчонка, – одобрительно кивает секьюрити и по-дружески похлопывает меня по плечу. – Ты извини, мы б на месте все решили. Но Анька уже ментов вызвала.

Признаться честно, я не обижаюсь на мнущуюся неподалеку худенькую администраторшу с двумя тонкими косичками, позвонившую в органы правопорядка, стоило драке завязаться. Я гораздо больше злюсь на себя за то, что раньше не открутил голову мальчику Мише и вообще позволил ему приблизиться к Аленке ближе, чем на километр.

– Нормально все.

Я апатично слежу за подъезжающим к «Чернилам» бобику и размеренно докуриваю сигарету, не торопясь подниматься с насиженного места. Готовлюсь провести ночь в компании колоритных личностей, которыми наверняка забита камера ближайшего отделения полиции, если Волков не прочитал мое сообщение. И прикидываю, сколько целых костей осталось в теле ботаника, потому что воспитательную беседу мне закончить не дали.