Мой (не)сносный сосед

Прижимаюсь виском к холодному стеклу и, выудив телефон из кармана толстовки, набираю Ванькин номер, надеясь, что батареи хватит на короткий пятиминутный разговор. Вытягиваю подрагивающие от напряжения ноги, долго вслушиваюсь в длинные гудки, вымораживающие душу, и настойчиво отгоняю дурные предчувствия. Должно быть, в ресторане на полную мощность гремит музыка, заглушая рингтон на звонке. Или Филатов вышел с парнями покурить на крыльцо и там и завис, забыв взять мобилку с собой. Ничего плохого не могло произойти, верно?

– Девушка, вы забыли, – ответственный шофер догоняет меня, когда я уже касаюсь брелоком домофона, и вручает спортивную сумку с вещами, укоризненно цокая. – Вам бы отдохнуть, устали поди.

– Да, спасибо.

Невнятно бормочу и провожаю взглядом широкую спину в потрепанной кожанке прежде, чем нырнуть в подъезд. Долго смотрю на висящее рядом с лифтом объявление о технических работах и, как будто день не мог стать еще хуже, топаю по лестнице, пробуя в десятый раз связаться с Иваном.

Провалив очередную попытку дозвониться, я неслышно открываю замок и проскальзываю внутрь квартиры, в которой меня никто не ждет. Дверь в гостиную, где наверняка десятый уже сон видит Агата Павловна плотно заперта, а наша с Филатовым спальня пустует и безмолвствует, отчего безрадостное одиночество прилипает к покрывшейся мурашками коже. А можно, пожалуйста, как-нибудь перемотать эту ночь и перескочить к завтра?

Вместе с ногами я забираюсь на диван в кухне, осторожно разминая пальцами покалывающие икры, пока в чайничке заваривается традиционный черный чай с горными травами. Просматриваю почту, с ужасом оценивая масштаб материала, который мне придется проштудировать для реферата, и постепенно успокаиваюсь. Тем более, что в прихожей, наконец, раздается приглушенный шорох, и на пороге комнаты появляется такой же уставший, как и я, немного взъерошенный Ванька. И я, конечно же, подпрыгиваю на месте, чуть не задев кружку с горячим напитком, и висну у соседа на шее. И мне ни капельки не стыдно за такое проявление чувств.

– Я соскучилась, – выдыхаю ему прямо в помятую черную рубашку, млею от расползающегося по венам тепла и не придаю значения тому, что Филатов меня не обнимает.

– Я тоже.

– Как посидели?

– Да, ни о чем, – отрешенно отмахивается Иван и, усадив меня обратно на диван, самым наглым образом выпивает весь мой чай.

– А я тебе звонила…

– Да? – неподдельное удивление плещется в орехово-карих глазах, пока собеседник торопливо обшаривает карманы потертых Левайсов и так ничего в них не находит. – Скорее всего, в ресторане посеял. Вот засада! Ты волновалась?

– Угу, – признаюсь еле слышно, опуская взгляд в пол, и получаю невесомый нежный поцелуй в висок с просьбой отпустить Филатова ненадолго в душ, потому что мои руки сами обвились вокруг его талии и совсем не хотят разжиматься.

Спустя пять минут в ванной уютно журчит вода, я засыпаю в чайничек новую порцию заварки и думаю, что все потихоньку налаживается, когда дверной звонок трелью разрывает окружающее пространство, противно ввинчиваясь в уши. И я хочу малодушно проигнорировать незваного посетителя, но сдаюсь, беспокоясь за здоровый сон давно дремлющей Агаты Павловны.

– Здравствуйте, – я внимательно изучаю роскошную брюнетку в обтягивающем золотистом платье, подчеркивающем высокую полную грудь, крутые упругие бедра и осиную талию его владелицы и начинаю испытывать острый комплекс неполноценности рядом с этим эталоном красоты. – Вы, наверное, ошиблись квартирой…

– А вы Алена, Ванина сестра, да? Он много про вас рассказывал.

Сестра, как же. И любовью мы с ним занимались исключительно по-родственному.

Я давлюсь вертящимся на языке сарказмом, и теперь разрозненные слоги булькают у меня в горле, отказываясь образовывать слова, и я только и могу, что молчаливо кивнуть, жалея, что не вышла встречать гостью при полном параде.

Хотя… что бы это изменило? Даже на самых высоких каблуках и в самом лучшем своем наряде на фоне этой модели я буду смотреться блекло.

– А вы не могли бы передать Ивану, а то он у меня дома забыл, – я глупо пялюсь на лежащий в ладони у девушки прекрасно знакомый мне айфон и прикладываю максимум усилий, чтобы не прищемить ей нос дверью. Потому что желание стереть многозначительное выражение с ее ухоженного лица поистине бешеное!

– Обязательно, – сложив два и два, я выталкиваю ответ окаменевшими губами и делаю вид, что мне вовсе не больно и это не меня только что разбили на множество мелких кусочков, как не нужную дешевую китайскую вазу.

– Благодарю, – мягко улыбнувшись, брюнетка запахивает светло-розовое пальто и, прихватив его поясом, разворачивается, тряхнув густой иссиня-черной гривой, а я впиваюсь ногтями в матово-серый резиновый чехол, наивно надеясь заглушить растущую боль в груди.

Кусаю изнутри щеку, почти мгновенно ощущая металлический привкус на языке, и торопливо прячу телефон во внутренний карман Ванькиной куртки, не собираясь обсуждать с ним поздний визит не удосужившейся назвать свое имя девушки. В конце концов, мне не пятнадцать лет, чтобы верить в то, что прожженный бабник и ловелас Филатов играл с полураздетой (если учитывать глубину ее декольте) фифой в шашки. Только почему от осознания этой прописной истины легкие горят огнем и едкие слезы наворачиваются на глаза?

Изменится ради тебя, Алена? Ага, бежит и падает!

Словно сомнамбула, преодолеваю дорогу от коридора до спальни, запутываюсь в собственных ногах и со всего маха ударяюсь лодыжкой о деревянный край кровати. Шиплю, поспешно стягиваю одежду и, запрыгнув в закрытую фланелевую пижаму, очень вовремя ныряю под одеяло. Потому что через пять минут рядом со мной на постель опускается Ванька, от которого одуряюще пахнет свежестью и цитрусовым гелем для душа. И от его близости вкупе со сделанным мной открытием выть хочется еще сильнее.

– Кнопка, ты спишь? – теплое дыхание опаляет кожу шеи, но я упорно притворяюсь, что ничего не слышу, впиваясь зубами в губы и глотая соленые горькие слезы.

Не нужны мне сейчас ни разговоры, ни выяснение отношений, ни подачки. Завтра я соберу вещи и исчезну, как будто меня здесь никогда и не было, только Агату Павловну на вокзал проводим, лишь бы она ни о чем не догадалась…

Глава 31

Алена

Свекрови, берегите невесток…

Следующая может быть еще хуже!

(с) Автор неизвестен.

– Ален, ты себя хорошо чувствуешь? – Ванькин низкий с хрипотцой голос, в котором отчетливо читается тревога, наждачкой проводит по натянутым нервам, и я резко вскидываю подбородок, чтобы через мгновение утонуть в янтарно-карих глазах с чертовыми крапинками цвета молодой зелени. И мне приходится прикладывать поистине титанические усилия, чтобы не закатить полномасштабный скандал и не испортить финальный акт нашего с Филатовым спектакля.

– Нормально, просто не выспалась, – оторвавшись от созерцания взволнованного карамельно-орехового моря, я возвращаю все внимание стынущему напитку и настойчиво солю бедный чай, делая его непригодным к употреблению.

 Еще пару минут смотрю на солонку в своей руке и не понимаю, куда подевалась сахарница. Устало выдыхаю и неторопливо поднимаюсь, собираясь вылить содержимое кружки в раковину, но сталкиваюсь с застывшим посреди комнаты, словно постамент Ленину, соседом. Отчего мурашки табуном мчатся от макушки до кончиков пальцев ног, и начинает предательски щипать в носу. И если я сейчас на что-нибудь не отвлекусь, то рискую затопить кухню своими слезами.

– Доброе утро, дети!

Как нельзя кстати наше уединение нарушает Агата Павловна, по обыкновению появляясь при полном параде: с идеальной укладкой, как будто над ее волосами с самого утра трудился десяток стилистов, и с естественным макияжем, который у меня занимает не меньше часа. И, чем больше я смотрю на брючный костюм мятного цвета, тем больше чувствую себя ущербной. Потому что с моими талантами я бы успела его заляпать клубничным вареньем или томатным соусом задолго до начала завтрака.

– Доброе утро, – откликаюсь негромким эхом и, воспользовавшись моментом, возвращаюсь к столу. По новой наливаю в красную кружку с изображением Питера чай и на этот раз не повторяю оплошности, задумчиво размешивая серебряной ложкой сахар. А еще вздрагиваю от того, что Иван опускается рядом, случайно (или нет?) задевая мое колено своим.

А, может, все-таки устроить разбор полетов прямо сейчас? Поймать Ваньку на лжи, оскорбиться за «сестру» и уйти в туман, громко хлопнув дверью?

Шальная мысль мелькает в моем мозгу ровно секунду и так же быстро исчезает под напором банальной логики. Во-первых, я дала Филатову слово помочь с мамой и нарушать его не планировала. Во-вторых, никто не обещал глупой наивной Кнопке любовь до гроба, и вообще странно обвинять человека в том, что он вернулся к своим многолетним привычкам. Ну, и, в конце концов, проще помучиться пару часов и перетерпеть, чем впутать в этот балаган Агату Павловну и ждать от Ивана нелепых оправданий из разряда «меня похитили пришельцы» или «я выполнял важную миссию, порученную мне спецслужбами».

– Ален, точно все нормально? Ты совсем ничего не съела…

И, пока я пытаюсь убедить себя в том, что ничего страшного не произошло и что с Ванькиной изменой небеса не рухнули на землю, Филатов методично доламывает остатки моего самообладания своей непрошеной заботой. Заправляет за ухо выбившуюся из моего наспех заколотого пучка прядь волос, трогает ладонью лоб, проверяя температуру. И, по негласной традиции, делится шоколадным круассаном, потому что я их обожаю и это последний.

 Интересно, он за всеми своими девушками так ухаживает? И не путает прозвища, любимые цветы и блюда?

– Да, голова что-то с самого утра разболелась, – оправдываю мигренью и отсутствие аппетита, и плохое настроение и, наколов на вилку кусок яичницы, отправляю его в рот. Вкуса не чувствую совсем, как если бы жевала кусок резины. Плохо.

Кое-как высиживаю пятнадцать минут, пока сын с матерью оживленно обсуждают предстоящие праздники и поглощают овсянку с бананом и бутербродом. Облегченно выдыхаю, когда завтрак заканчивается, и первой выхожу в коридор, где уже стоит веселый цветастый чемодан Агаты Павловны, совсем не гармонирующий с ее представительной внешностью.

– Алена, вы с Ваней обязательно должны приехать ко мне на дачу на Рождество. Нарядим елку, баньку растопим, мяса нажарим. Соленья из погреба достанем. Знаешь, какие у меня огурчики маринованные? Пальчики оближешь, – моя несостоявшаяся свекровь широко разводит руки, и я послушно иду в ее материнские объятья. Утыкаюсь носом в лацкан стильного пиджака и жалобно всхлипываю, ощущая влагу на ресницах и на щеках.

– Но…

– Никаких «но»! Отказов я не принимаю, – меня ласково похлопывают по спине и для пущей верности добивают «контрольным». – Я рада, что у моего сына такая замечательная невеста!

– И я была очень рада познакомиться, – говорю искренне, от всего сердца, вытирая краешком рукава текущие сопли, и забиваю на то, что на светло-сиреневой ткани остаются черные разводы.

Скомкано прощаюсь, отлипая от Агаты Павловны, и считаю секунды до того, как за семейством Филатовых закроется входная дверь, и можно будет стереть с лица косо приклеенную маску и больше не улыбаться.

– Ну, вот и все, – бормочу себе под нос, направляясь в спальню, которую мы с Ванькой делили целых две недели.

Как быстро закончилась сказка, рассыпавшись блеклой золой. Карета превратилась в скособочившуюся тыкву, платье стало негодным тряпьем, а хрустальные туфельки разбились на осколки вместе с иллюзиями. Пожалуй, вместо «Золушки» я буду читать своему ребенку «Русалочку», если у меня родится дочь. Андерсен, по крайней мере, на страницах своей книги куда более честен: ты можешь хоть ноги отрастить вместо хвоста, только принц все равно выберет другую…

Криво ухмыльнувшись, я широко распахиваю дверцы шкафа и неаккуратно сметаю в сумку все свои немногочисленные вещи. Так же торопливо скидываю с трюмо пузырьки и склянки, чуть не разбив флакон с духами, и останавливаюсь у компьютерного стола, прикрывая веки. Потому что смотреть на прицепленную к монитору фотографию, где мы с Иваном открыто, счастливо улыбаемся, физически больно. До подкатывающей к горлу тошноты и противной рези между ребрами.

Это было наше третье свидание. Поход в ближайший к дому кинотеатр, ужасные зрители, занимавшие места впереди и комментировавшие каждую реплику главных героев. А еще огромное ведро попкорна, две бутылочки кока-колы и километровая очередь в полосатую бело-розовую фотобудку. А потом чужая куртка на моих плечах и выбивший почву из-под ног умопомрачительный поцелуй со вкусом карамели…

– Тебе ведь все равно, да? – порывистым движением сдвигаю магнитик и осторожно забираю картонку размером десять на пятнадцать, будучи уверенной, что Филатов даже и не заметит пропажу ничего не значащего для него снимка.

Могу я хоть что-то оставить себе на память, правда?

Покончив со сборами и заглянув ненадолго в свою квартиру, я скатываюсь вниз по лестнице, потому что лифт до сих пор не починили. Невольно гадаю, как смотрелся с радужным чемоданом пыхтевший Иван, и торможу рядом с вечно бодрствующей тетей Зиной.

  – Меня, скорее всего, не будет пару недель. Я к родителям, погостить. Соскучилась, – я спотыкаюсь через слово, не в состоянии скрыть волнения, и поспешно кладу на стол ключи со смешным брелоком в форме черепа. – Ване передадите?

Не выдерживаю практически осязаемого интереса нашей внимательной консьержки и опускаю глаза в пол, судорожно сцепив руки. А еще мечтаю обнаружить в кармане белой с фиолетовым принтом толстовки телепорт, способный перенести меня в римский Колизей, или на гору Эверест, или на смотровую площадку Эйфелевой башни. В общем, куда угодно, где не будет знакомых людей с ненужным сочувствием и неудобными вопросами.

– Дочь, привет. А ты сейчас где?

– В Никиной квартире, – я хватаюсь за внезапно оживающий телефон, как утопающий за соломинку, и резво выскакиваю на улицу, слушая размеренный голос отца и избавляясь от необходимости что-либо объяснять тете Зине.

– К нам заедешь? Я из командировки вернулся…

– Конечно! Уже лечу!

В прихожую родительских пенатов я влетаю спустя полчаса совсем не фигурально, едва не расплескиваю кофе в бумажном стаканчике и с достойным вождя папуасов визгом прыгаю папе на шею. Прячу лицо у него на груди, трусь щекой о мягкий кашемировый свитер и едва не мурлычу, ощущая, как на второй план отступает тоска по Ваньке. И пусть эта отсрочка временная, узкий круг семьи – это именно то, что мне сейчас нужно, чтобы хоть немного подлатать уязвленное самолюбие и заделать пробоины в пострадавшей гордости.

– Искали проблему? Я к вашим услугам!

Я уже говорила, что везение – мое второе имя? Так вот, в гостиную, где за накрытым столом сидят мама с Ларисой, Петька и приглашенные на огонек соседка с дочерью, я вваливаюсь не менее феерично. По чистой случайности опрокидываю Галине Васильевне на юбку стакан томатного сока и лишь чудом удерживаю на весу пиалу с крабовым салатом, чуть не оказавшимся у Машеньки в волосах.

– Упс!

– Самое страшное слово в ядерной физике?

Среди застывших мумиями женщин отец выглядит, на удивление, умиротворенным и расслабленным. Спокойно забирает из моих подрагивающих рук тарелку, ставит ее на край стола и галантно отодвигает передо мной стул, не проронив ни единого упрека. И я мягко сжимаю его ладонь в качестве благодарности за поддержку, от которой если не расправляются за спиной крылья, то становится легче дышать.

– Ну, рассказывайте, что у вас нового, интересного? – обращается вроде бы ко всем папа, но смотрит мне прямо в глаза, и я вдруг решаю, что пора учиться говорить правду, какой бы неудобной она не была для окружающих.

– Я работу новую нашла.

– И жениха, – вмешивается в наш диалог сестра, всегда считавшая, что ей перепадает меньше отцовской любви. Ну, а я думаю, что в преддверии ее следующего дня рождения обязательно посещу магазин интимных товаров, куплю кляп с черным ремешком и розовым шариком и воспользуюсь им по назначению.

И для Машеньки возьму второй, потому что он будет замечательно гармонировать с ее округлившимися серыми глазами и открывшимся буквой «о» ртом.

Глава 32

Иван

Когда женщина, которой есть что

сказать, молчит, тишина оглушает.

(с) к/ф «Анна и король».

На вокзале сегодня людно, как будто весь город собрался, чтобы проводить на электричку Филатову Агату Павловну. По-доброму улыбается продавщица киоска, протягивая нам два картонных стаканчика с капучино, высокий долговязый парнишка придерживает перед мамой дверь, а подросток лет тринадцати с потешной таксой на коротком поводке пытается вскочить и уступить место в зале ожидания.

– Да я бы сама добралась, а ты бы лучше с Аленой остался. Бледная она какая-то, не заболела? – озвучивает мучившие меня с самого утра подозрения мать и приветственно машет импозантному мужчине в серо-стальном костюме, уверенно двигающемуся к нам, словно мощный ледокол в северном море. – Езжай, сын, меня Степан на поезд посадит.

Я хочу проверить ладонь этого самого Степана на прочность крепким рукопожатием, а еще спросить, откуда мама знала, что он непременно появится на вокзале, но родительница мягко улыбается, качнув головой, и проговаривает одними губами «езжай».

И теперь уже я ныряю в толпу, огибая зазевавшихся путешественников с огромными туристическими рюкзаками за спиной, и просачиваюсь сквозь колонну из двадцати школьников под предводительством молоденькой учительницы со смешными очками на узком чуть вздернутом носу.

По пути обратно я набираю в аптеке жаропонижающих и антибиотиков, в гипермаркете опустошаю полки с фруктами, скупая лимоны и апельсины в бешеном количестве. И с переполненными пакетами захожу в подъезд, краем глаза отмечая, как вдохновенно дядь Жора ругается с тетей Зиной, тыкая пальцем в изрядно помятую квитанцию.

– Да это ж форменный грабеж! – повышает глубокий, как у Шаляпина голос, наш сосед снизу, заставляя гадать, разлетится вдребезги стекло перед ошарашенным лицом вахтерши или нет.

А спустя пару минут мне уже самому хочется присоединиться к коммунальным разборкам, потому что табличка о неисправности лифта никуда не делась. И мне приходится тащиться пешком на тринадцатый этаж, костеря неблагонадежную управляющую компанию. Когда там у нас следующее собрание жильцов?

Для полного счастья ключ заедает в замке, и я какое-то время сражаюсь с упрямым металлом. Наконец, выхожу победителем из достойной экранизации схватки и вваливаюсь в свое жилище, с грохотом сгружая провиант прямо на пол.

– Кнопка, я дома!

И я уже готовлюсь ловить Ваську в свои объятья и отпаивать всякими порошками и чаем с малиновым вареньем, если понадобится, но никто не торопится меня встречать. Вязкая тишина неприятно давит на уши, а отсутствие привычных звуков, вроде играющего радио или звенящей посуды, действует на нервы.

– Да где ж я накосячил-то? – с недоумением смотрю на разворошенный полупустой шкаф, из которого исчезли Аленкины кофты и пижама, и абсолютно не втыкаю в происходящее.

Для очищения зудящей совести проверяю и ванную для того, чтобы убедиться, что на полочках остался только мой шампунь и гель для душа, и в стакане болтается одинокая зубная щетка. Отчего едкая пустота растекается по венам, заполняя грудь и мешая нормально соображать.

– Алена-а-а! – я торопливо выскакиваю в общий коридор и остервенело пинаю дверь Васькиной квартиры, даже не думая о том, что потревоженные жильцы могут вызвать участкового. Только коэффициент полезного действия в моем случае равен нулю, и, наверное, проще попасть на прием к Путину, чем достучаться до Кнопки. И эта безрадостная перспектива, маячащая на горизонте, не вызывает у меня ничего, кроме концентрированной злости.

Так что, немного потоптавшись у порога и не добившись никакого результата, я возвращаюсь в темный унылый дом. Мажу невидящим взглядом по пакетам с покупками, которые никому не нужны, и со всей дури впечатываю кулак в стену, стесывая до кровавых ссадин костяшки в бесполезной попытке унять боль в груди.

 Порывистым движением сбиваю неглубокую вазу с трюмо и задумчиво смотрю на то, как стеклянные шарики для декора катятся по полу. Носком кед отшвыриваю пустую бутылку из-под лимонада в сторону кухни и, повесив толстовку на крючок, опускаюсь на тумбочку. Ощущая, как постепенно гаснет запал и невероятной усталостью наливается тело.

И даже не выдержавшая груза висящей на ней одежды вешалка, пролетающая в паре сантиметров от моей макушки, совсем не пугает. Потому что сейчас все мое внимание приковано к растекшейся лужей под ногами куртке и торчащего из ее внутреннего кармана телефона.

Моего телефона. Которого там совершенно точно не было. По крайней мере, вчера вечером.

– Вот это номер, – я подцепляю двумя пальцами гаджет  и чувствую себя пациентом психиатрической клиники, доказывающим санитарам, что он не представляет опасности для окружающего мира и с него можно снять смирительную рубашку.