Мой (не)сносный сосед

Под конец наши мамы обмениваются номерами телефонов и рецептами теста для блинов, и я запоздало понимаю, что теперь атаку придется отражать в двойном объеме со всех флангов. А уж обещание навестить чету Васильевых с ответным визитом, когда глава их семейства вернется с боевых учений, если не приводит меня в состояние, близкое к панике, то внушает вполне оправданный страх.

Покончив с любезностями, мы перебираемся в коридор, в котором сразу же становится тесно. И я смотрю на невысказанные сомнения, застывшие в глазах Аленкиной матери, отмечаю, что сестры не обнимаются, и со всего маха влетаю в осознание того факта, что хочу сделать Кнопку частью своей жизни. Как будто у нас с ней все по-настоящему и не было брошенных в запале слов «притворись моей невестой».

Да, иррационально. Да, нелогично. Но правильно, если прислушаться к внутренним ощущениям, толкающим меня к девушке.

– Собирайся.

Роняю отрывисто и радуюсь, что Васька ничего не уточняет и молча достает из шкафа светло-голубые джинсы и мятного цвета толстовку. Подкатывает свободные рукава до локтя и стягивает волосы в хвост. Такая уютно-домашняя и очаровательная в своей простоте. И ей, действительно, не нужно краситься, чтобы привлечь к себе внимание.

– Хочу с друзьями тебя познакомить, – поясняю Аленке, когда мы забираемся на ямаху, и завожу двигатель, млея от тепла прижавшегося ко мне тела.

А спустя полчаса мы сидим на даче у Захара, таскаем из большой пиалы запеченные куриные крылышки в кисло-сладком соусе и запиваем их крепким черным чаем с двумя ложками сахара. И мне нравится, как Кнопка уплетает мясо за обе щеки, не парясь по поводу лишних калорий, как большинство моих знакомых девушек, помешавшихся на веганстве и безглютеновой пище. Совершенно дурацкая мода, как по мне.

И то, как Васька прижимается к моему боку, поджав под себя ноги, мне тоже нравится.

 – А наутро мы нашли Захара с Феликсом спящими в обнимку на втором этаже коттеджа, – рассказываю, как весело мы встречали Лагутина из армейки, и с явным удовольствием вслушиваюсь в хрустальный смех спутницы, звучащий мелодичным колокольчиком и трогающий какие-то потаенный струны моей весьма испорченной души. А еще игнорирую красноречиво изогнутую бровь Захарки и материализовавшийся перед моим носом внушительных размеров кулак. Пусть скажет спасибо, что я видео не показал.

Вдоволь нахохотавшись и поблагодарив друзей за приятный вечер, мы с Аленой выходим на улицу, где я облокачиваюсь на резные деревянные перила и вдыхаю свежий воздух полной грудью. Хорошо все-таки за городом.

– А что будет через неделю? Когда все… это закончится, – голос Кнопки дрожит то ли от волнения, то ли от осенней прохлады, и я отрываю взгляд от утопающего в сумраке пейзажа и перевожу его на сосредоточенное лицо, на котором причудливо отражаются тени. Делая изящный профиль еще более фантастическим.

– А если я не хочу, чтобы это заканчивалось? – стягиваю с себя куртку и заботливо укутываю в нее Ваську, потому что она обнимает себя руками за плечи и наверняка озябла. Осторожно провожу ладонью по ее щеке и спускаюсь к подбородку, будучи уверенным, что сейчас Алена вывалит на меня с десяток нелепых аргументов и, по меньшей мере, сотню надуманных причин.

– Вань…

Я отрицательно качаю головой и надавливаю подушечкой большого пальца на ее аккуратную нижнюю губу, призывая замолчать.

– Давай мы обо всем поговорим нормально, когда мама уедет. Разберемся и решим, как будем жить дальше. Хорошо?

Глава 26

Алена

Мы воем от отсутствия мужчин, и

воем от их навязчивого присутствия!

(с) к/ф «Секс в большом городе».

– Прям так и сказал? – Зорина смотрит на меня округлившимися глазами, и я вполне понимаю всю степень ее изумления. Я и сама не могу свыкнуться с мыслью, что прожженный ловелас и бабник со стажем решил встать на путь исправления и завести отношения с самой обычной девушкой, вроде меня.

– Угу, – я неторопливо облизываю шарик клубничного мороженого и испытываю чистый, ни с чем несравнимый кайф. Забив на то, что на улице свежо, дует промозглый шквалистый ветер, и, возможно, завтра я слягу с ангиной.

– И с друзьями познакомил? – допытывается Лилька, пряча нос в отвороте кашемирового пальто, я же не чувствую холода, как будто невидимое пуховое одеяло согревает меня.

– Угу, – с аппетитом надкусываю хрустящий вафельный рожок и блаженно щурюсь, понимая, что счастье в этом бренном мире есть. Оно не может не есть, в конце концов.

 – Обалдеть! – громко восклицает подруга, пугая проходящего мимо молоденького аспиранта, кутающегося в колючий шарф в бело-коричневую клетку, и устремляет мечтательный взгляд в пасмурное осеннее небо, грустно вздыхая. – Готовый сюжет для мелодрамы. И где мне такого соседа взять… У тебя, случайно, нет еще одного на примете?

– Да он же тебе через неделю надоест. А через месяц ты меня сама попросишь, чтобы его забрали, и денег приплатишь, лишь бы поскорее.

По крайней мере, так было с солистом рок-группы, игравшей в прошлом месяце в «Чернилах». Зорина целых десять дней сохла по худощавому брюнету, покрытому татуировками, после коварной осады заполучила его в свою постель и спустя жалких двенадцать часов потеряла интерес к бедному парню. Оказавшемуся в подобной ситуации явно впервые и не знавшему, кому всучить выведенный на белой майке автограф и что делать с прожженными на заднице штанами, которые погладил добрый бас-гитарист. В итоге ранимую звезду с тонкой душевной организацией мы с Линкой откачивали валерьянкой, кока-колой и пивом, чудом не перепутав пропорции.

– И то верно, – согласно кивает Лилька, в мгновение ока превращаясь из кокетливой недалекой девицы в сосредоточенную железную леди, когда речь заходит о деле всей ее жизни. – Во вторник концерт, так что не забудь съездить на примерку и подогнать костюм. А то знаю я и бюджетное финансирование, и пронырливого председателя профкома, и масштаб любви Шанской к твоей ни разу не скромной персоне.

 – Уй, – подруга безжалостно прикладывает меня лбом о суровую реальность, когда в моей Вселенной беспечно порхают экзотические бабочки, скачут по радужному мосту ослепительные единороги и Гарри Поттер с профессором Дамблдором творит волшебство. – Злая ты, Зорина! Уйду я от тебя.

– Конечно, уйдешь. Чтобы завтра в семь вечера как штык быть на репетиции в клубе, – растягивает пухлые губы, обильно намазанные розовым блеском, в издевательской ухмылке Лилька и подсовывает мне шоколадку, чтобы я не так сильно возмущалась.

Так что по усыпанному листвой тротуару я бреду одна, заедая активный мыслительный процесс Баунти – тем, которое райское наслаждение. И самую капельку жалею, что Ваньку к установке какого-то там программного обеспечения припахал фанат своей работы Волков. А еще так сильно погружаюсь в отпечатавшиеся на подкорке фразы из нашего с соседом вчерашнего разговора, что не замечаю ни сгустившихся грозовых туч, ни лужи под ногами, ни сигналящей мне вот уже пять минут серебристой тойоты.

– Алена, садись, подвезу!

Какое-то время я мнусь, ковыряя ботинком свеже положенный доблестными сотрудниками дорожного управления асфальт, тереблю ремешок от стильной черной сумки, презентованной мне Агатой Павловной, и ищу правдоподобную причину, по которой могу отказаться от столь щедрого предложения Миши Мельникова. Потому что лезть в маниакально отдраенный до блеска салон автомобиля и поддерживать разговор ни о чем мне не хочется.

Но природа, у которой нет плохой погоды, все решает за меня. Первые крупные капли дождя падают на лоб, стекают по носу, и я ловлю их языком и зябко ежусь. Зонт благополучно валяется дома, до ближайшей остановки не близко, так что я совсем не грациозно плюхаюсь на переднее сиденье и щедро пачкаю вымытые коврики буро-коричневой жижей, стекающей с подошвы моей обуви.

  – Извини.

Выдавливаю из себя, не испытывая и доли раскаяния, и с любопытством Дарвина смотрю на бесстрастное лицо, на котором не дергается ни один мускул. Что ж, выдержке отличника можно позавидовать, я бы на его месте точно сорвалась и забила бы грязнулю чайным пакетиком.

– Это тебе.

И, пока в моем воображении разыгрывается красочный блокбастер с финальной сценой убийства злодея, мне на колени опускается букет белых лилий, напоминающих о неудачнике-Казанове из «Чернил». А я, может, с некоторых пор пионы люблю. Розовые.

– Не нужно, Миш, мой парень не оценит, – всем своим видом даю понять, что не поощряю подобные знаки внимания, убирая цветы на приборную панель. Но Мельников с упрямством утопающего хватается за призрачный шанс, как за спасательный круг.

– Парень или жених?

– От перемены мест слагаемых сумма не изменится. Мой Ваня, – фраза птицей срывается с губ еще до того, как мозг успевает отдать команду остальному организму, и звучит невероятно естественно. С пряной нежностью и легким волнением, от которого мурашки бегут по коже.

Передернув плечами от такого неприкрытого выражения чувств, Мельников кисло морщится и кривит губы, замолкая и крепче стискивая оплетку руля. Остаток пути он сосредоточенно смотрит на дорогу и даже не косится в мою сторону, отчего я радостно перевожу дух и позволяю себе уткнуться носом в телефон и написать Филатову, как я по нему скучаю.

Проскользив шинами по мокрому асфальту, тойота останавливается перед нашим жилым комплексом, и я стараюсь как можно скорее выбраться наружу, чтобы увеличить разделяющее нас с отличником расстояние. Потому что, во-первых, в салоне мне становится трудно дышать, а, во-вторых, я не умею отшивать людей и в подробностях объяснять им, почему «нет», «не сегодня» и вообще «никогда».

– Ален, ты забыла, – выскакивает из автомобиля Миша и попадает в лужу своими светло-бежевыми мокасинами, промокающими в один миг. Но парню все равно, он настойчиво тянет мне букет, и я, чертыхаясь, принимаю повесившие головы лилии, боясь обидеть Мельникова с его благородными намерениями.

Выбросить ни в чем не повинные цветы в ближайшую к подъезду урну не позволяет совесть, а еще железобетонная уверенность, что отличник полирует пристальным взором мою спину. Так что я ныряю в светлый холл первого этажа, захлопывая за собой дверь, и передариваю презент охраняющей наш покой тете Зине.

А в квартире у Филатова пусто и темно, только на холодильнике висит придавленная круглым красным магнитом записка. Сообщающая, что Агата Павловна убыла к своей подружке Лидке и вернется не раньше завтрашнего вечера. Написанный же заглавными буквами постскриптум просит нас с Иваном «шалить, не громко и качественно». И я не знаю, то ли плакать, то ли смеяться от таких непрозрачных намеков.

 За окном из прохудившегося неба все так же льет неистовый дождь, барабанит крупными каплями по стеклу, и я, решив скоротать время до прихода соседа, запираюсь в ванной комнате. Погружаюсь в горячую воду с высокой пенной шапкой по подбородок и мурлыкаю услышанную на радио песню с лишенными смысла словами, но веселым мотивом.

Вдоволь нанежившись в приятном тепле, я пропускаю звук открывающегося замка, выхожу в коридор в одном полотенце и резко торможу, натыкаясь на нечитаемый взгляд стремительно темнеющих карих глаз. И я не могу пошевелиться, цепенея и впитывая чужое восхищение, граничащее с чудовищной жаждой. Которые толкают меня в Ванькины распахнутые объятья и затмевают и доводы рассудка, и жалкие нормы морали, которыми я и без того не слишком сильно обременена.

От Филатова пахнет грозой и свежестью, а еще моим любимым сандаловым ароматом. И я первая тянусь за поцелуем, не желая думать ни о последствиях, ни об обязательствах, ни о не прозвучавших обещаниях. Путаюсь в скатившемся по телу и упавшем на пол полотенце и больше не ощущаю земли под ногами, потому что Иван подхватывает меня на руки и несет в спальню, где нам точно больше никто не помешает.

Одежда с его торса исчезает за наносекунду, потому что мое терпение кончилось еще вчера, когда Ванька говорил, что не хочет, чтобы между нами что-то заканчивалось. И я добровольно снимаю все блоки и возведенные с таким усердием барьеры, со свистом падая в хмельной омут, застилающий все вокруг, кроме ослепительного желания, разделенного на двоих.

– Какая ты красивая!

Почти беззвучно шепчет Филатов сиплым голосом, и я начинаю дрожать от его осторожных прикосновений. Которые боготворят, дразнят и дарят ни с чем не сравнимое наслаждение. Как будто я – единственная девушка, имеющая значение для нависшего надо мной мужчины.

Сверкнувшая молния разрезает кромешную темноту, воцарившуюся в комнате, и я вижу бисеринки пота, собравшиеся около Ванькиного виска. Повинуюсь выматывающей изнутри потребности и ласково стираю влагу подушечками пальцев. Теряюсь в принадлежащем нам обоим стоне и четко осознаю, что не готова ни останавливаться, ни сдавать назад. Ни за что. Даже за два миллиона зеленых Вашингтонов.

Глава 27

Иван

Сначала мужчина ищет женщину, чтобы

с ней спать; потом ищет женщину, чтобы

с ней жить, а потом ищет женщину, чтобы

с ней умереть.

(с) к/ф «Свой человек».

Я прислушиваюсь к мерному дыханию уснувшей Кнопки, свернувшейся в клубок и прижавшейся к моему боку, и невольно растягиваю губы в блаженной усталой улыбке. Разряды электричества до сих пор прокатываются по коже, сердце стучит как сумасшедшее, а сна нет ни в одном глазу.

Обычно я первым выскакиваю из постели после случившейся близости и, натянув одежду за армейские сорок пять секунд, спешу исчезнуть, желательно обрывая связи и стирая контакты из памяти телефона. Поэтому сейчас мне странно никуда не торопиться и задумчиво рассматривать изящные черты спокойного девичьего лица. Непривычно, ново, но … невероятно правильно.

Слишком много разных мыслей и как следует не оформившихся идей толпятся в мозгах, так что я все-таки выскальзываю из кровати, понимая, что отрубиться в ближайшие полчаса-час точно не получится. Бережно укрываю откинувшую одеяло в сторону Аленку и влезаю в брошенные на полу спортивные штаны и измятую футболку.

Выхожу на балкон, набирая полную грудь колючего морозного воздуха, и шумно выдыхаю, опираясь локтями на подоконник. Босые ступни быстро перенимают холод, порывистый ветер забирается за шиворот и устремляется вдоль позвоночника, но я не замечаю капризов погоды. Целенаправленно листаю список контактов, тыкаю в нужного абонента и не предполагаю, что могу потревожить чей-то покой.

– Саня, привет! – радостно восклицаю, когда собеседник отвечает мне сонным голосом после десятого гудка.

– Филатов, тебя менты приняли?

– Нет, – я рассеянно скребу затылок пятерней, не догоняя к чему клонит не слишком довольный моим звонком Александр, и ищу взглядом какие-нибудь тапочки, потому что теперь ноги начинают стремительно коченеть.

– Ты затопил соседей снизу? Устроил пожар в квартире напротив? Агитировал коллег против президента?

– Нет, – я откровенно не понимаю, чего Волк так взвился, учитывая, что в передряги я не попадал ровно с того момента, как приехала мама и Кнопка появилась в моем доме. То есть очень и очень давно, по нашим с Лагутиным меркам.

– Тогда какого лысого черта ты звонишь мне в четыре утра, когда нам с Лизой через три часа вставать на работу?! – я различаю приглушенную возню на том конце провода и невнятное женское бормотание, и впервые мне становится стыдно перед другом и перед бывшим начальством в лице Истоминой за свою бестактность и назойливость. Вот я дурак, а.

– Прости, что разбудил, бро, – выпаливаю сумбурные извинения и собираюсь повесить трубку, но мягкосердечный для своих непутевых товарищей Волков меня останавливает.

– Говори уже, раз позвонил. Я на балконе.

– Кажется, я ее встретил.

– Кого? – Сашка обреченно выдыхает, оценив мое стремящееся к нулю красноречие, и с язвительно усмешкой уточняет: – шизофрению?

– Девушку. Особенную.

– И в чем проблема? Встретил – женись, – авторитетно выдает Волк и, передав самые искренние сочувствия моей избраннице, отключается, напоследок окунув меня в поток шумного гортанного хохота.

Я же вглядываюсь в предрассветное марево и опустившийся на город белесый туман, удивляясь, как у некоторых людей все просто. И ни тебе замешательства по поводу священных уз брака, ни совета притормозить и разобраться в себе и в ситуации. Спасибо, дружище, за помощь!

Барабаня пальцами по влажному стеклу, я примеряю на Васильеву свою фамилию, представляю, как она переезжает в мою квартиру насовсем, и медленно прихожу к выводу, что не имею ничего против такого варианта развития событий. Особенно, если Кнопка периодически будет готовить свои фирменные гренки с сыром и встречать меня с работы, как вчера – в одном махровом полотенце, едва прикрывающем ее округлые бедра.

Оценив весь список плюсов, я возвращаюсь в темную спальню с наполовину задернутыми шторами с легким сердцем и ясной головой, освобождаюсь от лишней одежды и ныряю под одеяло, широко зевая и подвигая ближе к себе продолжающую дремать девушку. Ненадолго утыкаюсь носом ей в ключицу, втягивая ноздрями едва уловимый персиковый аромат, и больше не думаю, что подкинутое Волком предложение такое уж нелепое. Тем более, если оно поможет избавиться от блондина-ботаника, вечно крутящегося около Васьки.

Сны мне сегодня снятся яркие и красочные, как седьмой форсаж, герои которого рассекали в дорогих смокингах и вычурных блестящих платьях по знойной арабской пустыне. Красивую картинку дополняют неприлично высокие небоскребы и миллионы долларов на колесах, вроде черно-оранжевого Бугати Вейрон или сочно-алого Феррари Италия. И при таких вводных возвращаться в нашу осеннюю серость мне точно не хочется.

Так что я отключаю свой будильник и, перекинув волнистые Аленкины волосы ей через плечо, снова утыкаюсь носом в острую ключицу. По-моему я становлюсь персиковым наркоманом. И, что самое страшное, этот факт меня ни капельки не пугает.

На грани между блаженной дремотой и явью, я веду подушечками пальцев по бархатной коже вдоль Васькиного позвонка и замираю около ее выступающих лопаток, когда чужой телефон начинает заливаться отвратительно-звонкой трелью. И с трудом подавляю порыв разбить изрядно надоевший гаджет о стену, так чтобы он рассыпался на множество маленьких винтиков, не подлежащих починке и восстановлению.

– Выруби, – хрипло шепчу и в подтверждение абсолютной серьезности своих намерений царапаю зубами Аленкино ухо.

– На пары опоздаю.

– Да и в пень их, – тяну Кнопку еще ближе к себе и крепко обнимаю, не позволяя сдвинуться с места. Слышу, как она задумчиво сопит, и не могу сдержать шалой довольной улыбки.

В общем, из нагретой нашими телами постели мы выбираемся глубоко за полдень. Сонные, растрепанные и до невозможного счастливые. По крайней мере, Васька не выглядит разочарованной и то и дело дотрагивается кончиками пальцев до своих чуть припухших губ, пытаясь то ли стереть следы моих поцелуев, то ли наоборот их восстановить.

– Не волнуйся, мама ничего не скажет, – я бережно стискиваю маленькие аккуратные ладони Кнопки и иду заваривать нам обоим кофе. Благо о еде можно не беспокоиться, потому что моя предусмотрительная родительница забила холодильник если не на год вперед, то на месяц точно.

Так что вскоре мы неспешно цедим горячий крепкий американо, заедая его домашними пончиками, и наслаждаемся уютной тишиной. И я до сих пор не верю, что с девушкой может быть так комфортно. Что никто не выносит тебе мозг, не требует сверхъестественных комплиментов, не просит Луну с неба или подснежники в январе и даже не заикается о бриллианте в пять карат.

– Ален, ты вообще настоящая? – я невесомо касаюсь губами Васькиного виска и, пообещав купить ей картошки фри с сырным соусом и баночку кока-колы, выскакиваю из подъезда и не ощущаю моросящего дождя. Внутри тепло и спокойно, как не было никогда.

Без лишнего раздражения, которое обычно охватывает меня в очереди, выбиваю заказ, скинув нужные позиции в корзину, и так же неторопливо усаживаюсь на стул у окна. Катаю чек с номером тридцать шесть по столу и внезапно осознаю, что хочу отправиться с Кнопкой в путешествие. Махнуть в потрясающий величием архитектуры Питер и заглянуть на Думскую, чтобы услышать «Бесплатная ром-кола!». Или обосноваться в любимой туристами Праге, подсовывая Аленке кнедлики и трдельники, от которых она все равно не поправится ни на грамм. А, может, улететь на самый красивый остров в Тайланде и жариться под палящим солнцем, наблюдая, как кожа постепенно покрывается медово-бронзовым загаром. Мечта!

Смакуя кажущуюся вкусной идею, я забираю из рук худенькой веснушчатой продавщицы в фирменной кепке бумажный пакет и через каких-то десять минут возвращаюсь домой. Отпираю дверь своим ключом, не желая тревожить моих женщин, и натыкаюсь на три пары грубых армейских ботинок. Отчего ледяной холод тугой спиралью сковывает грудь, и я на пятой космической мчу в кухню – туда, откуда доносится громкая мужская речь.

– Лежать! – резкая команда набатом ударяется в барабанные перепонки, и я распластываюсь по полу раньше, чем мозг начинает соображать. Удерживаю на весу Аленкину картошку с колой и, приподняв подбородок, понимаю, что дошел до кондиции «убивать». Потому что обстановка в моей квартире царит мирная, никто никого арестовывать не собирается, а высокие крепкие парни радостно потягивают чай из больших кружек и в немереных количествах поглощают мамины пирожки с печенкой.

– Ну, ты и козел, Лось, – смачно выплевываю в лицо широкоплечему амбалу и, поднявшись, передаю Кнопке пакет с ее вредными вкусняхами.

– Соблазн был слишком велик, – разводит руками довольный, как слон, Лосев и машет перед моим носом пузатой бутылью отменного коньяка. – Довлатов тебе извинения передал.