Контракт на гордость

– Здравствуйте, Александр Владимирович. Вызывали? – очередная жертва моего будущего произвола стоит на пороге кабинета, невинно хлопает пушистыми ресницами и пытается смахнуть несуществующие пылинки с нескромного комбинезона из белой шелковистой ткани. Просветить блондинку, что ее чары на меня не действуют, что ли?

– Ключи, – опустив приветствие, недружелюбно рявкаю я и с немалой дозой садизма наблюдаю, как дергается Калугина. Ее щеки мгновенно пунцовеют, глаза бегают, а руки тянутся к небольшому бежевому клатчу и достают из него хорошо знакомую связку ключей с брелоком из Праги на ней.

– Я могу все…

– Не нужно, – роль Сатаны, выбравшегося на пару часов из ада и почтившего своим присутствием «Максиму», мне нравится. Так же, как и перекочевавший ко мне метал, приятно холодящий ладонь. А вот девочка Анжелика – совсем нет, поэтому я делаю то, что давно хотел. – Начиная с завтрашнего дня, переходишь в бухгалтерию в подчинение к Надежде Артемовне. Дружеский совет – гардероб смени, она не оценит. В офисе у меня больше не появляйся. Свободна!

Калугина сбегает так стремительно, что сталкивается в дверном проеме с несущей американо Митиной. По закону жанра напиток коричневой кляксой расползается по белому комбинезону, слышится звон, визг и трехэтажный мат, который куда больше подходит сапожнику, нежели манерной дочке главы. На это все я лишь равнодушно пожимаю плечами и переключаю внимание на контракт, игнорируя шипение моего террариума. Сами разберутся.

 – Гадюкам ты хвосты оттоптал? – в кабинет с грацией средних размеров слона вламывается Филатов и с размаху плюхается в скрипнувшее кожаное кресло напротив меня. Я же давлю искренний порыв признаться, что он первый, кого я, действительно, рад лицезреть.

– Привет, Вань, – крепко сжимаю его ладонь и, подмигнув, спрашиваю: – пепперони или три сыра?

– Подмазываешься? – Фил в моих владениях чувствует себя более, чем комфортно. Вальяжно развалившись в кресле и широко расставив длинные ноги, он насвистывает какой-то незатейливый мотивчик и лениво меня рассматривает, ожидая, пока я перейду к сути вопроса.

– Лиза где?

– Не знаю, – отвечает он без запинки, а я комкаю лист бумаги и швыряю в него. Игра в Шерлока Холмса мне порядком надоела за неполных два дня, и я почти уже готов превратиться в Ганнибала Лектора.

– Но можешь узнать, – произношу с нажимом и бросаю в ухмыляющегося брюнета еще один снаряд. – Ты мне все ПО (программное обеспечение - прим. автора) тут устанавливал, ты же легко можешь по телефону определить ее местонахождение.

– Могу, но не буду, – отказывается брюнет и завороженно глядит на кулак, застывший в паре сантиметров от его носа. – Прости, бро, но Истомину я боюсь больше. За такое она меня сожрет и не подавится. Сам накосячил – сам и разбирайся.

Едва сдерживаюсь, чтобы не взвыть «Да не косячил я!» и вполне серьезно начинаю рассматривать перспективу если не выбить из Филатова правду, то хотя бы выпустить пар, когда на мой гаджет приходит сообщение с неизвестного номера.

«Жду в Ройал в 22.00. Лиза там будет».

Глава 21

Лиза

С ним я чувствую себя так, словно выпила

10 коктейлей, а я выпила всего 6!

(с) к/ф «Друзья».

Я сижу в бастионе из подушек и одеял, подтянув колени к груди и спрятав нос в белой громаде ткани. После вчерашнего меня все еще немного знобит, а непристойные картинки продолжают проноситься перед глазами. Пустое ведерко из-под мороженого рядом на простыне свидетельствует о том, что совсем недавно я малодушно заедала переживания сладким, а несмытый до конца макияж наверняка превратил меня в панду. Милую опухшую сонную панду.

На кухне, костеря весь белый свет в общем и пластиковую блондинистую куклу в частности, хозяйничает Аленка. Гремит посудой, периодически пытается снести косяк и мило переругивается с кем-то по телефону, отчего моя квартирка наполняется домашним уютом. Пожалуй, в одиночестве справляться со своими тараканами было бы куда сложнее.

Сырники призывно шкварчат на сковородке, а по комнате расползается такой аппетитный запах выпечки, что слюни моментально собираются у меня во рту. У депрессии, в которую, к слову, я так и не свалилась, нет ни единого шанса, чтобы выжить в присутствии Васьки. Потому что эта девочка поднимет из могилы даже мертвого, развеселит самого Пьеро и заставит танцевать румбу царевну Несмеяну.

 – Ты, правда, веришь, что у Волкова было что-то с этой курицей? – Аленка притаскивает в спальню поднос с сырниками, сгущенкой и сметаной и прицельно впивается в мое лицо выразительным взглядом. Я же пожимаю плечами и прямо в одеяле подползаю к краю кровати – умру, если через минуту не попробую творение ее рук.

– Не-а, – хватаю пальцами еще горячий сырник и, обжигаясь, откусываю большой кусок. Хвалю кулинарные таланты подруги и в ответ на немой вопрос поясняю: – Сашка не дурак. Если бы он хотел, он бы спокойно водил нас обеих за нос так, что бы ни одна не узнала о существовании другой.

У меня была длинная ночь на то, чтобы как следует подумать и о поведении Анжелики, и о внезапном исчезновении ключей из моей сумочки. Я даже успела посетовать на то, что так быстро уехала и не убедилась, был ли кто-то в ванной на самом деле.

 – Тогда почему? – Алена тоже приступает к нашему позднему завтраку и смотрит на меня так красноречиво, что я начинаю чувствовать себя пациентом психушки.

– Потому что меня пугает моя реакция на это все, – я аккуратно обтираю пальцы салфетками, делаю пару глотков брусничного морса и говорю подруге то, что могла бы сказать единицам: – рядом с Волковым я становлюсь другой версией себя. Перестаю просчитывать наперед, поддаюсь эмоциям и делаю глупости.

– Что в этом плохого? – не понимает живущая одним днем неугомонная Васька, и я не виню ее за это.

– Можно обжечься, Ален, – сильнее кутаюсь в одеяло, потому что меня по-прежнему настигают высеченные на граните памяти воспоминания. Уже не ранят так сильно, но все еще неприятно царапают по ребрам.

– Так, Истомина, знать ничего не хочу. Сегодня у нас девичник в клубе, – по зажегшемуся в ярко-голубых глазах энтузиазму становится ясно, что проще научить танцевать синхронно медведя и сорок слонов, чем отговорить Васильеву от пришедшей в ее очаровательную голову затеи.

Поэтому я сдаюсь на милость ее сумасбродного величества и даже успеваю посмотреть пару серий шикарного залипательного «Ведьмака», пока Аленка не возвращается откуда-то с огромной спортивной сумкой. Из которой на свет появляется блестящее платье из черных пайеток, черная кожаная косуха, черные чулки в крупную сетку и плойка для того, чтобы превратить мое воронье гнездо в изящные, пусть и короткие локоны. И если Васька думает, что я буду отказываться и сопротивляться, то она ошибается. Потому что студенческая безбашенная часть меня никуда не делась и достаточно часто прорывается наружу, требуя ее выгулять.

Спустя пару часов тщательных приготовлений мы готовы сражать всех и каждого наповал, танцевать до упаду и пить все, что пьется и горит. Выбранный Васильевой «Ройал» пестрит молодежью, алкоголь льется рекой, а за пультом девушка-диджей активно машет синими дредами в такт выбранного ею бита. Я ставлю зрелищу твердую пятерку, задорно подмигиваю бармену и, одернув край задравшегося платья, приземляюсь на высокий барный стул, мимоходом сообщая подруге.

– Я не пью шампанское, потому что пузырьки бьют в голову и требуют виски, водку и во-о-он тот коктейль, – по сложившейся традиции я заказываю двойную текилу и чуточку жалею, что к ней не будет капкейка с вишенкой от шефа.

– А я пью шампанское, виски и во-о-он тот коктейль, – передразнивает меня Аленка, сложив губы буквой «о» и прикончив третью по счету «Кровавую Мэри». Судя по всему, искусство пить и не пьянеть она освоила лучше, чем университетские предметы.

По крайней мере, к танцполу Васильева перемещается уверенной походкой, ни разу не пошатнувшись и не зацепив ни одно извивающееся под латиноамериканские ритмы тело. Я же заказываю еще порцию текилы, краем глаза посматривая за подругой.

Количество алкоголя в моей крови постепенно увеличивается, вчерашние опасения кажутся несущественными, и почему-то очень хочется выдрать стерве-Калугиной все ее наращенные космы к чертям. Но, за неимением нужного объекта по близости, приходится довольствоваться малым и присоединяться к зажигательным пляскам Аленки.

Веселье кружит нас на своей карусели, девушка-диджей, кажется, проводит свою лучшую вечеринку, и мне в принципе нравится все, кроме широкоплечего парня, материализующегося рядом с Васильевой. Он кладет огромную лапищу ей на талию и пытается увести в сторону вип-кабинок, ну а я решаю, что подругу нужно срочно спасать.

Дальше все происходит, как в замедленной съемке. Я выхватываю у проходящей мимо девушки в коротком золотистом платье бутылку шампанского и, от всего сердца ее поблагодарив, замахиваюсь, собираясь проломить наглецу череп. И возможные последствия в виде вызова кареты скорой помощи и наряда полиции совсем меня пугают. Единственное, что немного смущает, так это выражение шока, застывшее у Аленки на лице.

Она открывает рот, но, не издав ни звука, захлопывает его, парень рядом с ней тоже застыл и ждет, пока я-таки завершу начатое. И я откровенно не понимаю, почему Сашка спасает лоб брюнета от столкновения с зажатым в моих пальцах стеклом. Волков сдергивает меня с места и крепко прижимает к своей каменной груди, отчего моя рука безвольно опускается, а шампанское с глухим стуком падает на пол и катится какому-то счастливчику под стол. Я утопаю в карих глазах, забыв, что мы в «Ройал» далеко не одни, пока к Васильевой не возвращается дар речи.

  – Лиз, это вообще-то мой однокурсник, – взволнованно лепечет подруга и извиняется, ощупывая парня на предмет несуществующих повреждений: – Вадик, прости.

Я скромно шаркаю ножкой, мгновенно превращаясь из разгневанной фурии в няшу-стесняшу, но приносить свое «sorry» («извини» в переводе с английского – прим. автора) не собираюсь. В конце концов, я же не виновата, что Вадик не догадался сначала представиться и четко обозначить намерения по отношению к хрупкой беззащитной девушке.

– Забирай свою воительницу, пока она мне всех кавалеров не перебила, – заразительно смеется Аленка и думает, что я не замечаю их с Сашкой многозначительных перемигиваний.

– Так вот кто меня сдал! – мой возмущенный крик тонет в восторженных возгласах толпы, приветствующей ремикс звучащей из каждого чайника мелодии. А больше я и не успеваю ничего сказать, потому что Волков подхватывает меня на руки и выносит из здания клуба, виртуозно лавируя между гостями и разносящими напитки и блюда официантами.

Саша бережно ставит меня на ноги, и я делаю глубокий глоток свежего воздуха. Немного отрезвляет. Порыв ветра задирает край платья, проходится по ногам и заставляет поежиться, что не укрывается от как всегда внимательного Волкова, укутывающего меня в пропахшую его терпким одеколоном куртку. Беспечность испаряется, оставляя после себя неловкость и смущение, красящие мои щеки в румянец.

– Я ведь тебе никогда не врал, Лиз, – Саша пропускает сквозь пальцы пряди моих торчащих в разные стороны волос и смотрит внимательно, как будто проникает взглядом в самую душу, отчего дрожь лихорадит тело, а колени предательски подкашиваются.

– Даже семь лет назад, – выталкиваю непослушным осипшим голосом и прижимаюсь губами к его губам.

Переплетаю наши языки, впитывая аромат мяты, кофе и невыразимой нежности, потому что именно сейчас мне до одури необходимо знать, что Волков нуждается во мне так же сильно, как и я в нем. Веду ладонями по его шее, собирая мурашки, и тонко всхлипываю, когда его руки ложатся на поясницу. Пытаюсь объяснить поцелуем, как я по нему скучала, как не спала ночами и как складывала себя по кусочкам после нашей первой близости и его признания в том, что после Марины он не сможет никого полюбить.

 – Лиза, я же не железный, – отрываясь, шепчет мне в ключицу Саша, опаляя горячим сбитым дыханием кожу. И явно борется с собой, пытаясь остаться единственным здравомыслящим из нас двоих. – Ты пьяная и завтра пожалеешь.

Прежний Волков в такой бы ситуации точно не остановился и с вероятностью в сто процентов отвез бы меня к себе. Такие мысли вертятся у меня в голове, и я считаю нужным ими поделиться, доводя Сашу до белого каления. Он морщит лоб, хмурится и, резко открыв передо мной дверь автомобиля, сообщает.

– Садись, Истомина, домой тебя отвезу. Завтра обо всем поговорим.

Глава 22

Александр

Сначала мужчина ищет женщину, чтобы

с ней спать; потом ищет женщину, чтобы

с ней жить, а потом ищет женщину, чтобы

с ней умереть.

(с) к/ф «Свой человек».

Внезапный союзник-аноним избавляет Филатова от спарринга со мной, и я все-таки заказываю пепперони, потому что сам не жрал нормально со вчерашнего вечера. А с утра глушил литрами кофе, раздавая начальственные пилюли сначала Митиной, потом Калугиной.

– Волк, стареешь, что ли? – нагло ухмыляется Ванька, подцепляет кусок пиццы и бухтит с набитым ртом: – зал спортивный не разнес, челюсть никому не сломал. Всего-то одну секретаршу уволил.

– Да пошел ты, – беззлобно посылаю приятеля и уточняю, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает: – так и Лизу на этот раз надо искать не у отца в Москве или чего лучше – в Тимбукту. С гуманитарной миссией коренному народу.

А всего-навсего в одном из Краснодарских клубов. Куда я приезжаю минут за пятнадцать до назначенного времени, осматриваюсь: место, кстати, неплохое. Приятный интерьер в фиолетово-черных тонах, адекватный начальник охраны в сером классическом костюме и любезный администратор, который совсем недавно видел похожую на Истомину девушку на танцполе.

Стоит мне только подойти к толпе танцующих, как ярким светом вспыхивает желание вырвать руки с ногами тому дизайнеру, который придумывал ультракороткое черное платье, болтающееся на Лизе. Но я держусь и даже не собираюсь вправлять нос застывшему напротив нее шкафу. Я подхватываю ее на руки, как будто она ничего не весит, и выношу на улицу. Легкий ветер холодит кожу и немного приводит в порядок горячую голову.

– Я ведь тебе никогда не врал, Лиз, – набрасываю ей на плечи свою куртку и замираю сантиметрах в двадцати от Истоминой, рассматривая острые выступающие ключицы, подведенные черным и оттого ярче сияющие зеленые глаза и аккуратный чуть вздернутый нос.

Какая она красивая, аж дух перехватывает. Сказать многое хочется, объяснить, только слова прилипают к небу, отказываясь вылетать изо рта. Да и Лизка совсем мне не помогает, обвивает руки вокруг шеи, и я уже сам не замечаю, как проваливаюсь в стирающий все мысли поцелуй. Ее губы мягкие и податливые, дыхание жаркое и прерывистое, и я едва удерживаюсь от того, чтобы не посадить ее на капот и прямо перед зданием клуба не сдернуть с нее блестящую тряпку к чертовой матери.

– Я же не железный, Лиз, – отрываюсь от ее рта и утыкаюсь носом в ямочку на шее. Как же сложно-то, а. – Ты пьяная и завтра пожалеешь.

– А раньше тебя это не останавливало, – озорно смеется Лизавета и как будто специально меня провоцирует, отчего хочется плюнуть на образ английского джентльмена и утащить ее к себе.

– Садись, Истомина, домой тебя отвезу. Позже обо всем поговорим, – к моему удивлению, она не спорит. Только медленно опускается на пассажирское сидение, демонстрируя изгиб тонкой талии и офигенные стройные ноги.

 Салон бэхи (имеется в виду автомобиль марки BMW – прим. автора) моментально пропитывается запахом ее цитрусовых духов, а я сглатываю слюну, не в состоянии вытряхнуть из головы картинки нашего с Лизой поцелуя и с силой вдавливаю пальцы в кожаную оплетку руля. Злюсь на себя, на Калугину и на весь белый свет и не нарочно проезжаю нужный поворот.

– Как хорошо, что ты все-таки не так сильно изменился, Саш, – тихо-тихо роняет Истомина и наклоняется, чтобы снять грубые черные ботинки на шнуровке и отставить их в угол. Грациозным движением она закидывает ноги на приборную панель и лениво, по-кошачьи потягивается.

Ее б***ские черные чулки с кружевной резинкой только усугубляют ситуацию, и я уже совершенно точно не собираюсь никуда разворачивать, гадая, какой комплект надет сегодня на Лизе. В конце концов, я живой человек, а не слепой безэмоциональный робот.

– Это нормальное поведение нормального мужика рядом с девушкой, которая ему очень нравится, – раздраженно сообщаю Истоминой и продолжаю беситься, потому что благородного рыцаря из Саши Волкова не вышло.

А дальше все как на засвеченной фотопленке. Неясные кадры. Подземная парковка. Все понимающий консьерж. Лифт с зеркалом до пола. И Лизина дрожащая ладонь в моей руке.

Долго ищу чертовы ключи, матерюсь, а Истомина улыбается краешком губ. И без единого слова достает их из заднего кармана моих джинсов, как фокусник – кролика из шляпы. Притягиваю ее к себе, утыкаюсь носом в макушку и будто сам пропитываюсь едва уловимым цитрусовым ароматом.

– Не пожалеешь? – не знаю, зачем спрашиваю, отпирая замок, потому что для себя давно уже все решил. Еще там на парковке. Или раньше – в тот самый день, когда контракт подписывал и мечтал сорвать чужое кольцо с ее безымянного пальца.

– Нет, – выдыхает твердо и уверенно мне в шею, отчего тепло расползается по всему телу.

С диким гвалтом вваливаемся в прихожую, роняем торшер и смеемся, как два подростка, обманувшие родителей и попавшие в кино на сеанс «восемнадцать плюс». Помогаю Лизе выпутаться из больших рукавов моей куртки, бережно веду ладонями по нежной коже и застываю у тонких запястий. Наваждение какое-то.

Истомина облизывает пересохшие губы, смотрит на меня доверчиво и подается вперед, пристав на цыпочки. Красивая такая, хрупкая и слабая, несмотря на всю ее браваду и немаленький штат подчиненных. Не меньше других, если не больше нуждающаяся в ласке. И я целую ее медленно, растягивая удовольствие, и, подхватив на руки, несу в спальню, чтобы там распластать по темно-синему шелковому покрывалу.

– Все по-настоящему, Лиз, – мне очень важно сказать ей это сейчас, до того, как окончательно снесет крышу и рванут уже искрящие предохранители. Потому что теперь у меня за плечами огромный багаж из опыта и разочарований, а еще я научился отличать алмазы от пустых стекляшек, пусть на это и ушли долгие семь лет.

И я отчаянно пытаюсь быть терпеливым, аккуратно стаскивая с Истоминой платье, но она сама торопится. Сдергивает с меня толстовку, подается навстречу и обвивается ногами вокруг бедер, в считанные секунды сжигая мой хваленый самоконтроль. И вот я уже жадно впиваюсь в ее рот, клеймя и стирая любые воспоминания о тех, кто был до меня. 

– Саша, я тебя очень…, – ее тихое странное признание слышится громче крика. Отдает под ребрами, покалывает кончики пальцев и высоковольтным разрядом бьет прямо в сердце. А еще заставляет чувствовать себя стопроцентным кретином, который так долго отказывался от невероятной девушки.

За окном рассветает, небо окрашивается в нежно-розовый цвет, а я все никак не могу ей надышаться и совершенно точно не хочу ее никуда отпускать. Никаких ранних такси, раздельных ночевок и прочей ерунды, в конце концов, мы давно не дети. Меня уже не ждет до утра мама с извечным вопросом, где я шатался, а Лизе вряд ли что-то скажет строгий отец, находящийся больше, чем за тысячу километров и наверняка мечтающий о внуках.

Я проваливаюсь в сон под Лизино мерное дыхание и пропускаю все пять заведенных будильников, зато чувствую себя предельно бодрым и отдохнувшим. Только вот отсутствие Истоминой под боком наждачкой проходится по нервам – неужели уехала? Но спустя пару минут из кухни доносится звук кофеварки, и я расслабленно откидываюсь на подушки.

– Кофе будешь? – Лиза балансирует с накрытым на двоих подносом, а я не могу оторваться от наброшенной на голое тело рубашки. Моей рубашки. Теперь я точно знаю, как выглядит висящий на завоеванной крепости флаг.

– Лиз, у меня к тебе серьезно, – забираю у нее из рук дымящийся американо и считаю нужным повторить на случай, если я не был достаточно убедительным вчера.

– Волков, – она пристраивается рядом и, вгрызаясь зубами в гренку с сыром, бормочет: – если ты думал, что я с утра буду выедать тебе мозг ложечкой, то ты не по адресу. Завтракай.

Глава 23

Лиза

Совесть? Это ты про ту штуку, которая

дает о себе знать, когда нет логичных

причин вести себя так, как от тебя требуют?

(с) к/ф «Доктор Хаус».

– Завтракай, – бросаю, кажется, переставшему дышать Волкову и с трудом прячу ухмылку, когда он отмирает и утаскивает с тарелки тост с черничным вареньем. К моей радости, обнаружившимся в холостяцком холодильнике вместе с приличным куском Маасдама, сливками и брикетом масла.

Вчерашние события проносятся перед глазами пестрыми картинками, но я совершенно ни о чем не жалею. Ни о мятых простынях, ни о порванных в порыве страсти чулках, ни о треснувшем стекле упавшего на пол айфона. Уж если я чему и научилась к двадцати восьми годам, так это гулять на широкую ногу и никогда не жалеть о последствиях принятых решений. Да и Сашка совсем не похож на любовника, мечтающего выскочить на балкон и сбежать при первой удобной возможности.