Контракт на гордость

– Во всем виноват ретроградный Меркурий. Точно тебе говорю, – произношу под тихое Сашкино покашливание, а его ладонь на моих пальцах никак не добавляет радости злобно пыхтящей Анжелике.

Получив болезненный удар по нежному самолюбию, она удаляется, с усердием вонзая каблуки кроваво-красных «Маноло» в пушистый ковер. Я же молча следую за Волковым, проглатывая с десяток пришедших на ум острот, и не чувствую вины за то, что разукрашенной Барби не удалось испортить мой аппетит.

На тарелке дымится обещанная телятина, пока я прикладываюсь к бокалу красного полусухого вина. И нет, совесть меня совсем не мучает. Таких кандидатов, которые приходят на собеседование, без алкоголя воспринимать сложно, если не невозможно. И, честно признаться, я не знаю, кто хуже: девушка-готка с макияжем а-ля граф Дракула и тоннелем в ушах или приторно-сладкий, прилизанный блондин в розовой рубашке и узких обтягивающих джинсах по щиколотку.

– Лиз, а как ты смотришь на то, чтобы смотаться на февральские праздники в горы? На лыжах покатаемся, – в отличие от меня, Саша пьет обычный черный чай без сахара с долькой лимона. Благо, вождение в нетрезвом виде нельзя отнести к числу его пороков.

– А почему ты не спрашиваешь, как на это смотрит мой жених? – напоминаю про помолвку больше себе и прячу глаза на дне бокала из-за того, что очень боюсь потеряться в глубине чужого, затягивающего в свою воронку взгляда. В конце концов, с Меньшовым меня ждет брак и стабильное будущее. А с Волковым? Дружба и развлечения?

– Потому что мне наплевать на его существование, – буднично сообщает Саша и, в то время как я изумленно хлопаю ресницами, огибает стол и небрежно-нежно проводит ладонью по моему плечу: – я на пять минут. Поздороваюсь с инвестором.

Я радуюсь, что получила пусть короткую, но передышку. Перевожу дух, ловлю за хвост разбегающиеся мысли и строю хаотично расползающиеся вдоль позвоночника мурашки. Отвешиваю себе ментальную оплеуху, чтобы перестать витать в облаках и предаваться нелепым фантазиям. Волкову не нужны были серьезные отношениям семь лет назад, почему что-то должно измениться теперь?

Я не верю в совпадения, нумерологию, гадание на картах Таро и прочую ерунду, но у меня складывается впечатление, что пока я была в Краснодаре, у Алика открылся третий глаз или проснулась дремавшая интуиция, доставшаяся от какой-нибудь прабабки-ведьмы. Потому что он звонит всякий раз, когда я начинаю сомневаться в нас и собственном выборе.

– Как ты, малышка? – впервые слышу в свой адрес подобное прозвище и непроизвольно морщусь: все ванильное и уменьшительно-ласкательное вызывает стойкое неприятие.

– А можно мы вернемся к обычному «Лиз»? – стараюсь звучать мягко, но настойчиво. Стать няшным зайчиком или плюшевой кошечкой в ближайшее время мне совсем не улыбается. Я снова прикладываюсь к бокалу вина и, стараясь не замечать чужого горячего дыхания на затылке, отчитываюсь: – все в порядке. Обедаю.

– Я соскучился, Лиз, – упорно молчу, потому что, во-первых, не испытываю того же по отношению к Меньшову и не люблю врать. А, во-вторых, просто не могу произнести ничего такого, когда Сашин подбородок упирается в мою макушку. Я не предпринимаю никаких попыток избавиться от его прикосновений, напротив, сама нахожу пальцами его ладонь и замираю, вцепившись в шершавую грубоватую кожу, когда Алику снова удается меня удивить. – Несколько эпизодов будем снимать в Краснодаре, так что прилечу через неделю-две.

Глава 13

Лиза

– Думаешь, ты клоун?

– Думаю, я чудо.

(с) к/ф «Сверхъестественное».

Хочется резко вскочить и крикнуть на весь ресторан «Abort mission!» (в переводе «прервать операцию» – прим. автора), как в каком-нибудь голливудском блокбастере. Но я же взрослая здравомыслящая женщина, поэтому дослушиваю собеседника до конца, вежливо прощаюсь и продолжаю полировать лопатками бархатную обивку лавандового кресла.

Несмотря на то что телятина здесь выше всяких похвал, кусок больше в горло не лезет, и я подзываю официантку, чтобы попросить еще один бокал красного полусухого. Пока Волков расправляется со своей порцией и заказывает десерт, советуя.

– Попробуй блинчики с клубникой и ванильным кремом. Очень вкусно.

– Алик обещал приехать, – я говорю невпопад, отвечая на повисший между нами немой вопрос, и замечаю, как всего на долю секунды Сашино лицо омрачается недовольством, а губы смыкаются в тонкую линию. Но это происходит так непродолжительно, что я начинаю сомневаться, а не играет ли со мной больное воображение.

– Это твой Меньшов еще долго держался, – расплывается в легкомысленной улыбке Волков, а «твой Меньшов» из его уст звучит примерно так же оскорбительно, как «вонючая грязнокровка» из уст Малфоя. – Я бы прилетел на следующий день. Убедиться, что за тобой бегает толпа мужиков, и начистить клюв самым ретивым.

– Что-то я не вижу ни толпы, ни очереди желающих пригласить меня на свидание, Саш, – на самом деле, даже проявивший поначалу интерес Филатов сейчас держится на расстоянии, изредка заглядывая к нам на работу, и ограничивается безобидными прибаутками.

– Все потому что я рядом, – самодовольно сообщает Волков, а мне отчаянно хочется отвесить ему профилактический подзатыльник, чтобы не смел брошенными в шутку словами вселять веру в то, что ему не все равно.

В офис мы возвращаемся примерно через полчаса, и я даже могу притвориться, что не хочу надрать жеманной официанточке зад за то, что она весь обед пялилась на Александра. А кто бы не пялился? Учитывая, что черная рубашка идеально облепляет его широкие плечи, закатанные до локтя рукава приковывают внимание к бронзовой коже, а волосы лежат в том самом беспорядке, в который непременно хочется зарыться пальцами.

В голове поселяется легкий шум, выпитое вино гуляет в крови, и я замираю на пороге кабинета в глупом ожидании чего-то большего, чем дежурное «заберу тебя в семь». До дрожи в коленях меня тянет попробовать Сашины губы на вкус, и совершенно не важно, что на горизонте маячит бдительная Анжелика, а секретарша Митина едва не вываливается из-за высокого стола.

– Кстати, забыл спросить, – я очень хочу услышать что-то вроде «Лиз, а ты действительно, любишь Алика?» или «Лиз, а у тебя остались ко мне чувства?», но в уши врезается отрезвляющее действительностью: – а почему «Кабриолет»? Тебе нравятся такие автомобили?

– Нет, мне нравится «Лениград», – и, напевая «все идет по плану», я скрываюсь за дверью, сбрасывая с себя наваждение и разбивая еще одни розовые очки. Ни к чему они, девочка выросла.

Полчаса мне даже удается не думать о Волкове, потому что на невольничий рынок труда подвезли новых соискателей. Резюме пестрят такими перлами, от которых сводит коликами живот и слезы льются из глаз. А наиболее яркие шедевры так и просят, чтобы их распечатали и повесили в рамочку на стену аккурат над моим креслом. Чего только стоит приписка от двадцатиоднолетней блондинки «высокий уровень ICQ» или откровение от пухловатой брюнетки «две недели подряд вовремя приходила на работу». Ну а сорокалетнего мужика с грустными глазами становится по-настоящему жаль, когда натыкаешься на пронзительное «Женат, восемь детей. Согласен на частые командировки».

И я уже почти отчаиваюсь, собираясь обратиться к некоей Жанне Марковой, предлагающей услуги собутыльника на час с пометкой «употребляю практически все вино-водочные напитки, кроме пива». Когда в дверной проем просовывается кудрявая голова вечно скалящегося Ваньки Филатова.

– Можно? – больше для проформы вопрошает брюнет и плюхается пятой точкой прямо на стол, предварительно протянув мне свежезаваренную кофейную взятку из «Старбакса».

– Подлиза, – фыркаю я и даже не пытаюсь вытащить из-под чужой внушительной задницы распечатки, ведь самое полезное в них – это информация о двух высших образованиях той самой чудо-женщины Жанны.

– Готов сдаться в рабство Елизавете Истоминой. Недорого, – бодро рапортует гороховый шут, а я вполне натурально давлюсь своим латте макиато с грушевым сиропом и укоризненно зыркаю на провинившегося Ивана.

– И это где я нагрешить успела, что мне такое счастье привалило? Мужа на сутки не заказывала, стриптизера тоже не вызывала, – потираю ломящие виски и прихожу к выводу, что день сегодня какой-то «черезжопнотвоюматный», как выражается Истомин Андрей Вениаминович.

– Лиз, ну тебе ведь в «Кабриолет» администратор нужен, – лукаво щурится мартовский кот Филатов и незаметно подсовывает мне под правую ладонь плитку темного шоколада с мятой. И не откуда-нибудь, а из самой Финляндии. – Я могу помочь на первых порах, пока не найдешь замену.

– Это абсурд.

Одна мысль о двухметровом бугае в качестве хостес в женском салоне красоты вызывает неконтролируемый приступ гомерического хохота, только на этот раз я успеваю отставить кофе подальше – исключительно из уважения к сборщикам драгоценных зерен на бразильских плантациях. Ну а картинки Ваньки, предлагающего какой-нибудь гламурной фифе с мопсом подмышкой глубокую эпиляцию зоны бикини, так и вовсе отправляют меня в продолжительный нокаут.

Никак не могу успокоиться, периодически похохатывая, и принимаю из рук заботливого брюнета салфетку. Нужно все-таки удалить с щек черные дорожки от катившихся ручьем слез.

– Елизавета Андреевна, ты зря меня недооцениваешь. Тебе бы очень подошел оттенок «шоколадная карамель», а Анжелике – «клубничный» или «пепельный блонд», но никак не то желтое убожество, которым ее покрасили, – я пребываю в состоянии глубокой изумленной комы, Филатов же, удовлетворенно выдохнув, добавляет очков в свою внезапно оказавшуюся бездонной копилку: – и не пытайся отрицать. Половина клиенток вернется во второй, а то и в третий раз, чтобы посмотреть на мои мускулистые плечи и накаченную задницу. Зря я что ли от тренажеров не отлипаю?

И, хоть скромности этому индивиду явно не занимать, здравое зерно в его рассуждениях имеется. Поэтому я избавляюсь от навязанных обществом стереотипов и смотрю на брюнета по-новому. Чем черт не шутит, а?

– Лиза? – из астрала меня возвращает заглянувший на огонек Сашка, и я ляпаю граничащее с глупостью.

– А мы тут плюшками балуемся. Будешь? – в темно-карих глазах плещется что-то очень напоминающее морской шторм, но я слишком увлечена захватившей меня идеей, чтобы копаться в причинах испортившегося настроения Волкова. Так что протискиваюсь мимо находящегося в недоумении цербера бочком, оставляю ему шоколадку и бросаю через спину уже Ивану: – пошли, покажу твои новые владения, мой верный миньон. 

Глава 14

Лиза

– Ты ему сказала, что думаешь?

– Да. Правда, не вслух.

(с) к/ф «Друзья».

– Ты приедешь? – сегодня день Х, я очень нервничаю, и успешно реализованный московский проект совсем не помогает обрести недостающую веру в свои силы. В ожидании такси я тру переносицу, меряю шагами маленькую кухню, допивая остывший безвкусный чай, и пытаюсь успокоить себя звуком Сашкиного голоса.

– Не могу обещать, Лиз. Немцев в аэропорту надо встретить, на объект отвезти, – губы невольно расползаются в понимающей горькой улыбке. Алик всегда так поступает, когда не хочет идти на какое-то мероприятие – ссылается на несуществующую оказию огромной важности.

Я знаю, что Волков мне ничего не должен, у него хватает своих забот, но на душе почему-то становится грустно. Ведь я до последнего надеялась, что он найдет свободное место в своем переполненном графике и все-таки посетит открытие «Кабриолета». Бесшумно выдыхаю и делаю то, что у меня всегда замечательно получалось – вдохновенно лгу, притворяясь равнодушной.

– Ничего страшного, Саш, – я поправляю стойку кремовой шифоновой блузки и впиваюсь короткими ногтями в ладони, пряча разочарование – не люблю быть слабой.

– Не волнуйся, Лиз, все пройдет по высшему разряду, – уверяет напоследок Волков и отключается, возвращаясь к прерванной моим звонком беседе. Не щадя мое самолюбие никакими «я очень хотел, но» или «я постараюсь». И на что я вообще рассчитывала, а?

Оставляю обломки иллюзий в квартире и спускаюсь вниз, где у подъезда дежурит не новый хендай, водитель которого настолько болтлив, что хочется заткнуть ему рот, а себе уши. Но папа меня слишком хорошо воспитывал, а наушники, к моей огромной печали, преспокойно валяются на тумбочке в прихожей. Так что против воли мне приходится погружаться в перипетии быта и личных терзаний невзрачного молодого паренька в дурацкой кепке ярко-салатового цвета. Пока мы ползем в многокилометровой пробке, я успеваю узнать, что таксист приезжий, ему изменила девушка и он платит за нее баснословный кредит. Поэтому немудрено, что ураган раздражения закручивается все сильнее, и в салон я захожу прилично на взводе.

– Еще раз отполируйте стойку, вытрите со второго зеркала пятно от пальцев и пойди причешись, Филатов, – обрушиваю на новых подчиненных всю мощь начальственного гнева, только вот Ванька совсем не похож на тихую Аринку, беспрекословно выполнявшую любое мое распоряжение.

– Метлу во дворе припарковала? – ухмыляется довольный собой и жизнью брюнет, насильно усаживает меня на высокий стул с мягким сиденьем и всовывает в ладони огромную бадью с карамельным латте. – Выдыхай, Горгона, а то бедные девчонки окаменели.

Иван явно преувеличивает, потому что бойкая мастер маникюра Юлька не выглядит испуганной. Напротив, она тащит мне пиалу с печеньем в шоколадной глазури, приговаривая.

– Елизавета Андреевна, а давайте вам Иришка укладку сделает? Закачаетесь! – я с удовольствием выхватываю из ухоженных рук с образцово-показательным коротким бежевым маникюром лакомство и соглашаюсь, отчетливо осознавая: с выбором персонала я не облажалась. Уж если девчонки готовы терпеть стихийное бедствие вроде меня, проблемы с другими клиентами вряд ли возникнут.  

И пока тонкие пальцы жизнерадостной парикмахерши колдуют над моими волосами, создавая воздушный игривый образ, я буквально выпадаю в нирвану. Отпускаю заботы и сомнения и обретаю уверенность, что с такой командой мое дело обречено на успех. Идеально все: и мебель насыщенного бирюзового цвета на фоне светло-бежевых стен и пола, и подобранные в тон картины, и лаконичные стильные светильники, и даже хаотично торчащие перья моей короткой стрижки. В общем, все, кроме сочащегося патокой голоса, который я узнаю из тысячи.

– Скромненько совсем, бедновато. На большее в своей Москве не заработала, а, Лиз? – ума не приложу, чего этой рыжей бестии в ярко-алом платье-футляре от меня понадобилось, учитывая, что кольцо на ее безымянном пальце свидетельствует о том, что нам давно уже некого делить. Она сделала свой выбор семь лет назад и, насколько я знаю, о нем не пожалела.

– А ты чем занималась, что пропустила момент, когда золотые унитазы и малиновые пиджаки канули в Лету? – изумрудные глаза препарируют мою тушку не хуже острого скальпеля, только на обитательниц серпентария у меня стойкий иммунитет. Я небрежным жестом откидываю волосы назад, рекламируя работу мастера, и поднимаюсь из кресла, демонстрируя собеседнице жакет Армани из последней коллекции и ничуть не увеличившуюся с нашей последней встречи талию.

– Здравствуй, Марина, – Филатов встревает вовремя, ровно за пару секунд до того, как мы с Лебедевой испепелим пространство вокруг, предоставив мне возможность наблюдать, как покрывается неравномерными красными пятнами чужая алебастровая кожа.

– А ты… что… здесь… как… – захлебывается от избытка эмоций рыжая, никак не ожидавшая наткнуться на брата своего мужа у меня в салоне.

– Я здесь работаю и очень тебе рекомендую расслабляющий массаж. Выглядишь плохо, нервная какая-то, мешки под глазами, – смеется Ванька, игнорируя злобное шипение, и за плечи уволакивает Марину в сторону массажного кабинета.

В остальном, открытие проходит без сучка и задоринки. Полная дама обещает водить своих сыновей-близнецов в одинаковых серых штанах и рубашках с подтяжками только к нам, когда их шевелюры отрастут, а юная бьюти-блогер (автор и обладатель интернет-проекта, посвященного теме красоты – прим. автора) с пирсингом в носу и выбритыми висками обещает разрекламировать «Кабриолет» у себя в инстаграме.

Утреннее волнение стремительно отступает, и я даже позволяю себе скинуть лакированные туфли-лодочки, вытягивая босые ноги под столом. Перебираю звенья металлического браслета, блаженно жмурюсь, мечтая о теплой ванне с солью и пеной, и не оборачиваюсь на порыв морозного воздуха, просачивающийся сквозь открытую дверь. Как оказывается, зря.

– Поздравляю, Лиз, – в несколько широких размашистых шагов Саша преодолевает расстояние до моего кресла и прижимается прохладными губами к виску. Букет белых тюльпанов в самой обычной упаковке из коричневой бумаги, перетянутой светло-сиреневой лентой, перекочевывает ко мне на колени и заставляет сердце учащенно биться.

– Все-таки приехал? – роняю риторический вопрос и скольжу пальцами ему под пиджак, обнимая за талию. Кровь мгновенно разносит тепло по венам, а в груди буйным цветом цветет весна, и совсем не важно, что за окном пару часов назад срывался мелкий колючий снег.

– Я боялся, что не успею, поэтому не стал обещать, – объясняет причину недавнего отказа Волков, отчего мое восхищение им только растет. Уж если я и что ненавижу в людях, так это пустые слова.

– Устал? – я вижу и синеватые тени под его глазами, и то, как он ослабляет, очевидно, надоевший тонкий темно-синий галстук. – Кофе?

Я не успеваю отдать распоряжение, а Саша – согласиться, потому что из массажного кабинета выплывает посвежевшая Лебедева. Она инспектирует нашу фривольно-непринужденную позу, кривит в узкую линию губы и бросает в нас ядовито-саркастичное.

– Хорошо, что я ушла от тебя к Глебу. Не люблю быть второй, – Волков хмурится, непроизвольно сжимая кулаки, но молчит.

Неизвестно по какой причине, то ли опешив от чужой завидной наглости, то ли слишком расслабившись от Сашиной близости, я тоже молчу. Хотя уличить Марину во лжи ничего не стоит: это я всегда была второй и никогда о своих чувствах не говорила. По крайней мере, до их с Волковым разрыва. 

Глава 15

Лиза, 13 лет назад

Человека невозможно вытащить

из-под завалов прошлого. Либо ты

выкарабкиваешься самостоятельно,

либо остаешься под обломками.

(с) «Счастливая», Элис Сиболд.

Первый раз мы пересекаемся с Мариной на Сашиных проводах. И на фоне этого прекрасного лебедя с идеальной белоснежной кожей и россыпью обворожительных веснушек на маленьком носу я мигом превращаюсь в несуразного гадкого утенка. Угловатого, неуклюжего и сомневающегося в собственной привлекательности. Да здравствуют подростковые комплексы.

Горячий летний ветер поднимает полы ее короткого нежно-голубого сарафана, обнажает точеные стройные ноги, и я даже успеваю заметить край соблазнительного белья кремового цвета. Воспринимая как данность и восхищенный взгляд Волкова, и пристальное внимание всех его друзей.

Целый вечер я пытаюсь найти в Лебедевой хоть микроскопический изъян, но сдаюсь, обреченно махнув рукой на провальную с самого начала затею. Она Сашина ровесница, ее волнистые медные локоны идеально уложены, ярко-зеленые глаза идеально накрашены, да и чувства к Александру видятся искренними.

Поутру перед зданием военкомата она виснет на Волкове, обвивая руками его за шею, и запечатывает глубокий жаркий поцелуй у него на губах. Отчего мой желудок скручивает в болезненном спазме, а по автобусу, полному призывников, прокатывается громкий завистливый вздох. Нормально попрощаться с Сашей у меня не получается, единственное, что служит слабенькой, но компенсацией, это брошенное Марине: «Присмотри за Лизой, пока меня не будет, пожалуйста».

И Лебедева с бескрайним энтузиазмом принимается за перепавшее ей поручение, посвящая меня в премудрости макияжа и таская за собой на латинские танцы. Она даже иногда заскакивает в школу, переговорить с классным руководителем или учительницей английского языка – в общем, делает то, от чего открестилась моя маман, заарканившая олигарха и готовящаяся ко второй пышной свадьбе.

Я больше не ищу в Марине недостатки, потому что она исправно пишет Волкову письма и все свободное время проводит либо со мной, либо с Глебом – Сашкиным лучшим другом. Она хорошо готовит, печет ажурные тонюсенькие блинчики и умопомрачительный вишневый штрудель, и даже умеет вышивать крестиком. Все эти факторы только сильнее убеждают меня в том, что Лебедева станет прекрасной женой, а мою безответную влюбленность в Волкова лучше похоронить на дне Атлантического океана.

Срок Сашкиной службы медленно, но верно подходит к концу, и на вокзал мы едем втроем: я, Марина и Глеб. Перекидываемся подколами и анекдотами и запиваем липкую июльскую жару холодным малиновым морсом. Железнодорожный состав с глухим скрежетом осаживается на перрон, а каучуковые босоножки на небольшой платформе сами несут меня к тринадцатому вагону. Я оставляю спутников далеко позади, чтобы увидеть, как Волков, с болотного цвета сумкой наперевес, первым спрыгивает с подножки. Он ловит меня в распахнутые объятья и заразительно смеется, кружа так, что у меня перед глазами мелькает рой бабочек и множество разноцветных пятен.

– Лизка, совсем взрослая стала, – Саша медленно пропускает сквозь огрубевшие пальцы пряди моих чуть влажных волос и возвращает ладонь на поясницу, не подозревая, что этим простым движением будит в груди шквал бушующих эмоций. Начиная от щенячьей нежности, заканчивая несмелыми ростками пробивающейся надежды. – Похорошела!

– Я так скучала, – бормочу чуть слышно, изучая трехдневную щетину, которая безумно ему идет, мой личный фетиш – ямочку на щеке, и раздавшиеся вширь плечи. В эту короткую секунду весь мой мир сужается до теплой улыбки, предназначенной лишь мне одной, и ореховой радужки его завораживающих омутов.

– Я знаю. Я запомнил каждое твое письмо, – от сказанных проникновенным шепотом фраз хочется петь, а еще не хочется возвращаться в суровую реальность, в которой Волков мне не принадлежит, а Марина мечтает снять скальп с моей головы в лучших традициях индейцев чероки.

Лебедева мой забег явно не оценила, тем более, что я давно уже не гадкий утенок: ее ноги проигрывают моим в длине, а формы – в округлости. Да и в модных лодочках на высоких шпильках вкупе с узким обтягивающим платьем до колен не слишком удобно преодолевать дистанцию с препятствиями на время. В конечном итоге, Марина все-таки протискивается между снующими туда-сюда людьми и за плечи отцепляет меня от Саши, после чего впивается в его губы собственническим поцелуем. В очередной раз вдалбливая в подкорку: «Не трогай – не твое!».

С тех пор я постепенно начинаю отстраняться от Волкова, находя благовидные предлоги для того, что пропустить день рожденье Глеба или новогоднюю вечеринку. Потому что я недостаточно мазохистка, чтобы неустанно наблюдать за чужим счастьем. Я искренне желаю Саше добра, но слишком себя люблю, чтобы раздирать трепыхающееся сердце в клочья.

Все чаще я зависаю у Григорича, примеряя на себя роль волонтера. Заполняю журнал посещений, помогаю сводить бухгалтерию и просто развлекаю строгого тренера, рядом с которым образовавшаяся между моих ребер пустота кажется не такой всеобъемлющей. Волков исправно заглядывает в зал, интересуется, как мои дела и не связалась ли я с дурной компанией в универе, а еще требует заехать к нему в гости на следующей неделе. И все течет ровно и гладко до одного осеннего вечера, переворачивающего наш мир вверх дном.

Стрелки стареньких настенных часов неторопливо подбираются к полуночи, а я так и не продвинулась в написании курсача дальше введения. Строчка заползает на строчку, цифры танцуют безумную джигу-дрыгу, чему, скорее всего, виной накопленная усталость и несколько дней без сна. Спасибо родителям и очередной дележке нажитого в браке совместного имущества. Матери достался двухэтажный дом, к ремонту и уборке которого она никогда не притрагивалась. Отцу – дергающийся глаз и предынсультное состояние. Мне – квартира покойной бабули с расстроенным пианино и новая порция разочарования.

Раз уж текст не идет, я с тихим протяжным вздохом выключаю ноутбук и напяливаю удобный спортивный костюм. Предвкушая прогулку по темному пустынному парку, шнурую ярко-оранжевые найки и распахиваю дверь, чтобы на пороге столкнуться с Сашкой. И пугающей чернильной тьмой в его взгляде, которая грозит похоронить под обломками осязаемого гнева.

Я широко, некрасиво открываю рот и таращусь на приятеля пару минут, приклеившись к свежей ссадине, алеющей у него на щеке. А потом хватаюсь за полы потертой кожаной куртки и втягиваю его внутрь. Тщетно пытаясь смахнуть с бывшей некогда белой футболки буро-коричневые подтеки. Обеими руками я вцепляюсь в Сашино запястье и волоку за собой в гостиную, превращаясь в натянутую струну. Боюсь – отпусти, и он обязательно сорвется и вытворит что-то непоправимое.