Контракт на гордость

(с) «Ключ из желтого металла»,  Макс Фрай.

Позади многочасовые переговоры с дизайнером, выматывающие поездки по магазинам со строительными материалами, непростой выбор цветовой гаммы и попытка объяснить Волкову, чем отличаются оттенки «карамель» и «шоколад с молоком». Ну а впереди долгожданный, выстраданный выходной, который я планирую провести за просмотром «Мстителей». Нагло съесть ведерко мороженого, не краситься и не вылезать из домашней пижамы – трикотажных шорт и топа нежного персикового цвета.

– Как устроилась на новом месте, Лиз? – интересуется в трубку Алик, а у меня складывается впечатление, что за эту неделю он звонит чаще, чем за предыдущих два месяца.

– Все хорошо, – я ложусь на спину и закидываю ноги на стену, бездумно рассматривая потолок. И как бы кто ни сомневался, мне уютно в этой небольшой старой квартире, сохранившей свое очарование и навевающей самые радостные воспоминания из детства. Вроде того, когда бабуля привезла мне из командировки модную заколку и коробку необычайно вкусных конфет в форме морских ракушек.  

– Как продвигается проект? – и хоть голос Меньшова и звучит благожелательно и приветливо, подсознательно я ощущаю, что он мечтает, чтобы моя затея с треском провалилась и я поскорее вернулась в столицу.

– Черновые работы уже идут, нужно определиться с планировкой, – отчитываюсь бодро, не радуя жениха, и, спохватившись, спрашиваю: – твои как дела?

– Небольшие проблемы с новым фильмом, в остальном – порядок, – я отчетливо представляю, как он стоит на балконе, вертит в пальцах сигарету и все-таки подкуривает. Несмотря на данное себе и мне обещание избавиться от дурной привычки. И я хочу сделать ему замечание, но осекаюсь, потому что Алику удается меня удивить: – я скучаю, Лиз…

В наших отношениях обычно нет места сентиментальности и подобным сантиментам, так что я чувствую себя сбитой с толку и не знаю, что сказать. Потому что не испытываю тоски ни по Москве, ни по Меньшову, ни даже по прекрасно справляющемуся без меня отцу. От необходимости давить из себя фальшивое признание меня избавляет звонок в дверь, пульсирующий волнением в груди.

– Прости, мне нужно идти. Позже спишемся, – я резко обрываю разговор, подскакиваю с кровати и выхожу в коридор, накидывая на себя короткий шелковый халат.

Со скрипом проворачиваю ключ в замке, а сердце делает кульбит, потому что в отличие от меня оно уверено: за дверью не Зинаида Петровна и не ее неугомонная внучка Васька. И даже не провайдер интернета, которого я жду третий день, чтобы подключиться ко всемирной паутине.

– Лизка, привет, – и пока я пытаюсь понять, почему мой организм так реагирует на каждое его появление, Сашка заграбастывает меня в объятья и под недовольное бурчание тащит на кухню. Ставит на потертый от времени паркет, а сам взгромождается на шаткую колченогую табуретку. – Кофе хочу, умираю! Сделаешь?

Бормоча под нос о неисправимости некоторых индивидов, я достаю турку и припасенные с вечера молотые зерна. В чем в чем, а в гастрономических пристрастиях мы с Волковым весьма схожи. И по утрам я совершенно точно готова убивать, если мне вовремя не дали выпить чашечку крепкого двойного эспрессо.

– Истомина, а какие у тебя планы на сегодня? – Саша делает большой глоток, обжигается и усиленно дует на горячую жидкость, от которой исходит пар. И выглядит таким по-детски обиженным, что я едва успеваю замаскировать короткий смешок кашлем.

– А есть предложения? – неопределенно пожимаю плечами, не желая признаваться, что собиралась весь день залипать на задницы Капитана Америки и Тони Железного человека Старка.

– Есть одно, от которого ты точно не сможешь отказаться, – на самом деле, с Волковым я готова помчать даже на какой-нибудь котлован за городом и там месить грязь, но ему об этом знать вовсе необязательно. Поэтому я старательно прячу энтузиазм и лишь заинтересованно вскидываю бровь.

– С этого момента чуть подробнее.

– К Григоричу поедешь? – Саша еще не успевает договорить, как я с победоносным кличем индейца несусь в спальню переодеваться. К Вронскому я не то что поеду, я полечу на край Земли, даже если товарища тренера угораздит забраться в тундру.

В общем, через каких-то полчаса мы заруливаем на парковку перед преобразившимся зданием клуба. Это больше не жалкое тесное полуподвальное помещение, теперь это полноценная спортивная школа, которая занимает целый этаж.

– Николай Григорьевич, здравствуйте! – я оглашаю звонким криком зал и на всех парах несусь к человеку, который стал наставником и для меня. Не замечая, что кудрявый двухметровый брюнет на ринге приостановил бой и теперь с любопытством поглядывает то на меня, то на Волкова. Я прижимаюсь к шершавой морщинистой щеке и честно, искренне выдыхаю: –  я так соскучилась.

– Я тоже скучал, Лизавета, –  Вронский целует меня в лоб и критично осматривает новую прическу. Морщится, страдальчески закатывает глаза и с укором в голосе спрашивает: – что за мода у молодежи пошла? Зачем кудри свои обстригла?

– Дура потому что, – повинно склоняю голову и стараюсь срочно переключить внимание грозного тренера на кого-нибудь другого. Например, на изображающего статую Аполлона брюнета, замершего на покрытии: – к соревнованиям готовитесь?

– Господи упаси, – Григорич очень натурально крестится и, смахивая со лба воображаемую испарину от испуга, поясняет: – этот обалдуй заскакивает иногда в гости.

Сопровождаемый моим хохотом и нелестными комментариями Вронского, парень с показушной легкостью перепрыгивает через канаты и направляется к нам. Играя мускулами на литом, в меру накаченном, тренированном теле.

– Филатов Иван, – брюнет протягивает мне ладонь для рукопожатия, но я не успеваю ему ответить из-за того, что Саша на полпути перехватывает мое запястье и резко дергает к себе так, что я впечатываюсь в его грудь.

– Младший брат Глеба, – хмуро уточняет Волков, и я осекаюсь. Запал поскандалить исчезает сразу, как будто горящие угли залили водой, а руки сами собой обвиваются вокруг Сашиной талии. Потому что желание поддержать его с годами никуда не делось. 

– Двоюродный брат, – поправляет Волкова Иван и, наклонившись, доверительно сообщает: – и я тоже от него не в большом восторге.

Глава 10

Лиза 

Может, все мужчины — наркотик?

Иногда от них начинается депрессия,

а иногда, как сейчас, от них вырастают крылья.

(с) к/ф «Секс в большом городе».

– И кстати, я к вашим теркам не имею никакого отношения. Я вообще в Питере в военке чалился, когда у вас все случилось, – беззлобно сообщает Филатов и неторопливо стаскивает футболку, чтобы вытереть ею пот со лба. Хмурится, не дожидаясь от меня комплимента в адрес шести идеальных кубиков его пресса, и подначивает напряженного Сашку: – но если тебе так сильно хочется выпустить пар, добрый Иванушка всегда к твоим услугам.

– Решил взять реванш за прошлый… десяток поражений? Или сколько их там было? – с усмешкой возвращает собеседнику подачу Волков и бездумно поглаживает мою спину под аккомпанемент звучного зубовного скрежета. А я едва удерживаюсь от вопроса, не мешаю ли я им двоим.

– Почему бы и нет? – снова цепляет ослепительную улыбку Ванька и пытается втянуть меня в их противостояние: – особенно если принцесса пообещает поцелуй победителю!

В этот момент сказать самодовольному брюнету хочется много. И то, что он охренел и губозакаточную машинку я ему организую по распродаже. И что его полуголая тушка меня совсем не впечатляет, слюни не текут, и желание записаться в клуб его фанаток спит беспробудным сном. Под конец моя фантазия и вовсе доходит до запрещенной расчлененки, от подробного описания которой парней спасает Григорич.

– Так, орлы, – гаркает он командным тоном и, выуживая меня из крепких Сашкиных объятий, едко добавляет: – мериться пиписьками можете сколько угодно, только Лизавету не вмешивайте. Что встали? Марш на ринг, а мы чай пить.  С крекерами.

Новый кабинет Вронского совсем не похож на старую пыльную каптерку: мебель добротная, дубовый письменный стол, удобное кожаное кресло и широкое окно на пол стены. Одна полочка с кубками осталась неизменной, правда, наград сейчас как будто вдвое больше.

– Как дела ваши, Николай Григорич? Как дочка, внуки? – и пока наставник кипятит воду и засыпает черный чай с травами в пухлый заварочник, я натыкаюсь на наше с Сашкой фото. Все-таки старик невероятно постоянен в своих привязанностях.

– Так переехали в Москву давно уже. Навещают раз в год, звонят иногда, – поддавшись затапливающей изнутри волне из обиды и нежности, я подскакиваю со стула и, мазнув губами по щеке тренера, начинаю хлопотать вместе с ним. Протираю полотенцем фарфоровые чашки, насыпаю печенье в пиалу и даже складываю из салфеток розу, в то время как Вронский меня успокаивает: – все нормально, Лизок. У меня здесь своя семья, спортивная. Ребята не бросают, с клубом помогли, ремонт сделали. Саня каждую неделю заскакивает, не обижает старика.  

В общем, к чаепитию мы приступаем минут через десять, когда по комнате ползет дурманящий аромат из душицы, шалфея и мяты, а из зала доносится странный звон. Мы обмениваемся понимающими взглядами с Григоричем, и я без зазрения совести нацеливаюсь на акациевый мед – все-таки Волков уже большой мальчик, сам справится. А если не справится, медицинский кабинет – третья слева дверь по коридору.

 – Замужем? – вроде бы невзначай спрашивает Вронский, а я застываю с ложкой на полпути. Нет, еще неделя, и от этого вопроса я точно начну покрываться аллергической сыпью и громко, беспрестанно чихать.

 – Помолвлена, – бесцветно роняю я и ничего не поясняю. Знаю, что тренер вряд ли оценит рациональный прагматичный выбор.

 – А Сашка так никого и не нашел после тебя, – ни на что не намекая, произносит Григорич, а у меня все равно внутренности скручивает тугой спиралью. – Много их всяких рядом с ним вертелось, только не выбрал никого.

– Почему? – выпаливаю я раньше, чем успеваю себя остановить, и утыкаюсь глазами в полированную поверхность. Разбираю бумажную розочку, комкаю салфеточное полотно пальцами и не нахожу успокоения.

Вопросы роем теснятся в голове. Неужели все это время Волков обо мне не забывал? Он что-то ко мне чувствует? Но почему тогда не приехал, не позвонил, не забрал? Я не успеваю ни получить ответ, ни как следует расспросить Вронского, потому что в кабинет заходит Сашка. Останавливается позади моего стула, наклонившись, утыкается подбородком в плечо и со свистом втягивает ноздрями воздух.

– А ты Лизе парк наш показал? – как ни в чем не бывало интересуется Григорич, с причмокиванием прихлебывая свой фирменный чай, от которого в восторге была даже строгий директор спортшколы. И щурится, словно наевшийся сметаны кот, с хрустом надкусывая круглый соленый крекер.

– Не успел, но мы это исправим, – обещает Волков, обдавая мою шею горячим мятным дыханием, отчего начинает покалывать даже ступни, обутые в модные серебряные кроссовки на высокой танкетке. – Там как раз зону новую открывают, я приглашен. Совместим приятное с полезным.

Саша хаотичным движением ерошит мои волосы, а я в буквальном смысле слова ощущаю, как контроль над собственной жизнью утекает сквозь пальцы. Волков принимает решения за меня, а я и обидеться на него не могу. Потому что очень хочу посмотреть на местную достопримечательность, которую хвалят даже вернувшиеся из Краснодара москвичи, а еще потому, что искренне желаю проводить больше времени с другом детства. Как бы плохо меня ни характеризовал сей факт. 

Александр подвигает стул и плюхается рядом, задевая мою ногу коленом, отчего мысли улетучиваются, превращая меня в растекшуюся ванильную лужицу. Я теряю нить разговора, поддаваясь искрящему между нами электричеству, и замечаю материализовавшегося в кабинете Филатова только после насмешливого покашливания и нагло брошенного.

– А утешительный поцелуй проигравшему будет? – под глазом у парня наливается внушительный лиловый фингал, но и это его не останавливает.

– Иванушка, ты же вроде не дурачок, – я беспечно полирую ногти о полы удлиненного светло-коричневого пиджака и, выразительно вскинув бровь, советую: – высунь голову из пасти льва и больше туда ее не засовывай.

– Да шучу я, шучу, – примирительно вскидывает руки вверх брюнет и опускается пятой точкой прямо на стопку журналов на краю стола. Отхлебывает чая из тренерской кружки и демонстрирует ангельскую улыбку пай-мальчика: – намек понял.

 – Мало тебе Волков накостылял, – бурчит себе под нос Григорич, освобождая печатную продукцию из вражеского плена, и под мой непрекращающийся хохот отвешивает зазевавшемуся Филатову легкий воспитательный подзатыльник.

Мы уезжаем из клуба уже затемно. На душе благодать и умиротворение, в салоне Сашиной бээмве пахнет морем и хвоей, отчего совсем не сложно представить, что ты где-то на побережье. Сидишь у кромки воды, зарывшись пальцами ног в теплый песок, и ешь шоколадное эскимо на палочке, как в детстве. Пожалуй, проведу следующий отпуск на нашем черноморском курорте.

 – До завтра. Заеду за тобой в двенадцать,  – автомобиль притормаживает перед подъездом, а Саша осторожно заправляет мне за ухо упавшую на лицо прядь волос. Я прилипаю взглядом к его губам и понимаю, что все больше подсаживаюсь на низкий хрипловатый шепот, на терпкий древесный аромат его парфюма и на выпуклые вены на его мускулистых руках.

– До завтра, – нестройным эхом откликаюсь я и выбираюсь из машины, вынужденная напоминать себе, что в Москве у Лизы Истоминой остался жених.

Глава 11

Лиза

Соперница — это дрянь, которая

хочет того же, что и ты.

(с) Диля Еникеева.

– Ариш, как там Вика? Вливается? – я перебираю блестящую ткань платья и откладываю его в сторону: не хочу выглядеть, будто наряженная елка. Критично инспектирую гардероб и останавливаю выбор на простых черных слаксах и тонком темно-бордовом джемпере – несмотря на середину ноября, солнце еще греет вовсю.

– Все отлично, Елизавета Андреевна. Смирнова исполнительная и ответственная, отличница все-таки, – и пока я одним ухом придерживаю мобильный и навожу марафет, на том конце провода происходит что-то невообразимое. Воспитанная Риша выдает забористое ругательство, от которого мои начальственные уши сворачиваются в трубочку, и выгоняет кого-то из кабинета. После чего устало выдыхает и не перестает меня удивлять: – Алик в пятницу заезжал, интересовался, как часто мы с вами созваниваемся и какие цветы вы любите.

На миг карандаш застывает в моей руке, потому что я стою перед зеркалом, словно оглушенная пыльным мешком по голове. Уверена, если начать рисовать стрелку прямо сейчас, она выйдет такая же кривая, как кардиограмма моего отца. Пожалуй, глубину чувств, а может, заинтересованность Меньшова в собственной персоне я сильно недооценила. 

– Спасибо, что предупредила, солнце. Не забывай спать, мир от этого не рухнет, – считаю необходимым напомнить, учитывая маниакальное трудолюбие некоторых помощниц, и отключаюсь, бросив короткое: – на связи.

Я очерчиваю рубиново-красным карандашом контур губ и остаюсь довольна получившимся результатом – из отражения на меня смотрит уверенная в себе молодая женщина. Наношу пару капель цитрусовых духов на запястье и ровно в двенадцать спускаюсь вниз: терпеть не могу заставлять себя ждать. К счастью, Саша тоже отличается пунктуальностью, а еще отличным вкусом. Его белоснежная рубашка идеально отутюжена, а классические черные брюки как нельзя лучше подчеркивают узкие крепкие бедра. И я даю себе слово не пялиться на Волкова, но все равно пялюсь, пока во рту не становится сухо и вся слюна не исчезает, будто по волшебству.

Саша ловко маневрирует в автомобильном потоке, параллельно умудряясь вникать в условия нового контракта, которые озвучивает по громкой связи сухой безликий голос штатной юристки. Я же за долгое время позволяю себе расслабиться и побыть приглашенной на мероприятие спутницей Волкова. Хочу гулять по широким аллеям парка, пить вкусный кофе, заедая его малюсенькими канапе, и не думать о насущных «надо-срочно-вчера».

– Добрый день, Александр Владимирович, можно задать пару вопросов? – миниатюрная шатенка в черном костюме-двойке первой подскакивает к Сашкиной бээмве, стоит нам только припарковаться.

Однако Волков осторожно оттесняет ее в сторону вежливым «все комментарии после открытия» и мягко, но настойчиво подталкивает меня вперед. Я же несказанно радуюсь, что блестящий наряд остался висеть в шкафу. Потому что роль сверкающей гирлянды сегодня по праву принадлежит дочке главы, чье платье едва прикрывает середину бедра, а сотни пайеток неприятно слепят глаза.

Анжелика демонстрирует убийственный взгляд вкупе с фунтом презрения и устремляется вперед, убедившись, что Сашина ладонь намертво приклеилась к моей пояснице и никуда не собирается исчезать. Блондинка воинственно цокает по серой тротуарной плитке каблуками своих ярко-синих «Версаче», которые бы куда больше подошли красной ковровой дорожке, в то время как я подозреваю, что это только начало холодной войны.

– Пап, знакомься, это Елизавета Истомина, – меня представляют сухощавому невысокому мужчине с волнистой каштановой шевелюрой, который похож на дочь примерно так же, как павиан на дельфина. И я не знаю, почему это нелепое сравнение вертится на моем неугомонном языке.

– Невеста московского продюсера? – и без того не большие черные глаза сужаются, сканируя каждую деталь моего столичного образа и формируя неутешительный вердикт, пока меня подмывает спросить, насколько подробное досье положили Юрию Германовичу на стол. И не слишком ли возмущает главу тот факт, что в пятом классе я разбила окно в школе, а на втором курсе участвовала в несанкционированном митинге в поддержку вымирающих уссурийских тигров.

– Совладелица «Альянс групп», – уточняет Александр, нагло перемещая пальцы мне на живот, и придвигает ближе к себе под дружное недовольное сопение семьи Калугиных. Видимо, его от слова «невеста» плющит не меньше, чем меня от вопроса про замужество.

В кольце Сашкиных рук я чувствую себя уверенно, примерно, как ведьмак с броней сотого уровня. Поэтому позволяю себе много улыбаться, черно шутить и игнорировать аквамариновые линзы, мечущие в меня отравленные кинжалы. Мне, по большому счету, абсолютно все равно, что думает и Анжелика, и ее высокопоставленный папаша, и прибывшая на подмогу мадам из департамента архитектуры. С высокой взбитой прической, очень похожей на ту, что носила в девяностых мама.

После недолгих поисков мы обнаруживаем новую скульптуру в форме большой капли. «Геолокация» сияет нержавеющей сталью в лучах солнца, изображая панораму окружающей ее местности, а мы терпеливо выстраиваемся для группового фото. Приветственная речь Калугина выходит какой-то не очень приветственной, ножницы для торжественного разрезания алой ленты забыли на заднем сидении министерского авто, и только мы с Волковым выглядим по-идиотски счастливыми на фоне этой унылой чиновничьей массы.

– Потерпи еще пять минут, и я угощу тебя самым вкусным десертом в мире, – наклонившись, шепчет мне на ухо Саша, заставляя губы расплываться в еще более ослепительной улыбке.

И я совершенно точно не имею ничего против того, чтобы улизнуть с неофициальной части мероприятия по-английски. И как показывают дальнейшие события, совершенно не зря. Потому что халявное шампанское и бутербродики не идут ни в какое сравнение с божественным тирамису, которое добыл Волков.

– В качестве компенсации за эти кислые физиономии готов самолично приготовить отбивные в гранатовом соусе, – смеется Сашка, облизывая перепачканные в маскарпоне и какао пальцы, а я понимаю, что готова продать душу дьяволу за то, чтобы этот момент длился вечно. И никакие высшие силы не смогут заставить меня взять трубку и ответить на так некстати приключившийся звонок.

Глава 12

Лиза

У вас двоих много общего

— вы оба идиоты.

(с) к/ф «Доктор Хаус».

Полтора месяца проносятся незаметно. Серьезно, как будто на секундочку прикрыл веки, моргнул, а за окном уже середина января. Теплого, бесснежного, с редкими проливными дождями и плюсовой температурой. И, несмотря на частенько царящую за окном серость и хмарь, энергия во мне бьет через край. Наверное, потому что ремонтные работы в салоне красоты подходят к завершению, мебель завезут через пару дней и к концу недели можно открываться.

Единственная беда – я все еще не нашла никого подходящего на должность администратора. От количества прочитанных резюме меня уже тошнит, как от протухшей селедки, физиономии просмотренных кандидаток слились в невыразительное пятно и каждой чего-то не хватает. Одной – настойчивости, второй – наоборот, скромности, ну а третьей – банально ума.

В качестве временного штаба Сашка выделил мне целый кабинет, его секретарша Митина теперь разрывается между нами двумя и, кажется, тихо меня ненавидит. По крайней мере, неприязнь в ее тяжелом взгляде отчетлива видна. Поэтому утренний кофе я предпочитаю делать сама, чтобы знать наверняка: в него никто не плюнул.

И если Ольга ведет скрытую партизанскую войну, вроде как не нарочно оставляя меня то без бумаги, то без картриджа для принтера или еще каких нужных канцелярских принадлежностей, то Анжелика выражает свои протесты громко и истерично. Правда, жалуется Калугина своему папаше по телефону исключительно в отсутствие начальства в лице Волкова, который каждый день исправно вытаскивает заработавшуюся москвичку на ланч.

– Земля вызывает воздух, – сильные руки в мгновение ока выдергивают меня из кресла, и я оказываюсь под обстрелом ироничных карих глаз.

 – А? – глупо таращусь на насмешливо улыбающегося Сашку и ту самую ямочку на щеке, от которой я по-прежнему без ума. В аптеку наведаться что ли, может быть, там продают таблетки от его зубодробительного обаяния?

– Телятина в сметанно-сливочном соусе никак не дождется, пока ты ее попробуешь, – щелкает меня по носу Волков и, воспользовавшись моим замешательством, тащит к выходу. Переплетая наши пальцы, отчего желудок ухает куда-то в пятки, а внутренний голос, кричащий, что мы слишком много наворотили в прошлом, становится тише. –  Да и белые трюфели сами себя не пожуют.

Обычно собранная и рассудительная, рядом с Александром я превращаюсь в иную версию себя. Как подросток хихикаю над его шутками, шлю Аринке дурашливые селфи (разновидность автопортрета, заключающаяся в запечатлении самого себя на фотокамеру – прим. автора) и забываю смотреть курс евро с утра. Вот и сейчас я так сильно увлекаюсь рассказом Волкова о местных депутатах, переругавшихся на вчерашнем заседании, что спотыкаюсь, упираюсь носом между его лопаток и обвиваю руками за талию, чтобы не упасть.

Сполна наслаждаюсь ассоциирующимся теперь только с ним древесным парфюмом и высовываю голову из-за его спины, чтобы по закону мелодраматического жанра столкнуться с Анжеликой. Облаченная в тесный латексный комбинезон черного цвета, она с недовольной мордашкой дергает ручку закрытого Сашкиного кабинета и бурчит что-то себе под нос. Ну что ж, прости, отретушированная версия молодой Памелы, что помешала претворить в жизнь план по соблазнению исполнительного директора компании «Максима».

Наконец, Калугина ощущает наше присутствие и нарочито медленно поворачивается, поправляя свою идеальную укладку минимум за сотню баксов и облизывая полные губы-вареники. Судя по ее убийственному взгляду, мысленно блондиночка уже прокляла меня, сожгла на костре и запихнула дюжину булавок в припрятанную в столе куклу Вуду. И мне бы промолчать, но Лиза Истомина никогда не умела этого делать.