Контракт на гордость

 – Будем, – нерешительно кивает Иван и под шумок заграбастывает еще пару пирожков. Опускает голову вниз и, шаркнув носком ярко-оранжевого кроссовка по полу, признается: – я его в суп уронил.

 Ржач в небольшой для такой внушительной компании комнате становится оглушительным, ну а я в сотый раз думаю, что Филатова точно нужно отправить на освидетельствование, а потом мне становится искренне жаль врача. Потому что не факт, что визит этого чудовища сможет пережить даже самый высококвалифицированный специалист.

– Включенным? – в моем воображении стены салона уже обуглились, клочки обоев висят грустными черными полосами, и где-то в дальнем углу догорает последняя одинокая картина.

– Включенным, – Ванька подтверждает самые худшие опасения и, попав под обстрел моих мечущих молнии глаз, радостно сообщает: – но ничего ведь не загорелось. Даже пробки не выбило!

– Филатов! – от моего крика меняет траекторию вальяжно шествовавший мимо дымчатый кот-британец, подпрыгивает на полметра вверх русоволосый широкоплечий бугай, стоявший рядом с Иваном, и только Волков стоит неподвижно, как скала, и продолжает носом щекотать шею. Я с трудом игнорирую собравшийся на коже табун мурашек и со строгим видом заканчиваю фразу уже чуть тише: – у тебя есть пять, нет, три секунды, чтобы исчезнуть из поля моего зрения…

Озвучивать список кар, которые обрушатся на Ванькину голову, нет нужды, потому что он улепетывает так, что только подошва кроссовок сверкает. А чужой восхищенный свист приятно греет мое самолюбие и доказывает, что талант Медузы Горгоны никуда не делся.

Глава 34

Александр

Все хорошо, жизнь не должна быть

идеальной. Она должна просто быть.

(с) к/ф «Декстер».

– Класс! – с воодушевлением шепчет Феликс вслед удаляющейся в сторону дома Лизавете, пока мы с Лагутиным ставим мангал и разжигаем угли.

– Вообще огонь, – с мягкой улыбкой вторит товарищу Захар, перемещаясь к кастрюле, и начинает неторопливо нанизывать куски сочного мяса на шампуры.

Ну а я делаю несколько глубоких вдохов, старательно убеждая себя в том, что на Лизу никто не претендует и пацаны просто одобрили мой выбор. Самовнушение работает плохо, поэтому приходится напоминать себе, что с Феликсом мы дружим с седьмого класса, а Ваньку с Захаром я сам натаскивал к соревнованиям.

– Конечно, огонь! – за моей спиной материализуется Филатов, потирающий ушибленный затылок, который, видимо, встретился с Лизкиной ладонью. Огибает меня по широкой дуге и, стащив с тарелки плохо лежащий помидор, строит из себя знатока людских душ: – ради другой фиг бы Волков бросил свою «Максиму».

От дополнительной порции подзатыльников не в меру разговорчивого Ивана спасает Истомина. Водрузив на импровизированный столик-пенек пиалу с фруктами, она усаживается ко мне на колени и трется носом о щеку, в один момент вышибая из головы все членовредительские мстительные планы. Забирается пальцами под футболку и вырисовывает на коже ногтями какие-то непонятные, но очень приятные узоры.

– Смотреть на вас противно, – Ванька решает то ли испробовать на прочность мое терпение, то ли проверить, сколько жизней осталось у него в запасе, но Лиза снова выручает своего недальновидного администратора.

– А ты не смотри, – смеется она, отвлекая меня короткими и легкими, словно бабочки, поцелуями, и машет на Филатова рукой: – скачи за гитарой, чудовище, пока тебе от Сашки не прилетело.

Вечер проходит весело. Парни охотно принимают Лизу в наш круг, не стесняются травить при ней байки на грани фола и активно соперничают за ее внимание, стоит мне только отвернуться. Феликс подкладывает ей шашлык, Захар доливает в опустевший стакан домашнего темно-рубинового вина, ну а я хочу посоветовать обоим завести себе девушек и направить нерастраченную энергию в нужное русло.

– Группа крови на рукаве, мой порядковый номер на рукаве, – тянет низким хрипловатым голосом Ванька, погружая нас всех в ностальгию по тем временам, когда мы сидели на лавочке недалеко от подъезда, пили дешевую «Балтику» и заслушивали до дыр альбом Цоя.

– А давай «Выхода нет»? – подбодрив артиста аплодисментами, предлагает Лиза, доказывая, что девушка мне досталась с отличным музыкальным вкусом.

Следующие три дня проносятся так же непринужденно – с настольными играми, разговорами обо всем и ни о чем и успевшим войти в привычку горным чаем по вечерам. Природа с ее умиротворением и Истомина под боком лечат расшатанные нервы лучше любого доктора и любого лекарства, и я почти уже решаю продлить отпуск на несколько дней, когда суровая реальность врывается в наш неспешный быт поздним звонком.

– Прости, бро, не хотел тебя беспокоить, – мнется на том конце провода Макс и, если я достаточно хорошо его знаю, ослабляет узел галстука и наливает выдержанного виски в бокал со льдом: – но я без тебя не вывезу.

– Все так плохо?

– Хуже только цены на бензин! Завтра прокуратуру ждем с трудовиками, – друг ругается так вдохновенно, что я даже немного ему завидую: ни разу не повториться за десять минут, это надо уметь. Когда его запал, наконец, иссякает, Новиков замолкает и выдает глубокомысленное: – как будто специально организовали нам весь этот цирк.

И как бы сильно мне ни хотелось оставаться в счастливом неведении, но магия момента рушится, оседая на пальцах серой прогорклой золой. Невеселые мысли приходят на смену беззаботной легкости, а внутренний голос воет пожарной сиреной. Хорошо, что Лиза не обижается и все понимает, только придвигается ко мне ближе и успокаивающе поглаживает тыльную сторону ладони.

– Поехали домой, Саш, – она сама подталкивает меня к автомобилю и перед тем, как скрыться в салоне, машет парням: – до встречи, ребят. Нам, правда, надо. Хозяевам спасибо передайте.

Моя идеальная женщина вынимает ключи у меня из рук и, едва мазнув губами по шее, садится за руль, позволяя мне отрешиться от происходящего на дороге и сосредоточиться на ворохе проблем. Которые со скоростью лавины обрушиваются на нас на следующий день и грозят похоронить под завалами весь дружный коллектив «Максимы».

На парковке меня встречает хмурый Новиков, курит одну за другой и матерится, пиная мыском дорогущих туфель все, что попадается у него на пути, начиная от скомканного листа бумаги, заканчивая пустой банкой из-под кока-колы.

Прямо с сигаретой в зубах проходит мимо роняющего челюсть администратора и с напором бульдозера запихивается в лифт, расталкивая двух замешкавшихся клерков. Ярость от Макса расходится осязаемыми волнами, забивается в ноздри и передается мне, заставляя в бессильной злобе сжимать кулаки. Особенно, когда я вижу кривое прокурорское предписание.

– Нецелевое использование земли? Да они охренели?! Я три месяца потратил, чтобы в Департаменте все согласовать, – рычу я, обрушивая клокочущий внутри гнев на ни в чем не повинный стол и стесывая до крови костяшки. Не помогает.

– Я знаю. Бред, – соглашается Новиков, немного поостыв, сдергивает душащий его галстук и отправляет несчастный клочок ткани аккурат на голову входящей с подносом со снэками и водой Лиле. И, пока я давлюсь беззвучным хохотом, девушка, не моргнув глазом, расставляет перед нами нехитрый перекус и невозмутимо сообщает.

– Я бы, на вашем месте, поела сейчас, потому что через десять минут приедет инспектор и будет уже ни до чего.

Не удивлюсь, если у нашей секретаря-какаду в роду была Ванга, потому что один внешний вид молодого человека немногим за тридцать не обещает ничего хорошего. Потрепанный серый костюм болтается на нем, как на вешалке, и давно просится на свалку, а желто-коричневые ботинки с уродливой царапиной на носу выбиваются из общего невзрачного ансамбля. Тонкие брови сведены к переносице, а маленькие черные глаза-бусины смотрят по-птичьи хищно.

– Александр Владимирович, на вас поступила жалоба от уволенного работника, - парень изучает меня, дожидаясь признаков паники или страха, но я лишь устало выдыхаю. Не он первый, не он последний, столько проверок за плечами, просто эта совсем не к месту.

– Может, договоримся? – я бы предпочел отделаться небольшой символической суммой, но тронувший тонкие змеиные губы азарт запоздало подсказывает, что в этом случае лучше следовать букве закона.

– Вы ходите дать мне взятку? – инспектор светится, как новогодняя елка, и разве что не потирает свои паучьи лапки, когда я отметаю его версию.

– Что вы? Как можно?! – радость неровными кусками штукатурки сползает с блеклого лица, я же продолжаю надежно прикрывать свои тылы: – я просто хотел предложить вам чай, кофе, бутерброды, пока секретарь соберет все нужные документы.

– Подготовьте коллективный договор, трудовой договор с Митиной, приказ о приеме на работу, заявление об увольнении... – на середине внушительного списка я отключаюсь, жестом обозначив Лиле все записать.

Сердито тру виски, ощущая подступающую мигрень, и отчетливо осознаю, что за день мы с этим де**мом точно не разгребемся. Ну а садист-Макс совсем не хочет меня жалеть и добивает новым известием.

– Счёт наш в банке арестовали.

Глава 35

Лиза

Весну нельзя остановить, даже если твоя

собственная жизнь идет наперекосяк.

(с) «Тоня Глиммердал», Мария Парр.

Сказка у озера кажется далеким полуистертым сном. Сашка вот уже неделю возвращается с работы злющим и вымотанным, не отлипает от компа, параллельно вися на проводе то с Максом, то с их секретарем Лилей. Ложится поздно, спит по три-четыре часа и едет обратно в офис таким же хмурым, как серо-свинцовая туча.

Проблемы на «Максиму» сыплются как из рога изобилия, проверки множатся, бумаги теряются, а инспектора как с цепи сорвались. И тот факт, что «Кабриолет» функционирует мирно и без эксцессов, наталкивает меня на ряд нехороших мыслей.

Сашина квартира может похвастаться почти стерильной чистотой, ванна натерта до глянцевого блеска, а на окнах не осталось ни пятнышка грязи. Книги в гостиной расставлены в алфавитном порядке, холодильник ломится от выпечки и мясного, а я не знаю, чем еще занять руки, пока мозг обрабатывает информацию в поисках лучшего решения. Наверное, пора позвонить бывшему жениху и объяснить, что лезть в чужую жизнь неприлично. Сложности мы с Волковым в любом случае разгребем, а вот осадочек с жаждой мести наверняка останется. И кто знает, как далеко я могу зайти, подрабатывая на полставки у кармы.

– Привет, Меньшов. Ну, рассказывай, – я прижимаюсь лбом к стеклу,  надеясь, что он сразу перейдет на тревожащую меня тему, и безотчетно вычерчиваю пальцами на гладкой поверхности фигурку на виселице.

– Хреново без тебя, Лиз, – замешкавшись на пару мгновений, собеседник выдает совсем не то, что я от него жду, заставляя почувствовать укол вины: – ну, повздорили, со всеми бывает. Не дури, а. Приезжай в Москву. Тем более, Волков никогда не даст тебе столько, сколько дам я.

– Поэтому ты из шкуры вон лезешь, мешая его бизнесу? – сегодня мой разгон от милой зайки до огнедышащего дракона составляет чуть меньше секунды. Голос звенит от неприкрытой злобы, ногти с мерзким скрежетом скользят по окну, а волосы, возможно, стоят дыбом, как у самой настоящей потомственной ведьмы.

– Истомина, ты о чем вообще? – бесспорно, Меньшов привык крутиться в полном фальши мире, но на этот раз он звучит донельзя искренне. По крайней мере, сомнения против воли закрадываются ко мне в душу.

– Алик, скажи, ты имеешь какое-то отношение к проверкам и аресту счетов Сашиной фирмы? – застываю недвижимым изваянием, наблюдая за парочкой подростков, целующихся украдкой за детской площадкой, и продолжаю рисовать на стекле чью-то казнь.

– Честно? Я хотел превратить существование твоего Волкова в ад. Собирался задействовать все свои связи, потратить на это баснословные бабки. Только внезапно понял, что это все равно тебя не вернет, – осекается Алик и шумно дышит, затягиваясь, скорее всего, подаренной каким-нибудь олигархом сигарой.

Не знаю почему, но я верю этому посредственному человеку, но хорошему продюсеру и, пробормотав что-то невнятное на прощание, отключаюсь. Ни на шаг не продвинувшись в своем импровизированном расследовании. Делаю пару глотков ледяной воды, чтобы остудить горячую голову, и слышу звук вставляемого в замок ключа.

– Без изменений? – приваливаюсь к дверному косяку, пока сердце отбивает неровный ритм и разрывается при виде пасмурного и замученного передрягами Сашки. Тру веки и невольно закусываю нижнюю губу, чтобы не разреветься.

– Нормально все! – взрываясь, рычит Волков, сверкая чернеющими глазами, и швыряет измятый пиджак прямо на пол. А я все-таки не удерживаю катящихся по щекам слез и поспешно отворачиваю лицо в сторону, чтобы он ничего не заметил.

Но он замечает. В два шага приближается ко мне, оттирает влагу с кожи и сипло шепчет.

– Я дурак, Лиз. Прости. Устал очень, – он опускается передо мной на колени, утыкается лбом в живот и крепко обнимает мои дрожащие ноги, пока я запутываюсь пальцами в его густой шевелюре и пытаюсь вернуть пошатнувшееся самообладание. – Налоговик сегодня от Калугина привет передал. Сука!

От ужина Сашка отказывается, продолжая кромсать мои порядком истончившиеся нервы, годящиеся разве на то, чтобы сдать их в утиль. Избавившись от чернильно-черной рубашки, которая невероятно ему идет, в одних брюках он идет на балкон и падает в принимающее форму его тела желто-оранжевое кресло-мешок. В то время как я варю две порции такого же крепкого, как мое негодование, кофе и разбавляю его сливочным ликером, намереваясь отогреть своего рыцаря.

– Все хорошо будет, Саш, – произношу убежденным шепотом, вкладывая горячую кружку ему в ладони, и твердо выдерживаю полный сомнений острый взгляд. Поднимаюсь, распахиваю настежь окна и возвращаюсь на прежнее место, роняя сакральное: – ты мне веришь?

– Конечно верю, Лиз, – прикладывается к бодрящему напитку с терпкими нотками алкоголя Волков, явно не желая меня обижать, и не подозревает, что вредный Истоминский мозг уже нарисовал схему, выявил связи, причины и следствия и прикинул план будущих действий.

Как ни странно, засыпаем мы с Сашкой почти мгновенно, переплетаясь ногами похлеще виноградной лозы. Его пальцы бездумно выводят витиеватые узоры у меня на животе, ровное дыхание опаляет чувствительную кожу шеи, и я ничего не могу сделать, кроме как тонуть в океане накрывшей меня нежности. А еще обещать себе, что один конкретный козел сполна ответит за залегшие под глазами Волкова иссиня-черные круги и небрежную трехдневную щетину у него на лице.

К утру моя решимость достигает почти заоблачных высот, и я падаю Саше на хвост, предварительно облачившись в кричащий ярко-красный костюм и собрав успевшие отрасти волосы в высокий гладкий хвост. Набалтываю громкость радиоприемника до максимума и очень хочу, чтобы хоть частичка моего боевого настроения передалась Волкову.

– Поужинаем сегодня в «Интуристе»? – кажется, Вселенная услышала мои молитвы и откликнулась, потому что мягкая улыбка трогает уголки Сашиных губ. А напряженность последних дней если не уходит полностью, то становится значительно меньше.

– С чего вдруг такие перемены? – целую Волкова в нос и с энтузиазмом вываливаюсь наружу, в глубине души рассчитывая на то, что вечером нам с ним будет что отметить.

– Если не можешь ничего изменить, значит, расслабься и получай удовольствие, – иронично хмыкает Саша и, посигналив на прощание, исчезает за поворотом, разрезая воздух свистом шин. Ну а я распахиваю дверь салона и, подкравшись со спины к ничего не подозревающему Филатову, загоняю ногти ему под ребра.

– Скучали, гаврики? – под стройный хохот девчонок жертва моего хорошего расположения духа резко дергается и, воздев очи к потолку, страдальчески потирает бока.

– Лиз, ты смерти моей хочешь?

– Неа. Хочу сразу узнать, что сожгли-поломали-взорвали. Ничего? Отлично! – ерошу Ванькины волнистые волосы и, состроив жалобную моську кота из Шрека, переключаюсь на действительно интересующий меня вопрос: – Ванечка, будь лаской, запишись на прием к Калугину, а.

– Да к нему очередь на месяц вперед, – фыркает парень и демонстративно надевает на макушку воображаемую корону.

– Но ты же у нас гений, в любой системе найдешь лазейку, – безбожно льщу Филатовскому весьма раздутому эго и надавливаю на имеющиеся у меня управленческие рычаги: – а я тебе отгул дам.

Конечно, Иван ведется на мои щедрые посулы и, с завидным рвением порхая длинными пальцами по клавиатуре нетбука, организует для нас свободное «окошко». Так что через час мы с моим верным миньоном подходим к зданию администрации и, предъявив паспорта и получив временные пропуска, поднимаемся на нужный этаж. Где в приемной покой главы охраняет секретарша с фарфоровой кожей, голубыми глазами Мальвины и густой светлой косой, как у Рапунцель.

– Мы к Юрию Германовичу на два, – к счастью, девчонке в голову не приходит мысль, что перед ней может стоять лучший хакер Краснодарского края. Так что, сверившись с записями в электронном журнале, она машет рукой на дубовую дверь с позолоченной ручкой и такой же вычурной табличкой с указанием должности и углубляется в ворох бумаг, за которыми ее практически не видно.

Протыкая темно-красный ковер убийственными шпильками своих туфлей, я подхожу к обители зла и, подмигнув Ивану, пересекаю порог. Едва не сбив с ног Анжелику, способную похвастаться отменным тайским загаром и оскалом голодного крокодила. Барби пытается прожечь в моем идеальном костюме две дырки, но я спокойно ее огибаю и нахально вскарабкиваюсь прямо на край Калугинского стола, взирая на главу сверху вниз.

– Просить пришла? – плотоядно ухмыляется этот неприятный мужчина с большой родинкой у левого виска и делает дочке знак выйти.

– Нет. Требовать, – и, пока несчастный давится воздухом от такой наглости, я с грацией пантеры спрыгиваю с деревянной поверхности и направляюсь к огромному панорамному окну во всю стену. Делаю вид, что любуюсь пейзажем, и подчеркнуто невозмутимо бросаю через плечо: – весна какая красивая. Обидно будет вместо того, чтобы шашлыки на даче жарить, работу искать. Да, Юрий Германович?

Я кожей чувствую, как в спину втыкаются кинжалы чужой ядовитой ненависти, но упрямо выдерживаю продолжительную паузу, позволяя главе дойти до нужной кондиции. И, ровно за секунду до того, как он потеряет контроль и начнет орать на весь кабинет, я порывисто поворачиваюсь и, скрестив руки на груди, цежу.

– Расписываю грядущие перспективы. Если вы продолжаете кошмарить малый бизнес, и фирму Волкова, в том числе, я делаю пару звонков знакомым журналистам в Москву. Которые с удовольствием ухватятся за сенсационную новость о коррупции в регионах, такие темы сейчас в моде, знаете ли. Параллельно я жалуюсь отцу, у которого генпрокурор ходит в лучших друзьях, – пожалуй, я слегка преувеличиваю значимость папиных знакомств, но багровеющий Калугин, судя по всему, успевает проникнуться моей уверенной речью. – Хотите проверить, на что я способна, когда задевают моих близких? Валяйте.

Глава 36

Лиза

— Знаешь, в чём твоя проблема?

— Всего одна?

(с) к/ф «Одиннадцать друзей Оушена».

После такого демарша не вылететь из кабинета главы пробкой из-под шампанского не позволяет разве что фамильная Истоминская гордость, да еще адские туфли, абсолютно не предназначенные для забегов на скоростные дистанции. Так что в холл я выплываю величавым Титаником, цепляю клеящего секретаршу Ваньку под локоток и на буксире тащу его к лестнице. Приводя в качестве главного аргумента нашего ухода тот факт, что телефон приемной можно без труда достать на сайте администрации в интернете.

Ванька грустно вздыхает и, обозвав меня бездушной машиной, лишенной сострадания к великомученику в его лице, все-таки топает вниз по ступеням. Сердится, пыхтит и порывается еще в чем-то обвинить свое начальство, но я упрямо волоку его за собой, решив не дожидаться пока Юрий Германович отомрет и придумает кару, достойную моей тушки.

К счастью, никто за нами не гонится и не пытается остановить. И я готова благословить Рональда Макдональда (клоун, являющийся талисманом компании McDonald’s – прим. автора) и всех его последователей, потому что полный охранник на входе слишком занят пирожком с вишней и картошкой фри, чтобы обратить на нас внимание. Мужчина тыкает в журнал посещений пухлым пальцем, вымазанном в сырном соусе, и я с видимым облегчением скидываю туда пропуска и выскакиваю на улицу. Господи, храни Америку и фанатов фаст-фуда, пожалуйста.  

– Истомина, – Филатов опасливо озирается по сторонам и, наклонившись чуть ближе, с высоты своего двухметрового роста ни разу не тихо шепчет: – судя по твоей довольной мордашке, я начинаю думать, что Калугина увезут с инсультом-инфарктом-дергающимся глазом.

– Не делай из меня сатану, пожалуйста. Я только учусь, – я застенчиво опускаю взор в пол, робко хлопаю ресницами и, воспользовавшись Ванькиным ступором, иду грабить ближайшую кофе-машину. Потому что дозу радости с большой сливочной шапкой и измазанной в шоколаде хлебной палочкой-соломкой хочется невероятно и прямо сейчас.

Градус моей любви к людям растет прямо пропорционально исчезающему кленовому латте в картонном стакане, и в «Кабриолет» я захожу с искренней и благодушной улыбкой. В отличие от Филатова, я даже рада лицезреть ставшую нашей постоянной клиенткой сталкершу-Харли и оценить чудеса ее преображения. Правда, Ванька в это время издает странный полузадушенный свист и пытается спрятаться за мою хрупкую спину, не способную закрыть даже половины его туловища.

– Зря ты, Иван, а девочка-то похорошела. Краситься научилась ради тебя, платье новое купила, волосы в порядок привела, – чуть слышно бормочу своему непутевому администратору прежде, чем повернуться и выдать посетительнице лучезарное «Привет».

– Мы так долго от тебя скрывали, – я приближаюсь к блондиночке, намереваясь перевести огонь на себя, беру ее ладони в свои и, стараясь не заржать, серьезно произношу: – но у нашего Вани проблемы с… ориентацией.

– Но мы же с ним… тогда… в клубе… – девчонка непонимающе изучает сначала Филатова, потом застывшую со щипцами в руке Ирку, ну а я решаю закрепить полученный эффект до того, как кто-нибудь вмешается в мою миссию по спасению одного не в меру любвеобильного индивида.

– То была разовая акция, а дальше он просто не хотел тебя обижать и не знал, как признаться, – Харли смотрит на меня доверчиво, пожевывает нижнюю пухлую губу и с тихим вздохом поднимается из кресла. Неуклюже прощается, настойчиво убеждает краснющего, как рак, Ивана не расстраиваться и желает нам всем хорошего дня. Я же благодарю весь пантеон языческих богов за то, что у подружки Джокера очень короткая память, и полученные ранее сведения об увольнении администратора благополучно стерлись с подкорки ее мозга.

 – Истомина, ты не сатана, ты хуже! – обиженно орет на весь салон Филатов и, ныряя в подсобку, бросает: – ему до тебя, как до Китая. Раком!