Контракт на гордость

– Лиз, – Сашин шепот выцарапывает меня из клубка противоречий и заставляет внимательнее всматриваться в потемневшие от желания черные омуты. Волков заправляет мне за ухо все еще влажную прядь, ведет пальцами по щеке и, останавливаясь у уголка рта, негромко просит: – повтори.

Я лихорадочно машу головой, пока в горле набухает огромный ком. Слишком много успело произойти за неполных два дня, чтобы я могла спокойно обсуждать серьезные вещи. Сейчас мне нужно стереть глупый иррациональный страх, засевший глубоко внутри, вытравить из крови остатки ядовитой паники и не думать о важном. Хотя бы до завтра.

И, кажется, Саша это понимает. Выверенным движением он сдергивает меня со стола, подхватывает на руки и несет в спальню, случайно задевая подарок невыносимых фрицев – уродливую фарфоровую статуэтку. Которая падает с тумбочки разбивается с мелодичным звоном, но я слышу только грохот суматошно бьющегося сердца и шум своего судорожного неровного дыхания.

Уронив по пути еще и стул, мы все-таки добираемся до кровати, и я отдаюсь на волю победителю, выгибаюсь навстречу умелым прикосновениям и больше не сдерживаю хриплых криков. Надеюсь, у Волкова в квартире хорошая шумоизоляция.

Он оставляет на шее поцелуи-клейма, от которых неистово горит кожа, я же помечаю его спину короткими аккуратно остриженными ногтями. Хорошо, что ни в какой бассейн или аквапарк мы завтра не собираемся. А потом я соскальзываю в пропасть чистейшего острого удовольствия, разлетаясь на тысячи атомов, и долго не могу сообразить, где мы находимся и как меня вообще зовут.

– И вообще, кто-то обещал мне ужин, – смеюсь, по укоренившейся привычке перебирая волосы лежащего у меня на животе Сашки, и ощущаю на кончиках пальцев необычайную легкость. Теперь и стерва-Калугина, и приторно-вежливый майор, и мерзкий капитан представляются чем-то невообразимо далеким. Тем, что и выеденного яйца не стоит.

– И ты мне ни разу не мешала тебя накормить? – Волков перекатывается, подминая меня под себя, и снова гипнотизирует теперь уже медово-шоколадным взглядом. Щурится и, щелкнув меня по носу, нехотя сползает с кровати, оставляя за собой последнее слово: – вредина ты, Истомина.

– И совершенно этого не скрываю, – озорно кричу ему вдогонку, выуживаю из сумочки разряжающийся гаджет и следом за Сашей иду на кухню, игнорируя слабость во всем теле и слегка подрагивающие колени. Неужели, это то самое счастье, о котором восторженно пищат шестнадцатилетние школьницы?

Волков заново разогревает отбивные, вытирает потеки от разлитого впопыхах кофе и напевает что-то очень похожее на песню Градусов «Голая». Улыбается своей неповторимой шальной улыбкой и отворачивается, запихивая в тостер ломтики хлеба, я же совершенно бессовестно залипаю на две ямочки в районе его поясницы и не чувствую себя испорченной.

И все идеально и в этом мужчине, и в плавно перетекающем в ночь вечере, кроме высвечивающейся на плоском экране надписи: «Алик».

Микроволновка весело дзинькает, сообщая, что мясо пора вытаскивать. Ей вторит модная блестящая кофеварка, судя по аромату, обещающая подарить лучший капучино в моей жизни. Ну а я нагло отключаю сначала звук, а потом и сам гаджет и прицельным выстрелом швыряю устройство на диван. Даже если у Меньшова там потоп, пожар и пришествие Всадников Апокалипсиса одновременно, я и пальцем не пошевелю, чтобы ему помочь. По крайней мере, не тогда, когда от воспоминаний об устроенном им спектакле липкий холод до сих пор бежит вдоль позвоночника.

Умяв стратегический запас Сашкиных продуктов, мы пытаемся в который раз посмотреть недавно вышедших «Джентльменов», правда, уже через пять минут я проваливаюсь в блаженную дремоту. Щекой прижимаюсь к вздымающейся груди Волкова, бесстыдно закидываю на него ногу и, пусть и неосознанно, но всячески мешаю своему мужчине сосредоточиться на авантюрном шедевре от Гая Ричи. Что ж, видимо, резервы моего организма не бесконечны, и он решил восполнить их с лихвой.

Выпутываться из фантазий совсем не хочется, потому что мне снится лазурное ласковое море, горячий белый песок, а еще мороженое со вкусом ананаса в хрустящем вафельном рожке. И я уверена, что в уютном бунгало метрах в десяти меня ждет Сашка, в одном полотенце и с прохладным бодрящим коктейлем, вроде клубничного мохито. К огромному разочарованию, я не успеваю подтвердить правильность своих догадок, потому что безжалостная действительность будит меня проникающим сквозь занавески и бьющим прямо в глаз лучом яркого света. 

– Официально заявляю: реальность – ты та еще сука, – бормочу себе под нос и переворачиваюсь на другой бок, намереваясь досмотреть сон до конца. Но вместо мужского сильного тела рядом обнаруживаю лишь пустоту и слабый запах терпкого древесного парфюма.

Я разочарованно выдыхаю и, вяло потянувшись, тру глаза. Как показывают часы на противоположной стене, время давно уже перевалило за полдень, а Волков наверняка успел построить подчиненных, подписать кучу бумажек и отчитаться перед дотошным инспектором из пожарки. И я на полном серьезе планирую сегодня не выходить из дома и приготовить что-нибудь вкусненькое, но двадцать три пропущенных от Филатова заставляют меня перезвонить ему и ввязаться в сомнительную аферу.

– Лиз, будь человеком, пожалуйста! – так жалобно канючит мой любимый работник года, что я уже согласна на все: отправить Ивана в отпуск, отменить униформу или внести его сталкершу-Харли в черный список рабочего телефона. – Набери своему Меньшову и пошли куда-нибудь. Желательно, на Северный Полюс. Потому что он достал мельтешить перед глазами с веником из ста роз и докапываться, куда ты пропала. Тебе же администратор в салоне нужнее, чем в обезьяннике, а?

– Дай-ка ему трубочку, Вань, – на языке вертится полсотни заготовленных для Алика нелестных, вернее, даже непечатных эпитетов, но я отчего-то решаю высказать ему их лично. И с достоинством английской королевы принимаю предложение встретиться: – в «Интуристе» в восемь? Договорились.

Котлеты разложены в лоточке, грибы в сливочно-сметанном соусе тушатся на плите, а творожная запеканка подходит в духовке. Вот что с деловой львицей делает незабываемая ночь в объятьях правильного мужчины и долгожданный, честно выстраданный выходной.

Окидываю взглядом генералиссимуса блестящую чистотой кухню и с удовлетворением отмечаю, что Волкова я готова встречать во всеоружии. И нет, врать ему или что-то скрывать я совершенно не собираюсь, особенно после того, как наломала дров с Анжеликой. Но озвучить способную показаться странной просьбу я предпочитаю на его полный желудок.

– Лиз, а ты сильно будешь против, если я твоего администратора немножечко покалечу? – бегу в прихожую на звук веселого Сашкиного голоса и не могу сдержать истерического хохота при виде болтающихся у него в руках розовых наручников с пушком. – Это он, между прочим, ради своей начальницы старался. Десяток магазинов оббегал, пока подходящие нашел.

Под обреченный вздох Волкова я клянусь подвергнуть Ваньку самым страшным пыткам, отдать Юльке с Иркой на опыты и лишить премии в этом месяце, но Сашка мне почему-то не верит. Нежно целует в висок и бормочет, что Лиза Истомина уже не та. Она больше не жонглирует чужими сердцами, не пьет кровь младенцев по утрам и не внушает должного страха своим распустившимся миньонам. Глупости, правда?

Накладываю Саше вторую порцию запеканки и выжидающе смотрю на него из-под полуопущенных ресниц. И то ли моя стряпня имеет эффект приворотного зелья, то ли глаза у меня очень красивые, но Волков подозрительно легко соглашается на «Интурист». Не спорит, не отговаривает меня и не грозится свернуть Меньшову шею.

Воодушевившись успехом, я достаю из шкафа счастливые драные шорты, в которых производила фурор в день нашей с Аликом помолвки. Только вместо белой рубашки натягиваю черную Сашину футболку с черепом на груди и его же косуху, перекочевавшую в мое безраздельное пользование. Мурлыкаю «Я свободен» (песня Валерия Кипелова с одноименным названием – прим. автора) и шнурую шипованные ботинки, ненароком думая, что отпечаток их подошвы неплохо бы смотрелся у Меньшова на водолазке.

– Подожду тебя здесь? – я не верю своим ушам, но Волков не шутит. Прислоняется к теплому еще боку авто, безмятежно улыбаясь, и тянет меня к себе, оставляя на губах жадный собственнический поцелуй.

– Курить не будешь? – вопросительно вскидываю бровь, пока он демонстративно выворачивает карманы, доказывая, что в них нет сигарет. В конце концов, может и лучше, если Саша побудет внизу. По крайней мере, есть шанс, что количество разбитой посуды и испорченной мебели будет чуть меньше, чем я изначально предполагала.

Чтобы выяснить отношения с бывшим женихом, мне приходится терпеливо подниматься на лифте на четырнадцатый этаж, игнорировать косые взгляды немногочисленных гостей и зевать, следуя за спиной мальчика-официанта, одетого в светло-голубую рубашку в черный горошек. Вид из окон ресторана, где обожают фоткаться все блогерши Краснодара, конечно, потрясающий, только вот компания оставляет желать лучшего.

– Советую попробовать наш фирменный салат с омаром, авокадо, теплым соусом с рокфором и маслом белого трюфеля, – старательно повторяет заученные строки парень с внешностью Алена Делона, пока я внимательно изучаю нахмуренного Алика и внушительный лиловый фингал, наливающийся у него под левым глазом.

– Я не голодна, спасибо, – бесцеремонно перебиваю официанта, не дослушав меню даже до середины, и компенсирую грубость виноватой улыбкой: – а вот от двойной текилы не откажусь.

«Голубая рубашка» радостно мчится исполнять пожелание клиента в то время, как Меньшов стискивает кулаки и выдавливает из себя.

– Ты теперь с ним? – его голос звучит надрывно и сипло, блеклые глаза нехорошо, болезненно блестят, а я только сейчас понимаю, как сильно недооценила глубину чужих чувств. – Неужели ты думала, что я буду терпеть одно-два свидания в месяц и постоянное отсутствие от женщины, которая мне безразлична?

– Я верила в то, во что мне было удобно верить, – равнодушно пожимаю плечами и наполняю стакан водой из стоящего посередине графина – вряд ли Алик успел что-то туда добавить.

– А мне со своей любовью что делать, Лиз? Куда ее деть? Да, я повел себя, как му… дурак с этой подставой. Но я просто не знал, как тебя удержать! – последняя фраза у Меньшова выходит слишком громкой, такой, что на нас оборачивается худая платиновая блондинка, сначала кривит силиконовые губы, а потом округляет глаза, узнав известного московского продюсера. Теребит за рукав похожую на нее как две капли воды подругу и с придыханием шепчет: "Давай сделаем селфи!"

Я же дотошно рассматриваю несостоявшегося жениха и делаю вывод, что этот взрослый тридцатипятилетний мужик, во-первых, не приспособлен к нормальной жизни. Ну и, во-вторых, не догадывается, что нужно обычной среднестатистической девушке вообще и мне в частности. Поэтому я вытаскиваю из нагрудного кармана куртки кольцо и медленно подталкиваю его к Алику через стол.

– Больше гуляй, дыши свежим воздухом. Обязательно высыпайся, ешь вкусную пищу и читай иногда что-нибудь, кроме сценариев и новостной ленты. Разберись сначала в себе и своих желаниях, а потом уже пытайся кого-нибудь осчастливить, – возможно, моя речь очень сильно напоминает издевку, но мне, действительно, жаль Меньшова, и злиться на него больше не получается.

– Оставь себе, Лиз. Это все-таки подарок, – он кладет кольцо мне на ладонь и осторожно, как будто боится, что я его ударю, загибает мои пальцы. Мне нестерпимо хочется избавиться от бесполезной полоски металла, но швырнуть украшение в лицо Алику не позволяет воспитание. Поэтому я запихиваю безделушку в задний карман шорт и молча удаляюсь, оставляя Меньшова наедине с собой, собственными демонами и фирменным салатом из омара.

Глава 32

Александр

Счастье — это когда ты живешь сам по себе,

ничего не меняя, а другой — так же — рядом.

А потом вы ложитесь в одну постель,

а там так же тепло и уютно. И можно

повернуться к нему спиной, чтобы тебе

в шею уткнулись и засопели сонно.

А другой рукой тебя сверху накрывают

от всего — штормов, землетрясений,

падающих метеоритов, и можно спать.

(с) «Игра в любовь», Ксения Духова.

Лизка уносится, напоследок обдав меня цитрусовым ароматом, я же пытаюсь сообразить, когда успел вляпаться по самые помидоры. Совещание отменил, Максу дела передал, выплатил Лильке обещанную премию и свалил-таки в отпуск. И вовсе не потому, что не был там года два как, а ради Истоминой, которая больше меня нуждается в отдыхе и смене обстановки.

Вдыхаю воздух полной грудью и понимаю, что дымить, как паровоз не хочется. Хочется радоваться пришедшей в Краснодар весне, неторопливо бродить по набережной, подкармливать уток хлебными крошками и мочить босые ноги в еще прохладной воде. Строить планы, выбирать новый гарнитур в ванную, а еще купить подвесное кресло и поставить его на балкон. Чтобы теплыми вечерами пить там клюквенный морс, заедая его приготовленным Лизкой овсяным печеньем. Мечта-а-а.

Обнаружив неподалеку тележку с сахарной ватой, я отталкиваюсь от двери автомобиля и топаю за любимой сладостью детства. Подмигиваю молоденькой девчонке в смешном белом чепце и с энтузиазмом забираю два светло-розовых пушистых облака. Возвращаюсь к своему наблюдательному пункту как раз тогда, когда Истомина выскакивает на ступени «Интуриста». Она поднимает воротник косухи и ускоряет шаг, заметив лакомство у меня в руках. И я реально готов быть милым и плюшевым, если ее зеленые глаза будут чаще светиться от счастья.

– Правда или действие? – смеется Лиза, выцарапывая у меня вату на палочке, и подозрительно щурится. – Ты с Аликом воспитательную беседу провел?

Я лишь неопределенно пожимаю плечами и не собираюсь оправдываться за то, что в обед заехал к продюсеру во временный офис, немного напугал его секретаршу и послал по заковыристому адресу не кстати открывшего рот стилиста. Пусть столичный попугай радуется, что дело ограничилось одним ударом и предупреждением на будущее. Лет десять назад мы бы с пацанами его просто закопали где-нибудь за чертой города и залили бетоном, жаль, что сейчас времена не позволяют.

– Саш, ты неисправимый, – доев лакомство, Лиза сначала вытирает ладони салфеткой, а потом бережно дотрагивается пальцами до моих губ, убирая с них остатки ваты. Смахивает невидимые пылинки с моей футболки и, тесно прижавшись ко мне, выдыхает: – увези меня отсюда, пожалуйста.

И я топлю педаль газа в пол, потому что ее желание на сто процентов совпадает с моим. Набираю Валерке, прошу оставить для нас самый дальний домик и растопить баньку с березовыми веничками и его фирменным травяным чаем. Представляю, как будем жарить шашлык и печь картошку в костре, и во рту собирается обильная слюна.

На въезде перед самой базой совсем мало машин, что меня несказанно радует. Ближайшую неделю я намереваюсь провести отшельником и пещерным человеком, затащившим женщину в свое логово, ограничить контакты с внешним миром и свести количество звонков к необходимому минимуму.

Припарковавшись, я огибаю бэху и заботливо подаю Лизе руку. Для нее мне не стремно быть хоть Эрастом Фандориным, хоть капитаном Америка, хоть образцово-показательным парнем с планеты Криптон. И именно тогда, когда в душе царит полная идиллия и Истомина грациозно выпархивает из салона, вложив пальцы в мою ладонь, мне в спину прилетает громкое саркастичное.

– Каблук!

– От каблука слышу, – с непринужденной ухмылкой возвращаю товарищу комплимент и делаю мысленную пометку как следует отходить его веником в парной, чтобы потом вспоминал меня каждый раз, когда будет куда-нибудь садиться.

Раздобревший от семейной жизни с Ксюхой, но не потерявший своих харизмы и обаяния, Баранов приближается к нам и заключает в радостные объятья ничего не подозревающую Истомину. Которая с достоинством японского самурая выдерживает сногсшибательное гостеприимство и даже не морщится, когда этот медведь выпускает ее из своих лап. Затем очередь переходит ко мне, и Валерка стискивает мою ладонь в крепком рукопожатии, напоминающем о том, что друг был чемпионом по армрестлингу в университете. 

– Вы как раз к столу, – закончив с демонстрацией силы, похлопывает меня по спине приятель и с присущим ему актерским мастерством начинает расписывать ближайшие перспективы на вечер: – у нас на ужин кулебяка с капустой, мясной пирог и драники.

Еще раз окидываю критическим взглядом расплывшуюся фигуру Баранова, пока рядом сдавленно хихикает Лизка, прикрывая ладошкой рот и вторя моим мыслям о том, что любовь к выпечке Валерку до добра не доведет, и года через два-три в их уютном коттедже придется расширять дверные проемы.

– Лерыч, мы ненадолго к воде спустимся, озеро Лизе покажу, – друг кривится от старого студенческого прозвища, как от дольки кислого лимона, и, почесав переносицу, соглашается.

– Только недолго, а то еда остынет, Оксана ругаться будет, – с внутренним удовлетворением замечаю, что и суровая глыба Баранов растекается ванильной лужицей перед супругой, и ни капли его не осуждаю. Потому как Истомина с легкостью могла бы вить из меня веревки, будь она чуть менее прямолинейной и независимой. 

Оставив хозяина базы, мы поворачиваем вправо и ступаем на узкую мощеную тропинку, теряющуюся в зелени и петляющую между деревьями. Я прижимаю Лизу теснее к своему боку, с легкой грустью понимая, как много мы упускаем со всеми этими разборками и треволнениями, весну, например, чуть не проморгали. А природе все равно, что у нас на носу ежегодное собрание и ежеквартальный отчет, у нее вот вишня распустилась и залила все вокруг таким упоительным ароматом, что хочется запечатлеть это мгновение и сложить в шкатулку, чтобы не потерять.

– Лиз, – последний поворот выводит нас к озеру, и мы останавливаемся перед спокойной водной гладью, в которой бликами отражается свет, льющийся из окон как будто игрушечного деревянного домика, расположенного на берегу. Притягиваю Истомину к себе и, сложив руки у нее на животе и устроив подбородок на маленьком остром плече, негромко выдыхаю ей в ухо: – у нас же с тобой все серьезно? Ты не вернешься к Меньшову?

В этот момент время замирает, растягиваясь бусинами на нитке, отдается барабанным боем внутри и заставляет ладони вспотеть. Если бы еще год назад кто-то из пацанов сказал, что от ответа девушки будет зависеть мое настроение и душевное равновесие, я бы послал его голым в тайгу. Вместе с тем, кто бы предположил, что Сашка Волков может бояться быть отвергнутым. Но это я сейчас стою, ковыряя носком кроссовка гальку, и чувствую неприятную дрожь в районе позвоночника оттого, что Лиза ничего не говорит.

Она аккуратно подныривает мне под руку и без единого слова идет к воде, своим молчанием ускоряя мой лихорадочный как при тахикардии пульс. Выуживает что-то из заднего кармана шорт и, широко размахнувшись, выбрасывает в озеро.

– Кольцо, – вернувшись и покачиваясь с носков на пятку и обратно, объясняет Истомина. Ерошит кажущиеся иссиня-черными волосы и прячет лицо у меня на груди, чуть слышно роняя: – не пригодится.

Глава 33

Лиза

Это вечная загадка, как одна и та же

женщина раз за разом сводит нас с ума...

(с) к/ф «Клиника».

Волков, посмеиваясь, пробегается пальцами вдоль моего позвоночника, пока я вот уже пятый раз пытаюсь подняться и накрыть на стол, но сдаюсь под напором местного кухонного тирана. Оксана сердито на меня фырчит, раскладывая драники по фарфоровым тарелкам, и заставляет задуматься, что в роду у нее были если не надсмотрщики за рабами с галер, то укротители тигров точно.

Темно-зеленое трикотажное платье плотно облегает ее фигурку и подчеркивает слегка округлившийся живот, который она с радостью демонстрирует. И я невольно засматриваюсь на ровный румянец, играющий у нее на щеках, и практически не покидающую хорошенькое лицо улыбку.

– Что плохого, если Лиза тебе поможет? – Баранов поддерживает мой хозяйственный порыв, но быстро сдувается под строгим взглядом домашнего деспота, в котором вряд ли больше полутора метров роста.

– Валер, я беременная, а не больная! – судя по всему, этот диалог повторяется каждый день в разных вариациях и проще с неба достать Луну, чем переспорить деятельную Ксеню. – Гости пусть отдыхают.

В компании Барановых вечер пролетает незаметно. Мужчины обсуждают падение рубля и в какие акции стоит вложиться, а я рассказываю Оксане про свое детище – «Кабриолет». Из-за Валеркиной чрезмерной заботы она пару месяцев отрезана от цивилизации. За исключением больницы, под запретом оказались кафе, торговые центры и развлекательные заведения. Потому что там курят айкос, разносят неизвестно какую заразу и вообще «напиши список, я сам все куплю и тебе привезу».

Не сомневаюсь, что приобретающий десяток шампунек, кремов и прочие милые женскому сердцу примочки амбал-Баранов смотрится очень мило. Но меня от подобной опеки скрутило бы уже на третий день. На четвертый день я бы полезла на стену, ну а на пятый начала бы бросаться на всех, кто находится в радиусе десяти метров. Надеюсь, что Волкову никогда не придет в голову мысль меня запереть.

– Ксюнь, мы в баню, – как следует перекусив, Валерка выкатывается из-за стола и ласково треплет жену по макушке. Нетерпеливо тащит за собой Сашку и напоследок озорно подмигивает мне, будя подозрения, что мою скромную персону в парилке обсудят вдоль и поперек.

Проводив супруга влюбленным взором и наотрез отказавшись от моего содействия, Баранова хвастается подарком мужа, избавившим ее от множества хлопот, и загружает грязные тарелки в новомодную посудомойку. Всовывает мне в руки термос с чаем и, прихватив два пледа, идет во двор – к стеклянному столику и двум плетенным креслам из ротанга (материал, представляющий собою очищенные и высушенные стебли каламуса, или ротанговой пальмы, используемый для изготовления плетенной мебели – прим. автора).

– Красота-а-а, – блаженно мурчу я, наливая в жестяную кружку травяного настоя и вытягивая ноги, и ощущаю на коже чужое липкое любопытство. – Что, Оксан?

– Все нормально, просто… – Ксюша нервно ерзает, покусывая нижнюю губу, теребит кисточку черно-красного пледа и, собравшись с духом, все-таки выпаливает: – просто Саша раньше никого сюда не привозил…

– И ты пытаешься понять, чем я отличаюсь от других? – на улице становится прохладнее, ветер доносит влажную свежесть с озера, кто-то из немногочисленных постояльцев базы разжигает вдалеке костер. Ну а я неторопливо цежу остывающий чай и жду утвердительно кивка от Барановой.

– За ним столько девчонок бегало, и я в том числе… до Валерки, – Оксана опрокидывает на меня поспешное признание, краснеет от стыда и начинает частить: – а последние года два Волкова работал как проклятый и вообще никого не видел, пока ты не приехала…

– Да ничем я не отличаюсь, Ксюш. Две руки, две ноги и дурной характер, – одним глотком опустошаю содержимое кружки и поднимаюсь, вскинув подбородок и ловя сползающий с плеча плед: – пойдем в дом, поздно уже. Заболеешь.

Злиться на гостеприимную и, может быть, чересчур прямолинейную хозяйку не получается. Потому что я привыкла оставлять прошлое в прошлом и не тащить чемодан без ручки за собой. А еще потому, что спустя минут пятнадцать ко мне под одеяло забирается Сашка, наполняя ноздри ароматом бани, эвкалиптового масла и чистоты. Заправляет за ухо короткую непослушную прядь, прижимает к себе крепче и шепчет, как сильно он по мне скучал, заставляя забыть и о чете Барановых и о горчащем послевкусии от разговора.

За окном яркие краски разливаются по безоблачному небу, а я сонно зеваю, встречая рассвет на скомканных простынях. Собираю первые лучи солнца в ладони, вычерчиваю на спине у Волкова извилистые дорожки-линии и проваливаюсь в блаженную вязкую дремоту, чтобы чуть не проспать обед.

Расталкиваю сладко сопящего рядом Сашку, самым наглым образом экспроприирую у него толстовку с принтом Венома на груди и пытаюсь пальцами расчесать спутанные волосы, наверняка похожие на разворошенное воронье гнездо.

– Ты красавица, Лиз, – и у меня нет ни единого шанса не растаять от такой нахальной лести, приправленной томительным поцелуем в ключицу. Тем более, когда в янтарно-карих с крапинками глазах светится обожание, а на щеке у Волкова появляется  моя любимая ямочка. За которую я готова ему простить очень и очень многое.

– Давай наперегонки! – кричу Волкову, скатываясь по лестнице и выбегая во двор.

И мы, как два великовозрастных придурка, летим по газону, перепрыгивая через лелеемые Оксаной клумбы, и с громким смехом вваливаемся в гостиную, где нас ждет сюрприз. Толпа, состоящая сплошь из подтянутых и накаченных представителей мужского пола, как по команде поворачивается в нашу сторону, вызывая у Александра усталый обреченный вздох.

– Лиз, кусаться сильно не будешь? – Саша заключает меня в кольцо рук на случай, если я сначала решу бить, а потом уже разбираться, и негромко делится своими соображениями: – они на тебя поглазеть приехали, походу Валерка нас сдал.

 – Казнить, нельзя помиловать, – выдаю я с угрожающими интонациями и, когда парни синхронно отшагивают назад, замечаю знакомый затылок: – О, Филатов, радость моя! Иди-ка сюда. Заодно по «Кабриолету» отчитаешься.

– Меня и здесь неплохо кормят, – под нестройный мужской гогот Ванька цепляет с тарелки пирожок с капустой и, откусив приличный кусок, невнятно бормочет: – да хорошо все в «Кабриолете». Ну, почти. Только вот фен новый нужен.

– А что случилось со старым? Мы их только месяц назад меняли, – Волков беззвучно смеется позади, уткнувшись носом мне в затылок, и не дает приблизиться к вознамерившемуся играть в партизана Филатову. Так что мне приходится выразительно откашливаться, вскидывать брови и обманчиво ласково вступать в переговоры с террористом: – Вань, если я на отдыхе, это совсем не значит, что я не прихватила с собой походный набор испанской инквизиции. Сознаваться будем?