Помоги проекту - поделись книгой:
– Не спал? – я итак понимал очевидное, но спросил скорее для поддержания разговора, устраиваясь на водительском сидении и вставляя ключ в замок зажигания.
– Да какой там, – Сид сплюнул на асфальт и запрыгнул на пассажирское рядом со мной. Откупорил любовно прижатую к груди банку «Ред Булла», сделал пару глотков и посетовал, с досадой нахмурив брови правильной формы: – у Лары был, когда они позвонили. Такой вечер испортили, уроды! Вернулся в бар, там и промаялся: ни настроения, ни людей, ни денег.
Справедливо подумал, что Галине, застрявшей неизвестно где с малоприятными личностями, было куда хуже, но не стал корить непутевого друга. Наверняка Миха и сам не рад тому, как все повернулось.
В просторном прохладном помещении с высокими потолками и суматошно сновавшими мимо людьми я почувствовал себя, как Гермиона Грейнджер, приготовившаяся проникнуть в банк «Гринготтс» в обличии Беллатрисы Лестрейндж*[1]. Только вот у высокой стойки нас встретил не чопорный седовласый гном, а вежливая девушка в белой блузке, темно-синей юбке-карандаше до колен и с повязанным вокруг шеи шелковым платком цвета индиго. Ее темные волосы были собраны в аккуратный пучок, а светло-зеленые глаза взирали на посетителей сквозь тонкие стекла очков в модной квадратной оправе.
– Вы не очень любите дресс-код, правда? – вырвалось у меня против воли. Слишком уж порывистыми были движения банковской служащей и слишком живым взгляд, чтобы я поверил, что ей нравится быть частью безликой армии роботов, выполнявших однотипные задачи с утра до позднего вечера.
– Здравствуйте, – «Марина», по крайней мере, так гласил бейдж на левом кармане ее рубашки, раздосадовано сморщила аккуратный нос пуговкой и, оставив мой вопрос без внимания, уточнила: – вы хотите воспользоваться арендованной у нас ячейкой? Подготовьте паспорт, пожалуйста.
После непродолжительной заминки выяснилось, что для доступа нужен второй ключ и Грацинский-младший собственной персоной. Сходство с событиями всемирно известного романа Джоан Роулинг усиливалось. Для полной достоверности не хватало искупать нас с мнущимся рядом Сиденко в водопаде «Гибель воров». Не стал дожидаться, пока Марина обратится к службе безопасности банка, и набрал уже заученный наизусть и отпечатавшийся на подкорке номер.
– Эрнест, мы так не договаривались, – перешел с места в карьер, пряча за показной бравадой неуверенность в успехе всего предприятия: рычагов давления на оппонента у меня никаких. Доказательств ровно столько же – ноль целых, ноль десятых.
– Дай-ка ей трубочку, – стоило только девушке услышать требовательный строгий голос, как она тут же переменилась в лице, коротко отрывисто закивала и стремительно побледнела, кусая маленькие губы, тронутые ярко-вишневой помадой.
Через пару минут прибежал управляющий в черном классическом костюме и самолично проводил нас в хранилище. Как по волшебству, на небольшом столе материализовался новомодный счетчик банкнот, звонко лязгнул сейф, и мы с Мишкой остались наедине с внушительной кипой денег.
– Их бы в дело! – бешеный огонь азарта, разгорающийся в друге, я бы не спутал ни с чем другим и внутренне поежился, памятуя, к чему привела его самонадеянность в прошлый раз.
В сердцах пнул стул, на котором восседал философствующий Сид, а хлипкое творение неизвестного дизайнера возьми, да и не выдержи такого бесцеремонного обращения.
– Тоха, бл! – Мишаня с грохотом рухнул на пол и теперь с видом оскорбленного достоинства потирал ушибленную пятую точку.
Ну а я расхохотался во весь голос, громким эхо оглашая пустынное помещение. Смеялся долго, не обращая внимания ни на колики в животе, ни на укоризненный взгляд друга. И если бы вдруг сюда вернулся управляющий, я бы вряд ли смог ему объяснить, что мы никуда не вламывались и по какой причине Сиденко полирует штанами и без того идеально вымытый блестящий кафель.
Справившись таким образом с удушливой паникой, не покидавшей меня еще с того момента, как мы вошли в здание банка, я все-таки подал руку Мишке и помог ему подняться. Молча мы уложили деньги в небольшую спортивную сумку с двумя оранжевыми полосками рядом с молнией и с такими же оранжевыми ручками и оставили за спиной просторный холл вместе с приветливой Мариной, улыбавшейся так ослепительно, что хотелось нацепить солнцезащитные очки. Так, на всякий случай.
Около «Девяти с половиной недель» мы припарковались одновременно с черным крузаком *[2], из которого выпрыгнул парень роста чуть ниже среднего, в обычных джинсах, совершенно не примечательной серой футболке и таких же неброских кроссовках грязно-коричневого цвета.
– Привез, значит, – заметив заветную сумку в Мишкиной руке, он хищно осклабился, обнажая ряд ровных зубов, явно отбеленных в стоматологической клинике.
Несмотря на маленький рост и весьма щуплое телосложение, от незнакомца веяло силой и непоколебимой верой в собственную безнаказанность. Так что я ничуть не удивился, когда Сид без возражений проследовал за ним в подсобку. Я же остался сидеть с мешавшим коктейли барменом и тихо беситься от осознания собственной беспомощности.
Передача денег не заняла много времени и прошла удачно, о чем свидетельствовала довольная улыбка парня и облегчение, застывшее на лице друга.
– Не прощаюсь, – бойко отсалютовал нам делец и подмигнул входившей внутрь бара Галине.
Девушка нервно дернулась и стрелой ринулась к Мишке, повиснув у него на шее. Ее тело била крупная дрожь, а в округлившихся светло-голубых глазах плескался ужас. Она хотела обрести в Сиденко поддержку и сильное плечо, но нашла лишь холод и отстраненность. Официантка замерла, глотая обиду, когда Сиденко избавился от цеплявшихся за его поло пальцев и поспешил навстречу к так некстати заехавшей в заведение Ларисе.
– Галь, тебе ничего… – запнулся я, рассматривая надетые на ней джинсовые шорты и домашнюю растянутую майку – явно не те вещи, в которых ее увозили. Но все же решил расставить все точки над i, какой бы уродливой ни обещала быть правда: – не сделали?
– Нет. Но они теперь знают, где я живу, – девушка всхлипнула сначала жалобно, а потом плотину сдерживаемых эмоций прорвало, и Галина расплакалась навзрыд, пряча лицо у меня на груди.
Вот уж поистине, женская истерика – страшная вещь. Убедился в этом в очередной раз, пока девушка прижималась ко мне, заливая слезами любимую футболку. Попытки Дена впихнуть в официантку алкоголь потерпели крах, так же, как и мое предложение отвезти ее домой. Подкупить Галю ведерком с шоколадным мороженым тоже не получилось, так что пришлось задержаться в «Девять с половиной недель» на неопределенный срок, пеняя на несправедливость судьбы.
Держал в объятьях одну девчонку, а думал совсем о другой.
Рита. Цель, через которую я должен был перешагнуть, стала моим наваждением. Моей сумасшедшей страстью. Непреодолимым препятствием. С мыслей о ней начиналось каждое утро. И внутренний зверь не хотел успокаиваться, пока Марго не оказывалась в ловушке моих рук. Я становился зависимым. И это пугало.
________
*[1] – речь идет о случае из романа Джоан Роулинг «Гарри Поттер и Дары Смерти», когда одна из главных героинь приняла облик злодейки, чтобы попасть внутрь волшебного банка «Гринготтс», очень нервничая при этом.
*[2] – «крузак» – имеется в виду автомобиль – внедорожник «Тойота Лэнд Крузер».
Глава 35
На организованный отцом банкет я безнадежно опаздывала. Причем так, что еще даже не выбралась на свет божий из царившего в диджейке Макса полумрака. Кто ж виноват, что я продалась Музе «за дорого» и сейчас подбирала рифмы, идя на поводу у накрывшего как всегда в самый «подходящий» момент приступа вдохновения. Вместо того чтобы рисовать на глазах идеально ровные стрелки, очерчивать алым карандашом контур губ и влезать в тесное платье, сверкавшее сотней пайеток – творение рук молодого, но перспективного дизайнера.
– Ритка! – поморщилась от щелчка по носу и, наконец, обратила внимание на лучащуюся нетерпением довольную физиономию друга. Избавившегося от вечной трехдневной щетины и заимевшего вполне себе модную прическу, разительно отличавшуюся от обычно топорщащихся во все стороны, непослушных волос. – Я на свидание опаздываю!
От огорошившего меня известия я не удержала равновесия, кувыркнулась со стола, на краешке которого чинно и мирно восседала, и совсем не грациозно бухнулась на пол. Разглядывала друга во все глаза, поднимаясь и потирая ушибленный локоть: удивил, так удивил.
– А как же отказ от семьи и брака? Из себялюбивых соображений? Это сначала цветы, конфеты, кафе. А потом, шуба, бриллианты и кольцо на свадьбу, – состроила невинную моську, плохо сочетавшуюся со смыслом сказанного.
– Бельская! – рыкнуло уже не бородатое чудовище и обиженно насупилось: – вот умеешь ты, а! Задушить на корню самые благородные порывы.
– Ладно, жертва девичьего обаяния, погнали, подброшу тебя, – изучила Макса с головы до пят придирчивым взором и в общем-то оценила его преображение: – покажешь ту, которая умудрилась поймать убежденного холостяка в свои сети.
Когда мы подъехали к назначенному месту, высунулась из окна, чтобы получше рассмотреть девчонку, решившую сбить жару прямо в центре искрящегося на солнце, жемчужного фонтана. В ее коротких, ассиметрично остриженных пепельных волосах яркими пятнами мелькали розовые и фиолетовые пряди. Длинноватая косая челка закрывала высокий лоб и падала на левый глаз, вынуждая то и дело отбрасывать ее в сторону. Наряд пассии Макса был таким же пестрым, как и она сама: лимонно-желтый топ с черными разводами на груди, джинсовые шорты с бахромой разной длины, небрежно повязанная вокруг бедер рубашка в красно-черную клетку и черная гитара с серебряными крылышками, болтающаяся на серебряной же цепочке на тонкой шее. Белые кеды в голубой цветочек сиротливо стояли неподалеку от фонтана, всем своим видом намекая, что они пытались образумить хозяйку, но проиграли в неравном бою.
– Ну, я не удивлена, – восхищенно присвистнула, поворачиваясь к другу: – было бы странно, если бы тебя привлекло что-нибудь заурядное. Береги себя, надежда русской эстрады. А то уйдешь в загул, кто мне миксы делать будет?
Ободряюще похлопала Макса по спине и оставила наедине с, возможно, любовью всей его жизни. Ну а вдруг?
Позвонила отцу, предупредила, что задерживаюсь, и выслушала, какая я непутевая дочь. Улыбнулась промелькнувшим в родном голосе теплым интонациям и пообещала сильно не чудить: Грацинскому-старшему не грубить, Грацинского-младшего за нос не кусать и, самое главное, ничего не перепутать.
Минут через пятнадцать припарковалась рядом со входом в ресторан и нырнула назад – к болтавшемуся на вешалке легкому белому платью. Концерты и вечная спешка приучили, что переодеваться на заднем сиденье джипа вовсе не так уж плохо. Притом, что места там более, чем достаточно, хоть отдельную гардеробную сооружай. Да и тонированные стекла прекрасно защищают от любопытных обывателей.
– Рита! – внизу ступенек с привычной сигаретой в руке стоял Серов, наверняка заждавшийся моего появления и успевший устать от разговоров, чье благосостояние больше и чей «Порше» быстрей. – Слава Богу, ты приехала!
Залюбовалась черной рубашкой, облепившей тренированное тело так, что захотелось сию же секунду попробовать литые мускулы под тканью на ощупь. Сорвалась на бег, преодолела расстояние между автомобилем и тротуаром и прижалась к Антону. Впиваясь жадным поцелуем в его приоткрытые губы, хранившие запах ментола и табака, под одобрительные возгласы партнеров отца по бизнесу и под осуждающее покашливание застывшего в паре метров от нас Эрнеста.
Умелые, ловкие пальцы избавили меня от заколки, ломая собранную впопыхах прическу и скользнули вниз вдоль позвоночника, дурманя сильнее крепчайшего абсента. Спустя пару минут оторвалась нехотя от своего личного сорта героина, расправила несуществующие складки на платье и пошла здороваться с отцом, пообещав Серову скоро вернуться и не замечая чужого завистливого взгляда.
– Дочь, ты в самый раз, – папа подхватил меня под локоть и чмокнул в макушку, невольно будя непрошенные воспоминания о том времени, когда мне было пять и наша семья была цельной. Не успела и глазом моргнуть, как ко мне перекочевал бокал с розовым шампанским с озорными пузырьками.
– А что мы сегодня празднуем? – вопросительно изогнула бровь и быстренько поменяла алкогольный напиток на лимонад, пока родитель отвлекался на высокого статного мужчину лет сорока. Рукава белой рубашки которого были закатаны по локоть, обнажая витиеватые линии не татуировки – произведения искусства. Казалось, изображенный корабль вот-вот оживет и уплывет по волнам с его руки в направлении, что указывает старинный компас морского волка.
– Объединение капиталов Бельского и Костяева. Расширение сфер влияния. Вчера мы с Димкой подписали соглашение и запустили рекламную кампанию, – отец просиял как начищенный медяк. Подозреваю, что его улыбкой можно было осветить парочку галактик.
– Па, а Грацинские в курсе? – прежний союз мне не нравился от слова «совсем», так что готова была станцевать зажигательную сальсу, приправленную щепоткой злорадного торжества.
– Теперь – да, – судя по явственно прозвучавшей в голосе внезапно подошедшего к нашей веселившейся группке Виктора Михайловича угрозе, мы только что разбудили дракона, охранявшего королевскую сокровищницу. Или, как минимум, покусились на похищенную этим самым чешуйчатым принцессу. – Так дела не делаются, Влад!
Не стала дожидаться конца гневной тирады и вполне успешно протиснулась бы бочком подальше от места боевых действий, если бы Эрнест клещом не вцепился в мое запястье.
– Потешаешься, Бельская? – осмотрелась вокруг, подумывая, не позвать ли на помощь официанта, умело лавировавшего в людском потоке с подносом с канапе из клубники, винограда, кусочков манго и ананаса. – Смейся, смейся, недолго вам осталось.
– Не вмешивай меня в эти разборки, – попыталась избавиться от неприятного захвата жестких пальцев, но безуспешно. – Отпусти!
– А то что? Побежишь жаловаться своему Антоше? – мужчина противно хохотнул и, наклонившись ко мне, сообщил выразительным шепотом: – Да ты Серову на хрен не сдалась. В отличие от денег, которые я ему заплатил.
Идеально исполняемая музыкантом мелодия оборвалась, безбожно испорченная молоденькой солисткой, облокотившейся на белый рояль и отчаянно сбивавшейся с плавного ритма. Фальши в ее песне было столько же, сколько в моем грозившемся развалиться на разрозненные обломки мирке.
– Не веришь? – Эрнест безошибочно прочитал сомнения, мелькнувшие тенью на моем лице, и нарочито равнодушно бросил: – Номер ячейки семьсот двадцать пять.
Я стремительно вылетела на опустевшую улицу, без труда заметив одинокий силуэт, прислонившийся к раскидистому клену с блеклой темно-зеленой листвой. Не чувствовала ни тяжелого жара, въедавшегося в кожу. Ни духоты, беспощадным потоком пробиравшейся в легкие. Да и саму себя не чувствовала совершенно. Онемевшими пальцами стиснула медальон и подошла к Антону, застыв перед ним в молчании.
– Ответь на один вопрос, – после короткой паузы, как сквозь вату, выталкивала не желающие срываться с языка слова.
И если я хотела убедиться в лжи Грацинского, то мой план потерпел полное и окончательное фиаско: в темно-карих глазах обаятельного мерзавца разлился такой океан вины, что можно было утопить не одну сотню фрегатов.
– Рит, я никогда с тобой не играл, – мужчина отлепился от мощного ствола и двинулся ко мне, я же отступила на пару шагов назад, не в силах позволить ему к себе прикоснуться. – Да, все началось с глупой сделки. Но мои чувства к тебе… Они настоящие! Я столько раз хотел тебе все рассказать…
– Так почему не признался? – нашла в себе похороненные остатки гордости и нацепила кривоватую ухмылку, отказываясь оправдывать предательство: – А знаешь что? Наплевать! Катись колбаской по Малой Спасской!
Развернулась и припустила со всех ног, чудом умудряясь не убиться в плетенных бежевых босоножках на высоченной платформе. Заткнула уши, не желая слушать, что он кричит мне вслед. До одури боясь уступить его нежности и обрушить не возведенные до конца барьеры.
Слезы хлынули, размывая четкость окружавшей меня картинки и превращая и серый асфальт, и редких прохожих, и кусты сирени в сплошное невнятное пятно. Суетливо выудила брелок из прямоугольного черного клатча и спряталась внутри верного металлического зверя – единственного, на кого можно было положиться со спокойной душой.
Глава 36
Стремительно удалявшаяся фигурка в легком белом сарафане, взволнованно трепыхавшемся из-за дуновения ветра и быстрых шагов, больше похожих на бег, казалась хрупкой и совсем беспомощной. И было противно до тошноты осознавать, что причина терзаний Риты – один самовлюбленный идиот, не нашедший в себе смелости открыть ей правду.
Оттолкнулся от мощного ствола, на котором какой-то окрыленный первым серьезным чувством подросток вырезал сердце и заключенные в него буквы «М+В», и поспешил внутрь ресторана. Чтобы забрать покоившиеся в кармане пиджака ключи от кии и броситься вслед за Марго. Догнать, стиснуть в объятьях, закинуть на плечо, если понадобится, и убедить дать мне второй шанс.
– Серов, какие люди, – притворно изумился перегородивший мне дорогу Эрнест и растянул тонкие губы в злорадной ухмылке. Останавливать меня, когда внутри бурлил убийственный коктейль из злости на самого себя, раскаяния и бурной жажды действовать, было не лучшей идеей. Так же, как и провоцировать желчным комментарием в сторону Риты: – ты справился со своей задачей больше, чем на сто процентов. Наконец-то, пафосная сучка получила по заслугам!
Необходимость терпеть Грацинского вместе с его ядовитыми замечаниями отпала вместе со сдерживающим фактором в виде Мишкиных проблем и запертыми в ячейке деньгами. Вспышка гнева, на миг застлавшего взгляд, вернувшаяся точность образов и резкий грубый удар снизу в область печени.
Жалящая нестерпимая боль согнула Эрнеста пополам, заставив упереться ладонями в колени, судорожно глотать воздух и на несколько минут замолчать. К моему вящему удовольствию.
– Урод, – просипел он после того, как смог восстановить сбитое дыхание, обещая: – я тебя сгною!
– Да пошел ты, Грацинский, – бросил я беззлобно, похлопав его по сгорбленной спине: – кишка тонка.
Оставил корчащегося франта позади и почти достиг намеченной цели, болтавшейся на стуле возле не занятого никем столика, накрытого на четыре персоны, когда меня окликнул отец Маргариты.
– Антон, – тяжелый взгляд, грозивший растереть в порошок, и заигравшие на скулах желваки не сулили мне ничего, кроме больших, размером с Марианскую впадину, неприятностей. – Это правда?
– Все правда, Владислав Вениаминович, – ответил я, торопливо огибая напряженного, словно заведенная пружина, мужчину. Прекрасно понимал, что родителю Бельской как минимум хочется сломать мне нос вместе с парой ребер, а как максимум закопать мое бренное тело где-нибудь на заднем дворике его загородного особняка. Но тратить драгоценное время на выяснение испорченных бессовестной ложью и дурно пахнувшей сделкой отношений было выше моих сил. Потребность найти Риту жгла изнутри каленым железом, о чем я и сообщил собеседнику: – мне. Нужно. С ней. Поговорить.
Покинул ресторан будто в хмельном тумане, не обращая внимания ни на Бельского, вскинувшего и уронившего в покорном принятии ладонь. Ни на Грацинского-младшего, пытавшегося доказать что-то не слушавшему подвыпившего посетителя начальнику службы охраны. Ни на нелепо одетую в заляпанный красками сарафан из джинсовой ткани девчонку-подростка с двумя рыжими лохматыми косичками, как у Пеппи Длинный чулок. Облокотившуюся на припаркованный напротив моего авто «Астон Мартин» *[1] салатового цвета и надувавшую из жвачки пузыри чудовищного размера.
Катил по трассе в таком же тяжелом забытьи, с трудом различая дорожные знаки и сердито сжимая руль, и удивился самому себе, очутившись посередине еще не лишившейся дневного тепла крыши из металла и бетона. Бескрайнее небо было настолько близко – протяни руку вверх и достанешь до пушистых, неподвижно застывших облаков. Между двух высоток виднелось окрашенное в розово-красный цвет закатывающееся Солнце. В общем, в представившейся картине было прекрасно все. Кроме расположившейся на самом краю здания девушки, свесившей ноги с парапета.
При мысли, что Рита может не удержаться и по неосторожности свалиться черт знает с какого этажа, стало нехорошо. Иррациональный страх заменил присущее мне хладнокровие и спокойствие на голые инстинкты, толкнувшие вперед и заставившие обхватить девушку крепко и оттащить ее подальше от опасного выступа.
– Антон, ты с ума сошел?! – воскликнула она рассержено, явно недовольная появлением моей персоны, нагло нарушившей ее уединение.
– Ты не…? – хоть неконтролируемая паника и постепенно отступала, меня трясло, как больного в тропической изнурительной лихорадке. Чувствовал, как мое состояние передается Марго и ее тело начинает крупно дрожать в моих пальцах.
– Да не собиралась я прыгать! – с искренним негодованием возмутилась она, сдувая с щеки непослушную прядь. – Я, что, больная?
Прижался к Рите теснее, отчаянно стиснув легкую нежную ткань ее платья и уткнувшись носом в шею чуть выше ключицы. Замер, остро переживая такую необходимую и такую желанную близость, твердо решив для себя – не отпущу. Даже если будет вырываться, даже если будет молотить кулачками в грудь, даже если будет кричать, требуя, чтобы я от нее отстал. Но она не кричала и не требовала. Не пыталась высвободиться, устремив взгляд красивых янтарно-карих глаз куда-то вдаль поверх моего плеча.
Я оставил на мягкой коже дорожку из легких, словно крылья бабочки, поцелуев и ощутил на губах соль пролитых из-за моего эгоизма и трусости слез.
– Рита, – выдохнул тише гулявшего по крыше ветра, опускаясь перед ней на колени и бережно обнимая стройные голые ноги.
– Серов, – пробормотала она с горечью в голосе, отчего я снова испытал весь калейдоскоп эмоций от жгучего чувства вины до полоснувшего, будто ножом, раскаяния. – Почему я с тобой как на вулкане? Или как на американских горках? То дух захватывает, то хочется выплюнуть желудок. И легкие с сердцем заодно!
Поделиться книгой: