Помоги проекту - поделись книгой:
– Ты меня простишь? – смотрел на окутанную таинственным полумраком Марго и горячо молился об амнистии. Ни к кому не привязывался так прежде и никогда не нуждался в помиловании так сильно.
– Учти, это было больно, Антон, – Рита зарылась пальцами в мои взъерошенные волосы, прикрывая веки и пряча за частоколом угольных ресниц отголоски медленно таявшей обиды.
________
*[1] – речь идет о спортивном автомобиле от известного английского производителя
Глава 37
Мой нежный и ласковый мучитель. Сыгравший томительное адажио на натянутых нервах и спровоцировавший шквал эмоций от яркого ослепительного гнева и до душевных терзаний, на которые я думала, что давно не способна.
– Серов, я начинаю сомневаться в собственной адекватности, – хмыкнула, перебирая в задумчивом жесте его волосы и отчетливо понимая, что безнадежно попала. Придушить Антона хотелось чуть меньше, чем час назад, а зубоскалить, наоборот, больше: – Потому что связаться с тобой могла только ненормальная, ушибленная на всю голову личность.
– А ты разве другая? – с легким прищуром спросил мужчина, не спеша поднимаясь с колен и ведя ладонями вверх по моим обнаженным и вмиг покрывшимся мурашками ногам.
– Туше, *[1] – щелкнула его по носу, глотая возражения и совершенно не ожидая, что Серов подхватит меня на руки, перевернет и будет кружить до тех пор, пока я полностью не потеряю способность ориентироваться в пространстве.
Когда меня, в конце концов, отпустили, на ногах я не стояла от слова «совсем», пошатываясь, словно подвыпившая березка на ветру. Так что пришлось позорно капитулировать и принимать предложенную помощь, пряча лицо у Серова на груди. Неконтролируемое тепло электрическим разрядом пробежалось по телу, успокаивая и заставляя забыть и об омерзительном Грацинском, и о предстоящих гастролях. И о телефоне, впопыхах брошенном на пассажирском сидении моего верного железного друга.
Чтобы вскоре катить в неизвестном направлении, устроив голову у Антона на коленях и изредка отвлекаясь на проносящиеся огни. Выводя на черной ткани джинс беспорядочные узоры-дорожки и трепетно ценя такое редкое, но такое блаженное спокойствие.
А потом, стоило только кии затормозить, выскакивать из авто и наперегонки бежать к киоску с мороженым, заказывая себе фисташковое и пробуя у Антона пломбир, политый клубничным сиропом и посыпанный шоколадной крошкой. Потому что чужое всегда вкуснее, правда?
Позволять ловким пальцам стирать остатки сладкого лакомства с перепачканных губ и радостно жмуриться, посылая в длинное эротическое путешествие пытающиеся возродиться из пепла сомнения. И прижиматься теснее к Антону, неторопливо лавируя в потоке таких же расслабленных, разморенных летней жарой прохожих.
– Я девочка. Я девочка. Лучше бы я умер, *[2] – сидела на не удобной лавочке открытого кинотеатра и жевала купленный у молоденькой продавщицы в красно-белой полосатой кепке карамельный попкорн. Вторила заученным еще в детстве цитатам из тогда черно-белого фильма, вызывая приглушенный низкий смех у своего спутника.
А, когда шли по освещенной фонарями аллее, распевала во весь голос «I wanna be loved by you, just you and nobody else but you» *[3] и скользила из стороны в сторону в шутливых па. Чтобы едва не быть сбитой зазевавшимся велосипедистом и вместе с Антоном упасть на мягкий, ровно подстриженный газон из ярко-зеленой травы. И с восторгом рассматривать пусть и слегка меркнущие из-за искусственного света созвездия на темно-синем, чернильном небе.
Поднималась, отряхивая сарафан и вытаскивая травинки из растрепавшейся шевелюры. Возвращалась нехотя к припаркованному авто, прощаясь с сиявшим разноцветными огнями ночным парком. И по привычке закидывала ноги на приборную доску, пока Антон искал что-то в бардачке. На поверку чем-то оказалась сова на тонкой серебряной цепочке, бережно обвившей мою кисть. С блестящими ярко-синими глазами-бусинками она была маленькой копией той, что висела у меня на груди.
– Взятка? – намекала на откуп за плохое поведение, пихнув Серова острым локтем в бок в отместку за пролитые слезы.
– Я купил таких две. Для тебя и для Сони, – негромко произнес он, целуя меня в макушку и заводя мотор. И следующими словами заставляя сердце зайтись от бесконечной благодарности: – когда увидел, как сильно ей нравится твой кулон.
Наш маленький рай закончился ровно в полночь, точно, как в той сказке про чумазую сиротку, хрустальную туфельку и роскошную карету, превратившуюся в бесполезную тыкву. Усевшийся на капот серебристого мерса отец и расположившиеся по обе стороны от него охранники вполне могли сойти за строгую мачеху и злобных сестер, встречающих Золушку с бала.
– Не припомню, чтобы я обещала вернуться домой в двенадцать, – фыркнула, выбираясь наружу и огибая наше куда более скромное средство передвижения.
– Где ты была? – родитель отхлебнул виски из полупустой бутылки и еще больше расслабил и так болтающийся сбоку галстук.
– Если ты хотел потренировать воспитательные навыки, стоило начать, пожалуй, с себя, – ткнула пальчиком в явно лишний в его организме алкоголь и скрестила руки на груди, чувствуя, как ладони Антона опускаются мне на плечи в предупредительном жесте.
– Рита! – раздавшийся в тишине крик неприятно резанул по ушам, отчего я поморщилась, но все-таки промолчала. – Ты понимаешь, что я уже связи свои поднял, потому что у меня дочь пропала?! Какого хрена ты не брала трубку?
– Телефон забыла. Не каюсь, исправляться не собираюсь, – ощетинилась, хоть у отца и был весомый повод для волнения в лице Грацинских, наверняка бесновавшихся после разрыва деловых отношений. Но давление я не терпела ни в каком виде, вспыхивала, как сухой хворост, и могла за пять минут выдать месячный запас едких острот. – А почему ты Антону не позвонил?
– Кстати, о нем, – отец смерил моего спутника долгим уничижающим взглядом и выдал повелительное: – я запрещаю тебе с ним общаться.
– Вот это номер, что я помер. Чтоб я пропал, чтоб документы потерял! *[4] – выпалила на одном дыхании, не поперхнувшись воздухом, хотя должна была после такого заявления. И решительно отрезала, не обращая внимания на удивленные лица явно не знакомых с народным фольклором секьюрити: – запрещать что-то будешь своей домработнице, собаке, если ее заведешь, или Инге. Дмитрий…
Только сейчас заметила на переднем сидении мерседеса компаньона отца и позвала его так ласково, что медом в моем голосе можно было подавиться, если вовремя не запить приличным количеством воды. Мужчина покорно покинул свое убежище и даже умудрился реквизировать у алкоголика со стажем злосчастную бутылку, плотно закрутив пробку.
– Дмитрий, – хотела попросить его позаботиться о родителе, но меня бесцеремонно оборвали.
– Две таблетки аспирина. Рассол. Через час омлет из трех яиц, помидор и стакан апельсинового слова, – убедилась, что партнеры пережили вместе явно не один банкет, и поспешила уйти с парковки, утягивая не проронившего ни слова за весь разговор Серова.
Чтобы в медленно ползущем лифте, где оказались только мы, пытаться вывести Антона из ступора. Повторять его имя и, отчаявшись быть услышанной, обнять его за талию и уткнуться лбом в окаменевшую грудь.
________
*[1] – туше – в спорте: прикосновение лопатками к ковру как момент поражения борца, а также укол, нанесённый фехтовальщиком сопернику в соответствии с правилами.
*[2] – цитата из фильма «В джазе только девушки или некоторые любят погорячее» с Мэрилин Монро.
*[3] – строчка из песни того же кинофильма, в переводе означает «Я хочу быть любимой тобой, только тобой и никем другим».
*[4] – стихотворный фельетон «Советский лгун» исполнителя сатирических куплетов Ильи Набитова. Говорится в случае крайнего удивления, растерянности, недоумения, иного сильного чувства.
Глава 38
Был серьезно настроен проводить Риту до двери и уехать к себе, но девушка, проигнорировав вялое сопротивление, затолкала меня в прихожую, а потом пинками спровадила на кухню, усадив на стул и велев заткнуться. Пока она готовит одуряюще ароматный глинтвейн – без вина, зато с вишневым соком, грейпфрутом и апельсинами. Приправленный корицей, гвоздикой и молотым имбирем, он был настолько вкусным, что я, потеряв остатки стыда, попросил третью порцию. А когда рядом с большой оранжевой кружкой легла пластинка пастилы, я и вовсе простонал от удовольствия, притягивая Марго и усаживая ее к себе на колени.
– Волшебница. Нет – богиня! – я пел дифирамбы кулинарным талантам Бельской, а она мурлыкала какой-то незатейливый мотивчик, любуясь мирно устроившейся у нее на запястье металлической совой.
Явно взявшая пару уроков коварства у троянцев, Ритка затащила меня на диван, напрочь отбивший всякое желание тащиться через пол-Москвы во втором часу ночи. И я крепко уснул, подгребая ближе свернувшуюся калачиком девушку, чтобы наутро снова предаться нудному самобичеванию.
– Я не хочу, чтобы ты ругалась с Владиславом Вениаминовичем из-за меня, – переворачивал подрумянившиеся гренки, пока Марго корчила гримасы, опершись локтями на стол из серого мрамора.
– А я хочу, чтобы люди научились использовать солнечную энергию, открыли лекарство от рака, колонизировали Марс, – со скучающим видом перечисляла Рита, отбивая ноготками по столешнице нечто похожее на имперский марш. *[1] – И чтобы отец перестал лезть в мою личную жизнь.
Заметил сведенные к переносице брови и скрещенные на груди руки, сигнализировавшие о том, что скользкую тему с Марго лучше не развивать, и замолчал в тряпочку. Попутно сервируя нехитрый, но весьма аппетитный завтрак из нашего любимого с Ванькой блюда и сваренного чудесной техникой горячего крепкого кофе. В который Бельская добавила пару ложек сиропа и немного сливок, превратив обычный американо в божественный мятный мокко.
Взял у Риты обещание отца за вчерашнее не пилить, забывшего вызвать клининговую компанию швейцара не ругать и отправился за Журавлевыми, выклянчив у своей девушки два билета на ее концерт. В благодарность коллеге за то, что прикрыла, и в подарок на день рождение ее дочери.
– Привет, Ириш. Проходи, я не кусаюсь, – Марго дружелюбно подмигнула мявшейся у порога долговязой девочке-подростку с короткими волнистыми волосами каштанового цвета и шикнула на ассистентку, тщетно пытавшуюся замаскировать смех кашлем. – Ну ладно, кусаюсь. Иногда больно. Только хороших именинниц я не трогаю.
Ира робко улыбнулась и несмело прошла к приготовленному специально для нее креслу, чувствуя себя немного неловко в обществе звезды и с любопытством рассматривая ошеломляющее множество баночек, кистей и расчесок разных форм и размеров.
– Примерим сценический образ? – дождавшись утвердительного кивка, помощница Бельской с воодушевлением принялась втирать какой-то крем в радостное лицо Ирины.
И, когда растроганная Лена благодарно стиснула ладони Марго, дверь гримерки распахнулась, пропуская внутрь еще одного посетителя. С появлением которого атмосфера стала напряженной, а не слишком просторное помещение начало казаться совсем уж тесным.
– Не помню, чтобы я посылала тебе пригласительный, – не слишком тепло встретила отца Рита, и, ничуть не стесняясь присутствия посторонних, жестко добавила: – перестала это делать после двадцатого пропущенного выступления.
– Дочь, перестань делать из меня монстра, – Бельский смущенно провел пятерней по чуть тронутой сединой шевелюре, а потом воскликнул, обнаружив мою коллегу, спрятавшуюся за Ритиной спиной: – Лена? Журавлева?
– Влад, – взволнованно произнесла Елена, выходя из тени и кокетливым жестом поправляя аккуратно уложенные локоны. Женщина выглядела чудо как хорошо в классическом черном платье чуть ниже колен с неглубоким треугольным вырезом и короткими рукавами, так что я прекрасно понимал Владислава Вениаминовича, вынужденного ловить упавшую от изумленного восторга челюсть и возвращать ее на место. – Сколько лет, сколько зим.
– Прошу нас извинить, – быстро нашелся этот импозантный мужчина, беря слегка растерянную Журавлеву за локоток и направляясь вместе с ней к выходу: – пока есть время до начала концерта, мы пропустим по бокалу шампанского в буфете, перемолвимся парой слов.
В осадок выпали все: и враз притихшая Маргарита, и округлившая от удивления глаза Иришка, и не нашедший сразу язвительного комментария я. Только лишь ассистентка Аня, вероятно, переживавшая с младшей Бельской и не такое, невозмутимо вернулась к брошенной на полпути укладке, достав из шкафчика странные изогнутые щипцы.
– И что это такое сейчас было, – озадаченно протянула Марго, морща лоб.
– Любви все возрасты покорны, – Иринка с важным видом процитировала классика *[2], и мы с Ритой все-таки грохнули от смеха, сгибаясь пополам и держась за бока.
– Уморили, – счастливо выдохнула Бельская и направилась к выходу, бросив через спину: – заканчивайте с прической и спускайтесь в зрительный зал, я загляну к звукарям.
И уже через полчаса началось шоу: яркое, красочное, выверенное до мелочей. В который раз оно пролетело, как один миг, с пищащей от чистого детского восторга Иришкой под боком и с хрипловатым глубоким голосом, очаровывавшим каждого в зале. Заставлявшим цепенеть от пьянившей эйфории, существовать в одном конкретном мгновении и думать, что не все потеряно для этого мира, если в нем есть такие виртуозы. Зрители не хотели отпускать Маргариту, и я вместе с соседом по креслу – полноватым мужчиной лет за пятьдесят, вытиравшим со лба капельки пота, кричал «браво» и «бис».
– Дочь, ты невероятная! – в гримерке нас ждал Бельский, неловко обнявший Риту и почти сразу же отступивший на шаг, как будто она могла рассердиться от его комплимента. – Я был не прав…
Марго лишь кивнула, не продолжая дискуссии, поцеловала Иринку в обе щеки, пообещала пригласить ее на премьеру нового альбома и сдала на руки загадочно улыбавшейся Лене. Удалившейся в сопровождении дочери и Владислава Вениаминовича, лукаво подмигнувшего нам на прощание. Чем окончательно повергшего мою скромную персону в состояние, близкое к полному и беспробудному шоку, сопровождавшемуся нервно подергивающимся глазом.
– Мне срочно нужно что-то горячительное и желательно бодрящее, чтобы забыть то, что я только что увидел, – получил от Риты шутливый укоряющий взгляд, но отказывался раскаиваться в сказанном.
– А мне что-нибудь сладкое, чтобы восполнить оставленные на сцене калории, – после недолгих раздумий Марго предложила поехать в излюбленные «Девять с половиной недель», не подозревая, какой спектакль готовит нам местная публика.
________
*[1] – имперский марш – музыкальная тема из кинофильма «Звездные войны» сочинения Джона Уильямса (тема Дарта Вейдера и Галактической Империи в общем).
*[2] – строчка из романа в стихах Александра Сергеевича Пушкина «Евгений Онегин».
Глава 39
Что-то особенное было в Мишкином баре, незаметно ставшим для меня вторым домом. Я знала, что стаканы для виски называются «рокс» и что стоят они во втором шкафчике сверху справа. Что Сид любит зеленый чай с жасмином, Денис – дикую вишню, а Антон – самый обычный черный с долькой лимона и двумя ложками сахара. В просторную подсобку даже перекочевали моя дежурная майка и шорты, на случай, если в «Девять с половиной недель» мы заскочили после какого-нибудь скучного приема и мне до чесотки хочется снять неудобное длинное платье.
– Привет задолбавшимся, – я плюхнулась на высокий стул, с огромным удовольствием вытянув гудящие ноги и салютуя бармену, походившему то ли на Кентервильское привидение *[1], то ли на свежеубиенного и жестоко поднятого зомби. По крайней мере, у Денчика на лбу крупными буквами было написано лютое желание убивать, а шрифтом поменьше – найти ближайшую кровать и проспать часов так десять-двенадцать.
– Если встретишь Галюсика, – от яда в его голосе поежилась даже такая первостатейная язва, как я: – передай, что я почти готов намотать ее кишки вокруг елки вместо новогодней гирлянды. Останавливает только тот факт, что елки у нас нет. Однако еще чуть-чуть, и я исправлю это упущение.
– А так с виду и не скажешь, что ты в прямом родстве с Ганнибалом. И нет, не тем, который полководец *[2], – проследила за грустным взглядом бармена, обреченно охватившим накапливающиеся заказы, и не смогла бросить несчастного в беде: – давай поднос, сердце у меня доброе.
– Ты моя спасительница! Обязан по гроб жизни, – просиял не веривший во внезапно привалившее счастье Денис и менторским тоном выдал ценные указания: – пиццу за второй столик, американо – за седьмой, ну а цезарь – блондинистым жертвам неудачного эксперимента начинающего эскулапа *[3].
С двойным рвением бармен принялся смешивать очередной коктейль, ну а я подплыла к Антону и Мишке, выставив перед ними сырную тарелку и две чашки капучино.
– Сегодня вас обслуживает сама Маргарита Владиславовна Бельская, – послала Серову воздушный поцелуй, наблюдая за выражением крайнего недоумения у него на лице: – только никому об этом не говорите – репутацию испортите.
Как ни крути, а переключиться на другой вид деятельности было здорово – лавировать между столиками, широко улыбаться посетителям и ловить на себе восхищенные взгляды как хозяина заведения, так и своего парня. И нет, корона не жала: хоть мои доходы и позволяли лежать на боку и плевать в потолок, любой труд я ценила и глубоко уважала.
– Рит, у меня сироп карамельный кончился. Захватишь, а? – искусством подхалимажа Денчик овладел в совершенстве и просил так умилительно, что с него впору было писать пособие «Как заставить девушку согласиться на все, что угодно, и даже больше».
Махнула рукой на эту улучшенную версию кота из Шрека и помчалась в подсобку пополнять стратегические запасы. Только вот мысли о сиропе вылетели, словно пробка из бутылки с шампанским, когда я увидела сгорбленную официантку, пытавшуюся дрожащими пальцами вытереть не желавшие останавливаться слезы.
– Да не расстраивайся ты, Галь. Не успела последнюю сумочку по акции купить? Будет и на нашей улице распродажа, – хоть шутка и вышла абсолютно дурацкая, девушка оторопело уставилась на меня, забыв, что только что плакала. – Ну, рассказывай.
– Сид, – собеседница осеклась, вспомнив о пресловутых правилах субординации, и продолжила более официально: – вернее, Михаил Сергеевич пообещал меня уволить, если Лариса еще раз ему пожалуется.
– Лариса? – изогнула вопросительно бровь: – я что-то пропустила в жизни этого бара?
– Его новая девушка, – официантка тяжело шмыгнула носом, робко пожаловавшись: – да не проливала я на нее этот чертов кофе специально, она сама толкнула меня под локоть.
Поделиться книгой: