Шоу "Шанс". Книга 1

 - А если я не выиграю?

 - Я этого не допущу, - пообещал он, хорошо понимая, что обещает почти невозможное.

     Если ты хочешь - просто открой ее дверь,

     И в нее, как в принцессу-лягушку просто поверь...

     Саша спрятала лицо на его плече. Она верила. Да и как же можно было ЕМУ не верить? Но отчего-то меж лопаток, у самого основания шеи, стало вдруг холодно и неприятно-тяжело. Так бывает, когда на многолюдной улице вдруг в спину тебе уставится чей-то пристальный взгляд. Странно... ведь в квартире кроме них двоих больше никого не было.

     Саша решила, что виновато во всем нервное потрясение, и постаралась отбросить черные мысли. Но ощущение чужого взгляда не проходило, даже, как будто, усилилось.

 - А если они... продолжат?

 - Идиот. Тебе и на этот пикантный момент инструкция нужна.

 - Входим?

 - И немедленно. Девушку сразу же к НЕМУ, пусть будет счастлив и, перестанет, наконец, нас доставать.

 - А мужика?

 - По обстоятельствам.

     Плоский диск пылесоса деловито ползал по углам, собирая несуществующую пыль. За стенкой привычно скандалили, выясняя, куда делась пенсия, и кто вылакал сердечный бальзам мамы. Вопли усиливались, приближаясь к той грани, когда взлетают даже нелетающие тарелки. В прошлый раз, помниться, Машке и ее благоверному таки удалось расколотить в мелкие брызги абсолютно небьющееся блюдо.

     Оля наивно думала, что, в первый раз увидев в прямом эфире свою "семейную идиллию", соседи как-то попритихнут. Ага! Повизжав пять минут у телека от восторга, сладкая парочка выкатилась в коридор и продолжила с новой силой. Ругаться с ними было бесполезно, переорать расходившихся супругов не смогла бы даже полицейская сирена, а любую миротворческую деятельность Маша с Юриком воспринимали однозначно: как покушение наглой соседки на их семейный суверенитет, так что Оля давно приучилась смотреть на жизнь квартиры сквозь пальцы, слушать сквозь специальные ватные тампоны, и не комментировать даже сквозь зубы. Просто никак не комментировать. Пусть себе делают что хотят.

     Благие намерения дали трещину один раз, когда Юрик, не рассчитав силу, вышиб дверь в ее личную комнату. Тогда журналистка, злая не по детски, вызвала полицию, "пиратов", жилищную комиссию и программу "семейное дело" со сто двадцать седьмого канала. Соседи, которым, в итоге, присудили выплатить Ольге крупную компенсацию за моральный ущерб, объявили ее территорию священной и неприкосновенной, и бесились, не переходя демаркационную линию. Компенсацию, кстати, Оля так и не получила, да и не рассчитывала. Откуда у них деньги?

     Мышь Клава бегала по валику дивана близко-близко от Олиного планшета, но на все попытки погладить, хотя бы пальчиком, реагировала как нормальная дикая мышь - немедленно смывалась. Оля пыталась приручить мышку, найденную в подъезде, уже пару месяцев. Пока успех был лишь частичный. Впрочем, она не старалась форсировать события, предоставив Клаве полную свободу решений: дружить или не дружить. Оля и сама предпочитала выбирать друзей без давления из вне.

     На форуме обо всем уже знали.

     "Олечка, ты - супер, мы все за тебя, а я затебее всех".

     "Спасибо", - отписала она, надеясь, что ее лаконичность остановит поклонников. Ага. Таких остановишь.

     "А ты в курсе, что жених отправил Сашу домой на своем коптере? - спрашивала неизвестная доброжелательница под ником Киса, - кстати, машина у него - полный отстой, хотя по цене не скажешь".

     "Ну, если машина - отстой, так хотя бы цена должна быть приличная", - машинально отписала Оля.

     "Олечка, а ты любишь лягушек? Приглашаю тебя на вечер французской кухни..."

     "Спасибо, приду обязательно".

     "Олюнчик, ты умничка! Наконец-то хоть кто-то вклеил эту выпертую объедаловку. Держись, мы твои поклонники!"

     "Вообще-то блевать на французскую кухню - это национализм" - с усмешкой отозвалась Оля.

     Вся эта болтовня не требовала умственного напряжения. Пальцы девушки бегали по клаве, а мозг работал на полных оборотах... К сожалению, пока вхолостую.

     ...То, что Ярослав брезглив и в еде переборчив, может означать, что с Аленкой все чисто. А может и ничего не значить. Вот если бы он отнесся к лягушкам нормально, это бы значило многое. А так... Ладно, отрицательный результат тоже результат. Компенсация... Это, конечно, подозрительно, но может быть так случилось, потому что Алена попала в зону внимания, и имперские социальные службы поспешили среагировать быстро, чтобы их не трепали в СМИ. Может быть...

     После второго конкурса "вылетела" Карина Дубай... Попробовать сломать ее личный файл? Но если здесь и в самом деле крутятся безопасники, во-первых, ничего не получится, во-вторых, попытку взлома немедленно отследят, и расследование на этом закончится. Нужно действовать как-то тоньше. Например...

     "Оля, а какое доброе дело ты выбрала?"

     "Пока не знаю. Может быть, кошку бездомную накормлю" - ответила она, немного слукавив. Мысли у нее, конечно, были. Но пока все какие-то несерьезные. Хотелось чего-то необыкновенного. Душа просила. Уж если по условиям дурацкого конкурса ты вынужден стать героем, то это должен быть подвиг года, как минимум.

     "Есть супер-гипер-мега идея!"

     Оля усмехнулась и быстро набрала ответ:

     "Ну, если она супер, гипер и даже мега, то я готова ее обсудить".

     "Жду тебя в скворечнике. Пароль - то, что знаем только ты и я".

 - Ничего себе пельмень, - опешила девушка, - неизвестный доброжелатель.

     Не Олег, однозначно, он оставил адрес для связи вполне конкретный, и Оля его уже срисовала, и даже наведалась на форум, оставив свою метку. Тогда кто?

 ГЛАВА 9.

 Вся правда о героях.

     Герои - это такие специальные ребята, которые не ведая страха и сомнений ищут приключения на свою филейную часть, притом, чем опаснее, тем им, героям, интереснее. А главное... Это, пожалуй, самое основное, без этого нет настоящего героя - за подвиг этот он не должен получить ни фига. Ну, кроме славы, понятно. Любое материальное вознаграждение, пусть даже смешные сто марок, как-то быстро и безнадежно обесценивает лавры. Либо ты - герой, либо ты просто везучий сукин сын, который срубил бабки рисковым способом.

     Темка лежал в неглубокой яме, поросшей какой-то дрянью, похожей на колючку, но колючку не торчащую, а стелющуюся по земле. Впрочем, на

     хватательно-цеплятельные свойства ее нетрадиционная ориентация ничуть не повлияла, и шипы были здорову-у-щие. Один впился Темке в шею, чуть пониже уха, а другой, проколов штаны, воткнулся в ягодицу.

     Подниматься Артем пока не рисковал, напряженно размышляя, что же теперь делать. Шевелить извилинами вполне можно было и лежа, и хрен с ними, с шипами: голова дороже, а задница - потерпит...

     По всем канонам приключенческого жанра бесстрашному герою полагалось, не теряя ни секунды, ринуться спасать друга. Проблема была в том, что Артем пока не решил, чего он хочет: стать героем, или, тупо, остаться в живых.

     ...Рассуждения о подлости и совести отбросим, как несущественные. Если человек тонет, а ты умеешь плавать - не нырнуть вслед за ним - трусость. Но если ты плавать не умеешь, бросаться спасать утопающих - махровая глупость, которая может стоить жизни тебе, твоему утопающему, которого не успеют спасти, вытаскивая тебя, и, до кучи, спасателю, если тот попытается вытащить обоих и, банально, не рассчитает силы.

     Тема понятия не имел, что за тварь утащила Кирилла, и попытка идти за ней и пытаться ловить голыми руками... да хоть бы и в варежках, ощутимо отдавала той самой глупостью, которую считают героизмом только глупцы.

     Ну а чем, обращаясь к логике, было лежание в яме с шипом в заднице, без воды и с неясными перспективами на ближайшие час-два?

 - Воды - то все равно нет, - тоскливо размышлял Тема, - а без нее я по любому покойник, не к утру, так к вечеру. И никаких горгулий не понадобиться.

     Некоторое время Артем крутил в голове вариант по-тихому отползти назад, за паленку... львы-то, наверное, уже пообедали кем-нибудь другим и сейчас у них сиеста. Дрыхнут где-нибудь в тенечке. И будь во фляге хотя бы стакан воды, Темка, наверное, так бы и сделал. Но старожил Заповедника отчетливо понимал, что на одной силе духа до дома он не доберется. Да и дома... Что там? Припомнив табун коз, перепахавших равнину у него на глазах, Темка затосковал еще больше. Понятно, что и дома воды не осталось, и не факт, что остался сам дом. Лаборатория казенная, под роспись даденная... За которую теперь платить всю жизнь. И хорошо если жизнь эта будет долгая, а то ведь и не расплатится. Не успеет.

 - Сходили, блин, на охоту... Останусь в живых - сделаюсь вегетарианцем, - опрометчиво поклялся Тема и перевернулся со спины на живот. Многострадальная задница облегченно воздохнула. Вернее, выдохнула.

     По всему выходило, что становиться ему героем ни за хрен собачий, и путь его, краткий, но верный, лежал в сторону закатившегося солнышка. Туда, где торчала эта трижды траханая пирамида, по словам Кира, ни одного разу не египетская.

     Приняв решение, Темка уже не колебался, а, закинув за спину мешок пропавшего товарища и, привязав его поплотнее, резво пополз к темному строению почти по-пластунски. Ну, где-то близко к тому.

     Уже метров через десять парень здорово усомнился в том, что выбрал правильный способ передвижения. Во-первых, он оказался уж слишком затратный: ни сил, ни одежды не напасешься. Во-вторых, отнимал много времени, в-третьих, здорово снижал обзор... А, главное, у Артема нашлись конкуренты. Когда из куста чертополоха выползла потревоженная его сопением бурая песчаная гадюка, Тема забил на конспирацию, и поднялся в полный рост.

     И с удивлением обнаружил, что за все это время почти не продвинулся. Пирамида все еще торчала немыслимо далеко, на половину (нижнюю) полностью сливаясь с ночью. Верхняя половина четко вырисовывалась на фоне огромного лунного диска, но казалась плоской, словно вырезанной ножницами из листа черной бумаги. Расстояние на плоской равнине скрадывалось, и этот простенький оптический фокус сыграл с парнем злую шутку. Сколько же до нее пилить?

     Засмотревшись на пирамиду, а больше, по сторонам, парень как-то упустил из виду еще одно направление - землю. А она внезапно пропала из-под ног, и Артем с воплем полетел вниз, в непроглядную темноту то ли дыры, то ли норы, то ли того самого колодца...

 - Во щас напьюсь... перед смертью-то, - мелькнуло в голове, - Повезло, блин. А потом окажется, что на том свете все туалеты платные... И что - возвращаться?

     Немилосердный удар обо что-то жесткое погасил сознание. Но, перед тем, как удалиться, оно дисциплинированно сообщило хозяину, что это жесткое вообще-то сухое.

     Здесь, на высоте в полкилометра, на открытой части площади Согласия, главной площади Столицы, ветер чувствовал себя вполне вольготно. Он рванул дверцу легкого коптера и Оля, затянутая ремнями, чуть не вылетела наружу раньше срока. Машину завалило, и пилот, выравнивая ее, пошел на второй круг.

 - Не боишься? - голос в наушниках звучал негромко, спокойно и на диво чисто.

 - Ты это всерьез? - не поверила Ольга, - я же старый руфер. Для меня триста тридцать метров - не высота.

 - Но тут нет под ногами твердой опоры.

 - О-о, - легко рассмеялась девушка, - пожарные мостики небоскребов то тоже не опора. Знаешь, как их мотает? Без страховки улетишь в тундру.

 - Не знаю, - мотнул вихрастой головой молодой пилот, как показалось Ольге - с сожалением, - я человек исключительно законопослушный и по всяким запиндам на высоте птичьего полета не лазаю...

 - На высоте птичьего помета, - фыркнув, поправила Ольга, - вторая машина здесь. Можно начинать.

 - Ну, если можно, тогда я иду на цель. Готова?

 - С рождения, - уверенно отозвалась девушка и поставила ногу, обутую в специальный ботинок с магнитной подошвой, на порожек коптера.

     Огромный альбатрос с мощными крыльями, символ державы, имеющей выход ко всем океанам мира, внимательно смотрел на Олю большущими сапфировыми глазами, словно спрашивал: зачем здесь такие странные гости, почему стрекоза машет лопастями так близко, и что тут делает бескрылая, но бесстрашная и, похоже, абсолютно безбашенная девчонка?

 - Я пошла, - крикнула Оля и нырнула в небо, визжа от восторга.

     К поясу была пристегнута тяжеленькая, почти на три литра, фляга с чистящим средством и набор щеток. Уцепившись ногами за шею птицы, Оля подмигнула ей, как хорошему приятелю. Она любила этот памятник больше всех достопримечательностей Столицы, но даже во сне не видела оказаться к нему так близко, и даже обняться.

 - Что, птичка, как родился - так не мылся? Ничего, сейчас мы это исправим.

     Альбатроса, отлитого из специального сплава сразу после конца географии, не чистили с тех пор, как установили. Со временем он покрылся темным налетом, из серебристого став почти черным. Непочтительная молодежь уже второе поколение называла его "вороной".

     Оля приступила к работе, краем глаза отметив, что к коптеру с логотипом "Шоу "Шанс" присоединились еще два, с эмблемами крупнейших телеканалов. А с небоскребов, стеной окруживших площадь, взмыли, пытаясь поймать нужный ветер, разноцветные радиоуправляемые воздушные шары с фото- и видеокамерами.

     Идея неизвестного доброжелателя и правда оказалась "супер, гипер" и даже "мега".

     Поле теплело тысячами желтоголовых пушистых одуванчиков. Оно казалось огромным, да, наверное, и было таким...

 - Пять с половиной гектар ровной земли, - ответил на невысказанный вопрос субтильный мужчина в синем комбинезоне и простой полосатой рубашке с рукавами, подвернутыми выше локтя. Его можно было принять за слесаря, умеренно пьющего работягу, получающего пять "елочек" в неделю, в пересчете по курсу, и едва сводившего концы с концами... вернее, даже не сводившего, а уже давно, лет двадцать назад переложившего эту обязанность на жену.

     Полный мужчина в дорогущем костюме, на этот раз супермодного цвета "золото инков", на счет своего собеседника не заблуждался. Артур ВСЕГДА абсолютно точно знал, с кем он имеет дело. Это было его жизненным кредо. В противном случае никаких совместных дел просто не было и быть не могло, даже если речь шла о вечернем походе в ресторан. И сейчас Артур очень хорошо понимал, что видит перед собой гения, причем, гения в очень редкой области науки - физике торсионных полей, собравшего в ней самую внушительную коллекцию научных званий, основателя целой школы, человека успешного и, в любом случае, очень и очень не бедного. А то, как он предпочитал одеваться, было его сугубо личным делом. Артура его босяцкий прикид волновал в последнюю очередь. Были у него причины для волнения посерьезнее. Впрочем, пока что Артур сохранял спокойствие.

 - Пять с половиной гектар, - в сомнении повторил он, - сколько это в пересчета на акры, Антон?

 - (?), - немедленно ответил Антон Берсеньев, чьей специальностью, вообще-то, была наука отнюдь не землемерная.

 - А хватит?

 - Должно, - отозвался физик с точно отмеренной долей сомнения, которая обязательно есть, даже если расчеты проверены и перепроверены раз двадцать, - мы его сильно разгонять не будем. Для начала 150 - 200 километров в час. На первый раз будет вполне достаточно.

 - А какова предельная скорость, которую он сможет развить? - спросил Артур, - хотя бы по предварительным прикидкам?

 - ЗТБ, - пожал плечами его собеседник.

 - То есть? - слегка раздраженно отозвался Артур.

 - Знает Только Бог, - с усмешкой расшифровал физик. Сильное недовольство, которое его собеседник даже не пытался скрыть, его ничуть не взволновало. У Берсеньева тоже имелись гораздо более веские причины для волнения.

 - Антон, - без угрозы... пока без угрозы, но с хорошо поставленным холодком в голосе проговорил толстяк, - ты отдаешь себе отчет в том, что от нас с тобой ждут победы, и только победы. Проект курирует сам император, и любой просчет может обойтись нам с тобой очень дорого.

     Антон сощурился. В морщинках, которые в миг набежали на его немолодое, но по-детски открытое лицо, ясно читалось пацанское: "Не дрейф, прорвемся!"

 - Император, - задумчиво проговорил он, - Артур, ты один из немногих людей, допущенных "к телу". Мне кажется, что это как-то не совсем правильно - человека, которому вручена власть над огромной державой, над миллионами жизней, никто не видел, не слышал и даже не представляет: кто таков, молод или стар, добрый, злой, веселый, сдержанный? За какую команду болеет, как отдыхает...

 - Ты же знаешь, требования безопасности. На первого императора было совершено пять покушений, и, не смотря на усиленную охрану, сверхбыстрый и очень маневренный коптер, и нескольких двойников его все равно убили. Шесть раз в него стреляли, и на шестой раз - успешно. Тогда и была принята новая программа безопасности перового лица государства. Никто не должен знать его в лицо. Кроме семьи и самых доверенных телохранителей. Никаких публичных выступлений, телеинтервью, встреч с народом. Все общение только через систему фильтров.

     Берсеньев покивал, и непонятно было, то ли согласился с доводами "главного безопасника", то ли нет. Скорее все-таки нет, потому что следующими его словами были:

 - Неправильно это, Артур. Может быть, с точки зрения безопасности и оправдано, но неправильно. Это все равно, как если бы дети не знали отца. Вот есть где-то папка, деньги на еду, игрушки, всякие вкусняшки поступают исправно, в отпуск их возят в горы или к океану... Но папы они не видят. Не разговаривают с ним. Он не читает им вечером сказки, не водит на футбол, не учит плавать. И не объясняет им, что такое хорошо и что такое плохо. Этим занимаются другие люди. Совсем другие... Даже не родственники, а те, кто получает за это деньги.

 - Большинство детей госслужащих высокого ранга так и живут, - пожал плечами Артур, - трагедии в этом нет. Есть специфика, только и всего.

 - Неправильно это, - убежденно повторил Берсеньев, - дети должны знать отца, а народ - своего императора. Иначе - рушатся связи. И любая подлость и измена становится морально допустимой. Нельзя хранить верность абстракции.