Капитан пожал плечами, подразумевая «как вам будет угодно, сударыня», со всеми попрощался за руку и, махнув мне еще раз — «до завтра», умчался на своей «копейке».

Отправив своих на помывку, я, ни разу не отнекиваясь, принял приглашение старших командиров и двинул на обед. Зажимистый во всех отношениях, Колода тем не менее был по-настоящему радушным хозяином, и если уж он «запросыв» на кабанчика да «пид» горилочку, то тут можно спокойно готовиться к конкретным посиделкам. Это вам не фастфудишка какой, из разряда «секс для неимущих».

На место попал к полуночи. Пока после посиделок парились в бане — заснул прямо на полке. Потом еще минут сорок Колодин «фэлшэр» отыгрывался на моих чирьях за всю неблагодарность стези армейского коновала. Народ водочку под кабанчика полными стопариками «ковтае», в баньке с веничком оттягивается, а он тут должен чью-то фурункулезную задницу мацать и вонючей мазью Вишневского обкладывать. Да еще и под едкие шуточки комбрига и своего же полкача. Те уж потешились, что называется, — на всю катушку. А ну-ка, такой цирк: демонизированный всеми мировыми СМИ, носитель черной харизмы и пассионарий абсолютного зла, страшный и ужасный Дракула-Деркулов, над голой жопой которого бесстрашно колдует светлый рыцарь Сияющего Скальпеля и Чистого Тампона — санинструктор Витя. К окончанию процедуры, думаю, он мне всю поясницу, булки и ляжки синяками расцветил.

У нас же работа кипела вовсю. Пополнение приняли и поделили согласно заранее утвержденному плану. Пешком, в режиме полного радиомолчания, выдвинулись на бугор. Вся связь — на посыльных. Транспорт — только легковой и транзитом. Хочешь на Родаковский подъем? Машину — на шахту! И время обозначь, когда ей назад в поселок выдвигаться, если не хочешь шесть километров ножками топать.

Салимуллин со своей группой — на позициях по левую сторону дороги, если смотреть на нее снизу — по ходу выдвижения колонны противника — от развилки до фугасов. Это его зона ответственности — сектор «В».

Далее, сектор «С» — зона Жихарева — вершина бугра, края посадки, закладки под фугасы — там меньше всего работы. И земелька в посадке не чета той, что на склоне. Да и густая поросль — маскировке на руку. Юра вскоре оказался рядом со мной — его люди занимались, в частности, и обустройством командного пункта.

Зоной «D» командовал Петя. Батарея Штейнберга располагалась за краем подъема, в ярах Сухой балки, и работы у него там — лишь осмотреться. Слишком стремное дело — рыть просматриваемые с воздуха капониры под двенадцать полковых и батальонных минометов. Да плюс три «Василька»,[67] как выяснилось, попали в его хозяйство и тоже будут лить чугун на головы СОРа.

В зону «Е» — правая сторона от брусчатки и весь серпантин «зимника» — помимо КП, входил ряд групп. Общее командование работами я возложил на Гирмана. Парень авторитетный — не отнять, хотя Боря и пришел ко мне всего с восемью бойцами, считая вместе с ним. Третьей гранатометной группой командовал другой Боря — Никольский. Антоша с Дэном занимались своими участками — крупнокалиберными винтовками и позициями двух расчетов «ПТУР».

Зоной «А» мог командовать только капитан Петренко — это участок дороги от моста Белой до грунтовки и развилки. Кроме минного поля и закладки дымовых шашек, нам там делать было нечего.

Был еще один, не обозначенный литерой участок — сама Сухая балка. Там пятнадцать бойцов, подтягивающийся по команде с Родаковского АТП БТР и подполковник Кобеняка должны были остановить боевой дозор, если он, конечно, мимо них проедет да потом надумает вернуться. Копать, понятно, тоже нечего, и Степаныч совместно с Дедом сейчас в расположении занимался штабной классикой.

На подъеме же задача стояла поистине титаническая: за ночь, в кромешной темноте, под моросящий дождик и срывающийся снежок — тихонько (не звеня кайлами и лопатами!) вырыть под сотню достаточно вместительных нор. Почесав репы, мы остановились на варианте боковой ниши размером метр восемьдесят на метр — по горизонталям и семьдесят-восемьдесят сантиметров — в высоту, начиная со штыка отступа-порожка от дна промоины. Ниши для боеприпасов соответственно мельче, но их тоже — под сотню. Плюс чернозем, песочек и, что там — помягче, уже давно весенними потоками вымыло и степными суховеями выдуло. Остался щебень да гордость края — мергель. Напитывающее влагу, тяжелое белое дерьмо, типа грязной меловой породы. В старых районах города все частные развалюхи из него. Чему более ста лет — просто руины. Единственный плюс — со стороны очень похож на подтаявший снежок, как раз — по погоде.

И вот при этом раскладе надо отрыть все укрытия — за сегодняшнюю ночь! Грубо по две штуки — на рыло. И земельку — раскидать по дну и окрестностям, да равномерно, маскировки не нарушая. Дай бог, чтобы вот так — каждый день и ночь: то снег, то дождь.

Поговорил с офицерами. Решили гнать бойцов до последнего, если не будут успевать и придется на завтра откладывать, то — ниши боекомплектов тяжелого вооружения. Укрытия для бойцов, по-любому, выкопать, хоть сдохни — сегодня! В шесть утра на позициях не должно быть ни одной измученной морды.

К трем часам ночи стали крепить первые норы. Плохо — не успеваем! Салам надыбал на станции неслабую стопу старых железнодорожных шпал — каждую за день попилили на части, а чурбаки потом еще и раскололи надвое. Под доски разобрали крышу склада покрышек родного АТП. Люди весь день хоть и менялись, но толком не отдыхали. Завтра тоже — не курорт будет. Василь Степаныч сейчас сидит с Передерием — каждой группе таблицы дистанций кропят. Завтра весь день будем гонять народ — на станции есть похожая канава, как раз метров четыреста в длину — под всей насыпью, начиная от депо. После учений дадим поспать чуток и, с сумерками — опять копать. Уже видно — за сегодня весь объем не осилить.

К половине четвертого прибыл Колодий с початой бутылкой моего же коньяка. Говорит — не спится. Свистнул Жихаря — втроем и приговорили эликсир счастья, что нам на него любоваться. Богданыч явно нервничает. У меня задача понятная: либо — пан, либо — пропал. Без вариантов. У него тоже — не мед под сахарной пудрой.

Полк растянут по кускам. Первый батальон — под командованием на днях вернувшегося с лечения Николая Воропаева. Под занавес боев в Северодонецке попал тогда еще ротный с одним из взводов под обстрел батареи польских «срак».[68] Выжило всего несколько человек. Помимо тяжелой контузии, лишился левого глаза. Ну, и все лицо, понятно, из квадратов разнокалиберной кожи собрано. Когда везли до границы, думали — все, кранты, отвоевался майор. Ага! Где так отвоевывались… Мало того, что вернулся адмиралом Нельсоном — поперек головы черной повязкой перерубленный, так еще и откровенно напросился на это задание — сидит сейчас со своим батальоном в Белом.

У него задача для нас вполне традиционная, — изображая из себя бесплотных призраков, внезапно исчезая и так же стремительно появляясь, упереться в три десятка частных усадьб. Там, в упор не замечая ударов танковых орудий и элитной добровольческой пехоты, — остановить бронетехнику СОРа перед спускавшейся за шахтой объездной дорогой на поселок Белореченский и далее, через Врубовку, на Лутугино. Чуть далее еще три шоссе этого направления, вместе с основной трассой, должны держать части буслаевской бригады.

Второй батальон вообще растянут поротно и повзводно — по точкам перекрывает наш бугор поперек. Главная беда — идущая по середине плато грунтовка Лотиково — Родаково. Чистое поле, попробуй — удержи. Въезд на Родаково со стороны Бахмутки — тоже не подарок Два вросших в землю заброшенных поселка, любую халупу гранатометным выхлопом сдуть можно. Единственная естественная преграда — река Луганка — если и «преградистей» Белой, то, может, на полметра вширь, от силы.

Третьему батальону и общеполковым подразделениям — задача совсем смешная: удержать Большое Родаково — поселок и станцию. Из серии — ноу коммент.

Вот и не спится Колодию, вот и глушит майор коньяк, потому — как пойдут наши «европедальцы» стальными щупальцами, то не будет у Богданыча больше ничего — ни полка, ни его пацанов, да и самого мужика, зная упертый до невозможности характер, тоже, скорее всего, не станет.

В пять приполз измочаленный Салам. Грохнул «со ствола» оставшиеся сто пятьдесят и, даже не занюхнув, отрапортовал:

— Все, отмучались мои бобики.

— Что — осталось?

— Ровно половина. Ниши боеприпаса даже не начинали. Люди ели ноги ворочают, командир. Сам упаду — умру. Не успеваем, по-любому…

— Все, блядь! Отбой! Тащите группы наверх. Толку от такой работы… Сейчас жрать сухпай и спать до одиннадцати ноль-ноль. С двенадцати до восемнадцати — учения. С двадцати одного — копаем дальше. Вопросы?

Женя Стовбур опоздал всего на десять минут, но этого хватило — не выспавшийся, уставший от беспрерывной изматывающей работы и немалого возраста Кобеняка в сердцах плюнул и, без стеснения, траванул на нашего суперинтенданта добрягу Жихаря. Юра без обиняков отвязался по полной и пообещал Жене, под следующий залет, собственноручно выдать звиздюлей. В том, что у взводного-один — «ни разу не заржавеет», — не сомневался никто. Под раздачу, автоматом, залетел и Педалик. Новость о том, что с девяти вечера он — на «копанках», вселила в Жука глубокие, до того не осознаваемые им понятия о несправедливости бренного бытия и жертвенном подвиге солдата. Три выварки кулеша и ящик с хлебными кирпичами выгрузились с «газона» за считаные секунды.

К двенадцати народ, доблестно ныряя рачком и байбаком выныривая из полутораметровой траншеи, с хриплыми выдохами ворочал тяжелые гранатометы и, срывая голоса, обозначал свои ориентиры и дистанции до целей.

Выучить, конечно же, не успели. Да никто и не надеялся. Самый здравый подход, по-моему, был у Степаныча.

— Учи не учи — толку. Ты скорее ежика гопака танцевать заставишь, чем солдата — книжку учить. Посмотрел — и ладно; пока не заснул — вперед на полигон. Там, через жопу — запомнит.

Кто бы спорил…

Всю дорогу побили на сектора: «бобер» — отрезок от моста Белой до развилки, «выдра» — двести метров от развилки до прогиба, «енот» — две сотни до начала последней крутизны и «куница» — последние двести пятьдесят, вместе с фугасами на вершине бугра. Ориентиров привязки было мало, и, чтобы не путать бойцов, визуально разделили каждый сектор на четыре номерные части. Лишь в секторе «куница» было пять отрезков.

Командиры групп с экзекуторскими мордами выстроились надо рвом и — понеслась…

— Восьмой! «Выдра-три» — БТР!

— Дистанция сто пятьдесят!

— Мудак ты, восьмой! Какое, нах, сто пятьдесят! Куда смотришь?

— А! Виноват — двести! Сто пятьдесят ты мне за эту ваньку-встаньку вечерком в стаканчик накапаешь!

— Отставить смешки! Огонь!

— Есть!

— Считай, самого подбили, пока ты ебал-дремал на развороте!

— Да я че, виноват, шо эта хуерага — два метра в длину.

— Рот закрой! Сто восемьдесят пять сантиметров, ётать — учи матчасть, военный!

Тут падает забрало у Василь Степаныча…

— Я сейчас с обоими разберусь! Что там за треп на огневой?! Никольский, тебя поменять местами с Чепелем? Легко — «Вампир»[69] в зубы и вперед — за Родину, за Сталина!

Чапа — красавец гранатометчик еще с кандагарской юности, в сердцах матеря разработчиков «двадцать девятого», морщит лоб и, непроизвольно шевеля губами, упирается глазами в таблицу дистанций. Вот видно — опытный боец, пока учит — отдыхает! Борек делает виновато-зверское лицо и начинает вдвое гонять пополнение.

К трем часам дня смешки растворяются в хрипящем кашле и сопении с присвистом. Гранатометы все тяжелые, неухватистые, а «Вампиры» еще и немереной длины в придачу. Добрая русская традиция «срать на солдата» укоренилась в подсознании даже у вэпэковских разработчиков. Что, блядь, семь пядей в непомерном лбу надо иметь, чтобы додуматься пристроить на граник[70] такую хрень, как кронштейн для переноски?! Каким макаром его хватать, если у него диаметр трубы как у новобранца — шея?! Огнеметы компактней, но тяжелее: труба «Шмеля» — одиннадцать килограмм веса, спарка — двадцать два. Ну и, ясный-красный, кронштейны — не предусмотрены!

Гранатометные группы Салимуллина, Никольского и Гирмана разбиты на тройки. У первого номера «двадцать девятый» с заряженной гранатой и два запасных выстрела, у второго — две мощные «Таволги» и еще пара запасных выстрелов для первого номера в нишах. У огнеметчика спарка РПО и тоже запасные к «Вампиру».

В расчетах «ПТУР» еще круче. Там что пусковая с прицелом, что транспортно-пусковой контейнер с ракетой, каждый вьюк — под тридцать. Зато с запоминанием дистанций без вопросов — у них, изначально, свой лазерный дальномер — в самом комплексе.

Расчеты двух «Утесов» и пары «АГСов» тихо лежат пластом. Жихарю деваться особо некуда: на двадцать человек — четыре расчета тяжелого вооружения, которое надо будет очень быстро выставлять на неподготовленные позиции и еще быстрее с них убирать — при смене огневых. Гранатометы взяли сами командиры — Деду и Юре по «двадцать седьмому», а «двадцать девятый», само собой — Мыколе Бугаю.

Плюс под сотню «Мух»[71] в отряде. Тоже возьмем — для легкой бронетехники, да и так, «шоб — було». Не отказываться же, коль дают. Чуток «Таволг» и «Вампиров» надо будет на отход оставить. Вот пусть «МТЛБшки»,[72] БТРы, грузовики и прочие жестянки «Мухами» палят.

Под занавес, когда языки на плечи вывалили, приехал Буслаев. Вышел из машины такой радостный, словно у Колодия очередной сабантуй намечается.

— Аркадьич! Шо ж ты, изверг, творишь?! Богданыч тут докладывает: ночь — копали, день — у депо убиваются! — По глазам видно, просто светится счастьем мужик Ну, еще бы! Кадровик свое, родное увидел — маневры! Любят они солдата до одури на пот изводить. Но и правы, однозначно — не поспоришь.

— Так, Дмитрий Иванович, известное дело: тяжело в ученье — меньше хоронить.

— Та-да! Та-да! — Сияния в глазах прибавилось. Еще один «ПТУР» с расчетом попросить под настроение, что ли?

— Ты что в меня рылом целишься? Еще что-то отодрать от бригады решил?! Хуюшки тебе, деточка! Вообще, щеглы, обнаглели… У меня самого столько нет, сколько вы нахапали!

— Иваныч, ну нельзя же, право, быть таким проницательным. И потом, подумаешь — «ПТУРом» больше, «ПТУРом» меньше…

— Забудь! Даже не думай! Не обсуждается — в принципе! И вообще — не зли меня, Деркулов!

— Да шучу я, Иваныч, шучу!

— Знаю я ваши шуточки… Богданыч ноет. Этому — все мало! мало! Мне — что делать? — Он потянулся во всю недетскую ширь груди… — Тебе просто. Либо врезал, либо лег. В обоих случаях спросу нет. На мое место встань.

— Очень добрый расклад. Хорошо, что пацаны не слышат.

— Ладно… Ты — обидься еще!

— Да ну вас! Щеки дуть, понятное дело, себе дороже.

— Вот-вот. Здраво мыслишь. Что запланировал?

— Сейчас заканчиваем. Едим и отбой. Пусть часа три-четыре поспят. Потом на позиции… Ебаный мергель, сука! Достал, сил нет. Ничего не успеваем.

— Надо — успеть!

— Ха! Еще бы…

Видимо, мои бойцы смирились с мыслью, что откопать придется все по плану — до последней норы, а может, просто — втянулись. За пару часов закончили ниши укрытия и принялись за ячейки боеприпасов. Людей на позициях тоже прибавилось — орлы Жихарева и Кобеняка пришли на подмогу.

В двадцать три сорок пять приехал какой-то огромный, облепленный навесным оборудованием стальной жук саперов, из которого быстро выскочил весельчак капитан. Следом своим ходом подтянулась пара увешанных мешками и лопатами взводов.

— Тебя как по батюшке, Петренко?

— Да Леха я.

— Кирилл…

Он, привычно просияв, пожал протянутую руку:

— Командуй, что делаем.

— Вот Дед через пару минут расскажет…

Передерий ушел с каким-то офицером рыть ямы и закладывать фугасы, а капитан двинул на мой КПП.

— Подожди, командир. У тебя — что, люди на позициях?

— Где ж им еще быть?! Конечно. Копать еще — до утра…

— Нормально! А как я буду поля ставить?

— До позиций, от дороги, в среднем по сто пятьдесят метров — из расчета на дальность прямого гранатометного выстрела. Ну и по промоинам как раз получилось. Ты же вроде на семьдесят-восемьдесят всего отстреливаешь.

— Да, конечно! Сама капсула — знаешь, как летает? Потом, не забывай, «бабочка» такая зараза — не просчитать, как ветерком поднять может. Если кому-то из твоих на хребтину свалится, ты мне что, потом ноги отрубишь?

— Ну, прямо — отрубишь… пару кругов по твоему же полю и — свободен!

— Не пойдет! На время постановки противопехотных полей — всех убрать.

Даже не стал спорить. На кой?! И так успеваем. Час-полтора народ с удовольствием покурит и покемарит.

— Уговорил… — Развернувшись в сторону, позвал: — Педаля! — Как только тот перепуганно появился, поставил задачу: — Трассером! Кобеняка и Жихаря — сюда. Если рядом будет Ильяс — тоже. Бегом и тихо!

Капитан спустился в окоп пониже и, угостив меня дорогущим «Владимиром», закурил.

— Ты сам — откуда?

Леха засмеялся:

— У Буслаева спроси. Он — знает!

— Понятно. Из Кологрива, значит. — Петренко соли не уловил и, неопределенно пожав плечами, тут же переключился:

— Послушай, Кирилл! Прапор твой и есть тот самый знаменитый Денатурат, который суперзаряд в Лисичанске рванул?

— Так точно. Он! Только не Денатурат, а Денатуратыч, и то, когда отгребает у меня за что-то или достанет сверх меры. Так он — Дед. Или — Григорьич. Вообще у нас его любят. И на занудство с приколами уже давно никто особо не смотрит… — Глянул на капитана, дай думаю — разок кусну: — Передерий самый настоящий, классический ебанатор, как и все истые спецы — особенно инженерно-саперного профиля!

Леха, не особо заморачиваясь с маскировкой и режимом секретности, заржал на всю округу и попросил:

— Не томи! Расскажи, что вы там взорвали. Разговоры ходили такие, что меня затрахают насмерть, если приеду и не расскажу, что и как.

— Да лучше с ним поговори, Тебе же нюансы нужны, а я в ваших шаманских делах, считай, дундук. Так смотрел — со стороны… — Петренко терпеливо ждал. Чего, спрашивается, выделываться. Ладно…

— Сидели на заводе «Заря», ранее — ужасно секретном и жутко оборонном. Ждали прорыва через Рубежное на Северодонецк. Главная дорога как раз мимо первой проходной по-над заводским периметром проходит. С цехов можно бить на выбор, хоть «ПТУРами», хоть с граников. Снайперам вообще раздолье — бетонные джунгли. Дали сектор, как обычно — в три раза больше, чем мы реально закрыть можем. Попытался рыпнуться, так Иваныч меня по связи чуть с ног матом не сбил. Пока думали, приходит Передерий. Так, мол, и так, — вот изгиб трассы, вот старая заводская заправка, а вот я раскопал половинку автоцистерны. И — что дальше? А давайте суперфугас мастырить! Ежели сунутся, то подорвем так, что дальше не пойдут.

— Там что — мост, эстакада, или — как? — Капитан, легавой на гоне, за малым — мелкой дрожью не идет, бедный. Дорвался наконец-то до знаменитой истории.

— Да никакого моста — в том-то и дело! Расчет шугнуть был да парочку машин у ЦУРюков, если получится, запалить. Да и вообще, достал уже всех Грыгорыч своей навязчивой идеей тотальной минной войны.

— И дальше?

— Дальше дал я ему наш БТР, он приволок с территории емкость на пять тонн ГСМ, распиленную автогеном вдоль. Кое-как, всем отрядом — чуть пупки не развязались, запихали это корыто в коробку полуразрушенной АЗС. Дед выпросил у меня «газон», бойцов и за полдня навозил пару сотен мешков с аммиачной селитрой. Бумажная упаковка в большинстве порвана и уполовинена. Соответственно машина засрана по кабину, а народ еще чуть-чуть — и пошел бы на самосуд.