Саквояж с мотыльками. Истории о призраках

Так нас допустили на следующий уровень. Миссис Кирби не ухмылялась. Она сидела, не поднимая глаз от стола, и внимательно слушала.

– Это все? – наконец спросила она.

Я заранее дала себе слово, что не струшу, но ее резкая манера речи и неодобрительное выражение лица заставили меня краснеть и запинаться.

– Ну… Да, наверное… да. А разве этого… ну… мало?

Некоторое время миссис Кирби молча глядела на меня – не на Ивонн, на меня одну. Впрочем, Ивонн с таким же успехом могла никуда не ходить: за все время она ни слова не произнесла, только два раза сказала «доброе утро».

– Могу предложить вам только одно решение проблемы: вызвать строительную бригаду.

– Строительную бригаду?

– Да, в первые два месяца после сдачи объекта к ним можно обращаться, чтобы устранить неполадки: в новых зданиях они бывают нередко, и наше не исключение. Скорее всего, проблемы с канализацией.

– Нет, вы не поняли. Это не простой запах. Он появляется, только когда в офисе она.

– Тогда запах должен стоять в отделе постоянно: мисс Бейкер не пропустила ни одного рабочего дня.

– Да, но…

Миссис Кирби встала:

– Как я уже сказала, придет строительная бригада и осмотрит ваш отдел. Если проблема в канализации или в чем-то другом, они наверняка ее обнаружат.

– А если нет?

– Не вижу повода для сомнений.

А потом нас выставили за порог, и не успели мы опомниться, а дверь уже захлопнули прямо у нас перед носом. Наши менеджеры это умеют.

Мы приползли обратно, как побитые собаки, и на все вопросы отвечали уклончиво. Но в конце рабочего дня Дейрдре жестом велела мне задержаться и достала визитку. В завуалированной форме свои услуги предлагала ясновидящая.

– Сходи к ней. Двое моих знакомых обращались к этой женщине, и она во всем оказалась права: даже в том, что не могла ни знать, ни угадать. Эта история зашла слишком далеко, а мы до сих пор понятия не имеем, в чем дело. Ну, что скажешь?

– Пойдешь со мной?

Но Дейрдре отказалась: ответила, что боится. Поэтому я позвонила ясновидящей и записалась к ней одна.

Я сильно нервничала. Дом как будто выглядел обыкновенно, вот только в окне я заметила какой-то странный предмет, да и занавески были задернуты. Поначалу я решила, что женщина, которая открыла дверь, снимает у ясновидящей комнату. Не знаю, как должны выглядеть экстрасенсы, но уж точно не ожидала увидеть крашеную блондинку со свежей укладкой и яркой помадой на губах. Пушистый свитер из ангоры, высоченные каблуки, несчетное количество золотых браслетов и кулонов.

В комнате царил полумрак. Ясновидящая села за карточный стол и предложила мне стул напротив. Ни хрустального шара, ни других атрибутов в этом роде я не увидела. Женщина принялась быстро тасовать колоду карт Таро. Сначала она раскинула их, потом долго разглядывала и наконец велела задать ей один вопрос, чтобы было с чего начинать. Я не знала, как описать нашу проблему, и просто сказала:

– Мы… девушки из нашего отдела и я… у нас есть одна коллега, и она… нам кажется, с ней что-то неладно.

Это был не вопрос, да и звучали мои слова глупо, но ясновидящая лишь кивнула:

– Как ее зовут? Достаточно одного имени.

– Элис.

– И что же с ней неладно?

В комнате пахло свечным воском и какими-то благовониями. К этим ароматам я привыкла не сразу, но они меня не смущали, да и вообще, ничто в этой комнате меня не настораживало. Атмосферу здесь даже можно было назвать приятной. И тут я без всяких наводящих вопросов выложила ясновидящей все. Рассказала про свои ощущения, про пугающее чувство, что все вокруг разлагается, про то, как мне казалось, что я то ли умираю, то ли распадаюсь. И про запахи, исходящие от Элис Бейкер, и про все ее странности.

Женщина сидела неподвижно, глядела на карты и слушала. Наверное, я бы чувствовала себя глупо, но складывалось впечатление, что ясновидящей рассказывали истории и похлеще. Она уточнила, откуда пришла Элис и когда, потом стала расспрашивать про старый и новый офисы. Все это время она не сводила глаз с карт, но не притрагивалась к ним.

Я изложила все, что знала. Тут кто-то поскребся в дверь. Ясновидящая встала и впустила в комнату полосатого кота. Я не люблю кошек, уж слишком пристальный у них взгляд. Но этот кот на меня даже не посмотрел: прыгнул на подоконник и сел на солнышке.

– Он все чувствует, – сказала экстрасенс. – Если ему не нравится то, что исходит от клиента, он к этой комнате близко не подойдет. А с вами все в порядке.

– При чем здесь я? Проблема не во мне.

– Уверены?

– По-вашему, дело не в ней, а во мне? Но остальные тоже замечают…

– Не знаю, что и думать.

– Да?..

Ясновидящая собрала карты и вернула колоду на место:

– Ничем не могу вам помочь. Разумеется, денег я с вас не возьму.

– Как это – не можете?

– Вы обратились ко мне, но клиентов вроде вас я называю «чистый лист». Никакой информации. Ноль. Вот если бы ко мне пришла эта ваша Элис, была бы совсем другая история. Сказать, как бы я поступила на вашем месте?

– Уж будьте добры.

– Нашла бы человека, который занимается локациями и зданиями.

– В смысле, прорицателя?

– Не совсем. Такие специалисты выезжают на место, обходят его и слушают, о чем оно им говорит. Даже не знаю почему, но в этой сфере чаще работают мужчины.

– И где же мне искать специалиста по зданиям? У меня таких знакомых нет. Я к вам обратилась только потому, что мне дали ваш адрес.

– Да, мое имя передают из уст в уста, чему я всегда рада. Личные рекомендации – это очень важно.

– Значит, вы мне никого не посоветуете?

Тут я заметила, что глаза у ясновидящей поразительно яркого оттенка: таких голубых глаз просто не бывает в природе. На несколько секунд они меня заворожили, и у меня возникло странное ощущение, будто ясновидящая заглянула прямо в мою душу и вынесла мне оценку, но не похоже, чтобы низкую. Мне даже стало чуть-чуть спокойнее.

Я ушла. Нет, специалиста по зданиям мне ни за что не найти. Лучше просто бросить это дело, и будь что будет. Да и вообще, уж я-то уверена, что во всем виновата Элис Бейкер. Это же очевидно.

На следующей неделе с самого утра нам не давали покоя пневматические дрели, а потом шум грузовиков, медленно тащившихся мимо зданий и вываливающих из кузовов груды строительного мусора. Даже с закрытыми окнами было трудно сосредоточиться на работе, но потом пришла Бренда и объяснила, что этот этап работ завершится сегодня, самое позднее – завтра. Будут строить корпус, в котором разместят столовую. Его должны были сдать одновременно со всеми остальными корпусами, но почему-то за него еще даже не принимались. А в это время наше старое здание сносили.

– К сожалению, пока улыбаемся и терпим, зато потом у нас будет своя столовая. Делить ее будем всего с одной фирмой.

Невыносимый шум продолжался до четырех часов, а потом прекратился так внезапно, что у нас даже в ушах зазвенело. После этого мы наслаждались восхитительной тишиной. По другую сторону от нас демонтаж старого офиса шел полным ходом. Оттуда до нас доносились глухие удары о стену, а потом грохот и гул, но и эти рабочие тоже закончили ровно в четыре.

– Везет же некоторым.

– Хорошо мужчины устроились.

Остальные высказывали комментарии в том же роде.

Выходила я следом за Элис Бейкер. Она придержала дверь, а когда оглянулась, я увидела ее лицо и ахнула. Она выглядела больной: побледнела, глаза впали.

– Элис, ты как себя чувствуешь?

Но она молча ушла.

Следующие несколько дней ничего не происходило, вот только Элис выглядела все хуже, вдобавок вонь усилилась. Шум с обоих площадок не затихал ни на секунду. Примерно в это же время наступила жара. Окна не открывались, к тому же некоторые жалюзи заклинило, и мы поджаривались в офисе, как в духовке. Вняв многочисленным жалобам сотрудников, со стройки прислали рабочих с листами коричневой бумаги, которую они прилепили на стекла. Теперь света внутрь проникало меньше, но прохладнее не стало.

По пути в туалет я проходила мимо стола Элис Бейкер. Вид у нее стал совсем уж болезненный: лицо посерело, кожа обтягивала кости, глаза казались огромными. Я заметила, что сегодня она надела платье с длинным рукавом, а на шею повязала шарф.

– Неужели тебе не жарко?

Элис подняла голову, но взглядом со мной не встретилась. Она всегда так смотрела.

– Я чувствую холод.

– Я тоже. Когда холодно. А сегодня жарища, ты разве не заметила?

Но Элис снова ушла с головой в работу.

Тем утром в начале двенадцатого шум строительной техники внезапно прекратился. В том, что грохот с одной или с другой стороны ненадолго затихал или водители грузовиков делали перерыв, не было ничего необычного, но в это время на полную тишину нечего было надеяться. Нам даже стало не по себе. Но, отвлекшись от работы и обменявшись мнениями, мы просто занялись своими делами и больше не ломали голову над этой загадкой. А потом произошло еще два события. Без десяти пять я шла мимо стола Элис Бейкер, и за ним никого не оказалось. Стул аккуратно придвинут, со столешницы все убрано. Наверное, Элис совсем разболелась и ушла домой пораньше, но те, кто работал рядом с ней, не видели, как она уходила. Должно быть, просто тихонько выскользнула за дверь. Ничего удивительного. Элис – девушка скрытная и при этом деликатная. Такая не станет никому мешать и привлекать к себе внимание жалобами.

Жара не ослабевала. Земля на берегу канала засохла и растрескалась, в раскаленном воздухе время от времени возникали крошечные смерчи из пыли и песка, горячие дуновения раскачивали высокие сорняки у ограды. Грузовики пропали. Не было ни техники, ни людей. Корпус столовой стоял под солнцем без крыши.

Напрашивалось несколько объяснений: в такую жару работать невозможно, строительная фирма обанкротилась или строители устроили забастовку, потому что в такую жару работать невозможно. Что ж, тут мы их прекрасно понимали. Мне и самой в середине дня стало нехорошо. Думала, в обморок упаду. Вот что бывает от жары и духоты, но мы же не уходим! Работы у меня было еще больше, чем обычно, да и вообще, я ведь глава отдела и сваливать свои обязанности на подчиненных не имею права. Поэтому я позвонила Бренде.

– Согласна, из офиса сегодня хоть беги. Отдел кадров тоже ничего поделать не может.

– Хотела спросить: можно я буду приходить раньше? Постараюсь успеть как можно больше, пока прохладно и солнце с другой стороны. Тогда и уходить тоже буду пораньше.

– Да пожалуйста, – ответила Бренда. – Только пусть эта привилегия на остальных не распространяется. Но раз уж тебе тяжело работать в жару… Да и дел у тебя полно…

– Буду приходить в шесть.

Бренда протяжно вздохнула.

– Вот только правила теперь поменялись. Полного комплекта ключей у меня больше нет, но ночной сторож дежурит до семи утра, он тебя и впустит. Смотри не забудь пропуск.

Что и говорить, раньше у нас все было намного проще.

Утренняя молочная дымка скрывала солнце, в воздухе ощущалась прохлада. В офис я пришла к пяти тридцати и, похоже, разбудила сторожа. Если это действительно так, ему не мешало бы охранять нас более бдительно. В здании тоже было прохладно и к тому же тихо. А еще очень спокойно, не то что в рабочее время. Я села за стол и за час успела сделать больше, чем в обычное время за два. Когда в офисе полно народу, все время на что-то отвлекаешься, не говоря уже про жару и шум. А с утра пораньше строительные работы не велись: техника стояла на своих местах, рабочие еще не пришли.

Через полчаса я сделала перерыв, потянулась, размяла шею и плечи, потом пошла в туалет. Открыв дверь отдела, я услышала в коридоре шаги: совсем тихие, бегущие. Было похоже на звук собачьих лап. Я ждала, но ни собаки, ни человека не увидела.

Выйдя из туалета, я опять услышала шаги, но стоило мне остановиться, как они стихли. А потом я заметила в дальнем конце коридора ребенка – совсем маленького, лет четырех-пяти. В тени было не разглядеть, кто это, мальчик или девочка, но, как ни странно, я была абсолютно уверена, что передо мной именно девочка. Просто чувствовала, и все. На ней была какая-то светлая одежда, то ли платьице, то ли ночная рубашка. Сначала девочка стояла неподвижно, как статуя, и молча глядела на меня. По коже пробежала дрожь, но я не испугалась. То же самое чутье подсказывало, что в коридоре не обычный ребенок, а привидение. Впрочем, ребенку из плоти и крови нечего делать в офисном здании в такой ранний час. Но моя уверенность в потусторонней природе девочки не имела отношения к разумным доводам. Это было просто внутреннее знание.

Я гадала, что делать. Уйти? Шагнуть к ней? Не двигаться с места? Заговорить? Но тут девочка медленно подняла руку и поманила меня. Значит, я должна к ней подойти. Я без колебаний направилась к девочке. Ни малейшего страха я не испытывала. Вдруг девочка тоже устремилась вперед, продолжая манить меня за собой. Вслед за ней я поднялась по лестнице, потом прошла по коридору мимо запертых дверей, а дальше меня ждала еще одна лестница, а за ней третья. На верхнем этаже была всего одна дверь. «Эвакуационный выход». Я знала, что она ведет на огороженный балкон, с которого можно попасть на пожарную лестницу. Этот выход только для тех, кто работает на двух верхних этажах. Над ним горел зеленый огонек. Чтобы открыть дверь, нужно было нажать на тревожную кнопку. Вот она, на стене, прямо передо мной. Раз в неделю кнопку проверяли вместе со всей противопожарной системой. Мы во время этих проверок всегда зажимали уши.

Но сигнала я не услышала, и дверь оказалась заперта. На площадке никого не было. Если бы девочка вышла на балкон, система бы сработала, да и вообще, кнопка находилась слишком высоко. Ребенку до нее не дотянуться – только взрослому. Я прислушалась. Тишина. Ни шагов, ни других звуков.

Я стала спускаться обратно, но снова услышала шаги, на этот раз за спиной. Я оглянулась. Выждала. Ничего не происходило.

Я опять зашагала по ступенькам вниз. Меня ничуть не пугало маленькое топающее привидение, хотя я терялась в догадках, откуда оно взялось и почему бродит именно здесь.

Раньше на этом месте домов не было, только пустырь, а все здания располагались с той же стороны, что и наш бывший офис.

Я вернулась за стол и снова принялась за работу, но тут у меня закончилась бумага. Я держала небольшой запас канцтоваров в шкафу в нашем отделе, но бумаги не оказалось и там. А значит, нужно идти в подвал: все, что необходимо для работы, хранится там в больших количествах. Ну а поскольку я глава отдела, у меня был ключ.

Дежурство ночного сторожа еще не закончилось, но в будке его не оказалось. Скоро семь утра, и, скорее всего, он в последний раз обходит здание. Интересно, увидит ли он маленькую девочку?

На лестнице постоянно горели настенные светильники. От них исходило холодное голубоватое сияние. В остальной части здания до сих пор чувствовались запахи свежего дерева, краски и линолеума, но здесь пахло цементной пылью и затхлостью. Я спустилась в подвальный коридор, и тут в меня будто врезался мощный порыв ветра, хотя воздух вокруг был неподвижен. Меня охватил сильнейший страх, прямо-таки ужас. Подобное кошмарное чувство возникает, когда случилось что-то ужасное или вот-вот случится. Помню, оно возникало у меня несколько недель назад, но с тех пор душевное равновесие меня не покидало, поэтому я была поражена до глубины души, когда у меня вдруг подогнулись колени. Но в коридоре пусто, свет горит, двери закрыты, и даже маленькая девочка сюда не спустилась. А ведь ее присутствие не доставляло мне ни малейшего дискомфорта.

Я чуть не сбежала. Мне не терпелось взлететь вверх по лестнице туда, где светло и более или менее спокойно. Но я взяла себя в руки и направилась в комнату с канцтоварами. Шагала вперед, и всю дорогу мне казалось, что я задыхаюсь, что меня душат. Меня окутал страшный холод. На коже выступил холодный пот, в висках стучало, словно крови что-то мешало течь по венам.

Мне отчаянно хотелось с кем-то поделиться тем, что со мной происходит, но вокруг никого не было. Я нуждалась в помощи, но здесь ее не дождешься. Я остановилась и сделала несколько глубоких вдохов, стараясь унять дрожь. Потом я заставила себя подойти к двери комнаты. Ключ я держала наготове, но повернуть его сумела не то со второй, не то с третьей попытки: меня всю трясло, ладонь стала скользкой от пота. Я понятия не имела, откуда взялись все эти ощущения, но вдруг я разозлилась на собственную глупость и, набравшись решимости, все-таки повернула ключ и распахнула дверь. Выключателя не было, свет зажегся автоматически. Увидев, что передо мной, я закричала, и мои крики эхом разнеслись по подвальному коридору. И наконец-то, наконец-то с лестницы послышались торопливые мужские шаги.

Я застыла, прижав ладонь ко рту и не сводя глаз с раскачивавшейся под потолком фигуры. Элис Бейкер повесилась на металлической потолочной решетке.

Я держалась, пока не подоспел ночной сторож, а потом рухнула к его ногам без сознания.

Поговаривали о том, чтобы отправить меня в больницу: интенсивная терапия в спокойном месте поможет мне прийти в себя. Но спокойнее всего мне было дома. На работу я ходить не могла: была не в состоянии не то что исполнять свои обязанности, но даже войти в офисное здание. Но тихая жизнь и немножко успокоительного – ровно столько, чтобы расслабиться и сохранять душевное равновесие, – оказались лучшим лекарством. Я вставала поздно, бездельничала, много читала, но только книги с незамысловатыми, спокойными сюжетами. Снова начала вязать. Листала журналы. Заходили друзья, соседи и родственники, приносили еду и напитки, оставались поболтать. Дон обо мне заботился, но, похоже, был рад, что ему не приходится сидеть со мной целый день. Он любил свою работу, и хотя домой возвращался уставшим, с удовольствием готовил для меня, развлекал разговорами и старался развеселить. Так продолжалось несколько месяцев. Мне было велено ни с кем не обсуждать то, что я видела, – только с психиатром, к которому я ходила на прием. Но та просто сидела и молча хмурилась: похоже, ее мои проблемы не волновали. Вопросов она не задавала. Замечаний не высказывала, только черкнула пару записей. Видимо, я должна была помочь себе сама, а она – получить за это деньги. Через некоторое время я перестала к ней ходить. Во врачах я не нуждалась – только во времени, личном пространстве, покое и тишине.

Получив все это, я почувствовала, как душевное равновесие ко мне возвращается. Через некоторое время я стала разбираться, что случилось на самом деле, а что – нет. Элис Бейкер точно была. В тот вечер, когда я видела ее в старом офисном здании, она мне не померещилась. Или померещилась?.. Все, что окружало Элис, все, что от нее исходило, улавливала не я одна. Это в один голос подтвердили навещавшие меня коллеги. Что-то неладное чувствовали все, тут сомнений не оставалось.

Но меня, да и остальных тоже, беспокоили два момента. Призрачного ребенка никто не видел, топота ее ножек не слышали. Единственный человек, у которого была такая возможность, – ночной сторож, но он все отрицал, да и вообще заявил, что во время дежурств ни с чем сверхъестественным не сталкивался. Он уволился вскоре после того, как прибежал ко мне на помощь. Но, прежде чем уйти, клялся, что на решетке в подвале никто не висел – ни Элис Бейкер, ни кто-либо другой. Обнаружив меня в почти бессознательном состоянии, он заглянул в комнату, убедился, что там все в порядке, и закрыл дверь. По его словам выходило, что я просто открыла дверь своим ключом и вдруг ни с того ни с сего хлопнулась в обморок. Без сознания я была недолго и быстро очнулась. Сторож говорил, что я бормотала про какую-то Элис, про то, что кто-то висит на решетке, а потом про маленького ребенка на верхнем этаже, который дошел до пожарного выхода и исчез. Так сторож понял, что я то ли брежу, то ли не в себе. Он даже на всякий случай вернулся в комнату с канцтоварами, чтобы проверить, нет ли там кого, а потом поднялся на верхний этаж, но ничего подозрительного не обнаружил.

Тела не оказалось. Оно не пропало, его просто не было. Никто не вешался: ни Элис Бейкер, ни кто-либо другой из сотрудников. И маленькой девочки тоже не было. Это удивляло больше всего. Я подробно ее описывала, но мне все равно никто не верил. Тот факт, что на следующий день Элис Бейкер в офис не явилась, да и вообще пропала, ничего не доказывал. Все думали, она просто ушла с работы, никого не предупредив.