Саквояж с мотыльками. Истории о призраках

На следующий день я нарочно прошла мимо стола Элис Бейкер. Взялась за дверную ручку, будто выхожу, а потом замерла. Даже над ее столом наклонилась. Элис на меня посмотрела, но ничего не сказала, и никаких запахов я не почувствовала.

Рабочие дни тянулись как обычно, но примерно через месяц, в пятницу вечером, в половине восьмого у меня зазвонил телефон. Бренда, координатор нашего отдела, сказала, что приболела. Она оставила на работе важную папку, ей срочно надо прочитать эти бумаги и к понедельнику составить по ним отчет. Бренда жила в нескольких улицах от меня, и я, конечно, согласилась занести ей папку.

– Ключи оставлю в ящике для бутылок с молоком. Не хочу, чтобы ты от меня заразилась.

Старое здание находилось на боковой улочке возле канала. Наверное, раньше тут были причалы и склады. Когда-то по этому каналу ходили баржи и доставляли в сердце города уголь и чугун. Теперь все это, разумеется, в прошлом, но там, где канал покидает пределы города, весной и летом не спеша курсируют туда-сюда пыхтящие прогулочные катера, но в город они не заходят. Да и зачем? На этих берегах царят грязь и запустение, строений никаких нет, кроме пары офисных зданий наподобие нашего, да еще несколько кафе и магазинчиков на соседних улицах. Ветер сдувает мусор в сточные канавы, на поверхности черных вод канала грязные масляные пятна. Пабы давно закрыли.

Взяв машину Дона, я проехала по узкой улочке и остановилась прямо напротив входа. День подходил к концу, последние лучи солнца едва виднелись из-за жилых многоквартирных домов на горизонте. А ведь когда-то эти старые черные крыши были самыми высокими в городе.

Над дверью слабо горела лампочка, а в подъезде – еще одна, но, когда я поднималась по лестнице, пришлось жать на выключатели. Я ни разу не бывала в офисе после окончания рабочего дня, и уж точно не заходила сюда одна. Повсюду тени и темные углы, а к черной дыре лифта даже приближаться не хотелось. В здании, обычно полном людей, царила непривычная тишина, по лестнице разносились только мои собственные шаги, но меня все это не пугало.

Я поднялась на лестничную площадку. С обеих сторон – закрытые двери. Я застыла. Вроде бы ничего странного не увидела и не услышала, да и находиться здесь в одиночестве не боялась, и все же что-то меня тревожило. Через некоторое время это чувство завладело мной целиком, я ощущала его всем существом – и душой, и телом. Казалось, я то ли растворялась, то ли сжималась. Мне не стало дурно, голова не кружилась. Описать мои ощущения можно только одним словом: я будто распадалась. Разом постарела и теперь медленно умирала. Кислорода не хватало, я едва дышала, но стоило сделать вдох, как в нос ударял отвратительный запах. Плоть будто сползала с костей, под ногами копошились черви. И этот страшный процесс распада охватил все здание: стены и лестницы, двери и потолок, светильники и пол. И мое собственное тело. Исчез не только свежий воздух, но и вся надежда на будущее: ничего радостного или приятного не осталось. Я превращалась в плесень. Взглянула на кисти рук и увидела, что они приобрели зеленовато-белый оттенок и покрылись пятнами, как испорченные грибы. Я никак не могла избавиться от этого ужасного кошмара или бороться с ним. Не знаю, долго ли я простояла на лестнице, охваченная этим наваждением. Казалось, будто целую вечность, но на самом деле прошло, скорее всего, не больше секунды. Время будто растянулось, потом опять сжалось, и я совершенно запуталась.

А потом я очнулась. Вынырнула на поверхность, будто ныряльщик, погружавшийся в черные, затянутые илом глубины. Но меня встретил не солнечный свет и не кристально чистый воздух. Я стояла все там же, на лестнице в пустом офисном здании, с ключами Бренды в руке.

Я осторожно поднялась на одну ступеньку, потом шагнула на следующую. Наваждение испарилось без следа. Ничего странного с моей плотью не происходило, все на своих местах. Обычная девушка, такая же, как все.

Я проходила мимо нашего отдела и вдруг застыла. Внутри должно быть темно, но из-под двери виднелась слабая полоска света, вернее, не столько света, сколько фосфоресцирующего сияния. Но это сияние погасло у меня на глазах. Хотя это неправильное слово. Оно не затухало постепенно, а просто исчезло. Раз – и нет.

Поднявшись на следующую лестничную площадку, я приросла к месту. Передо мной был короткий коридор, по обе стороны которого располагались кабинеты менеджеров, а заканчивался он голой стеной. Но стену, которой следовало быть погруженной в темноту, что-то освещало сверху. Да и голой она больше не была. На нее падала тень, абсолютно неподвижная, будто фигура, вырезанная из картона. Я здесь не одна. Но тень даже не дрогнула, а тишина царила такая глубокая, будто мои уши набили войлоком.

Я добралась до кабинета Бренды и зашла в пустую комнату боком, постоянно оглядываясь. Даже когда искала папку, спиной к двери не поворачивалась.

Но ничего странного не происходило.

Я кинулась вниз по лестнице, и звук моих шагов эхом разносился по зданию. Свечение под дверью нашего отдела появилось опять и стало ярче: такое бело-зеленоватое сияние. Вдобавок изнутри доносились тихие звуки. У меня пересохло во рту. Мне вовсе незачем заходить в наш отдел. Папку Бренды я забрала. Сбегу отсюда поскорее, запру дверь и уеду. Я помедлила, потом приблизилась к двери. Ни звука. Да и свет пропал. Видно, померещилось.

Я считаю себя женщиной сильной, а теперь по собственной глупости решила взять себя на слабо: хватит ли мне смелости заглянуть в наш отдел? Я потянулась к двери, но не успела коснуться ручки, как дверь внезапно распахнулась настежь. Я едва не упала через порог.

Передо мной стояла Элис Бейкер. На ее лице было странное выражение. Не испуганное или виноватое, как у человека, застигнутого там, где ему делать нечего (в этот поздний час так оно и было), а такое же, как в ее первый день на работе: застывшее. Элис даже не взглянула на меня, да и вообще ни на что не глядела. Нет, она не смотрела вдаль, не была погружена в задумчивость. Ее взгляд просто был никуда не нацелен. Секунду она вот так стояла напротив меня и наконец улыбнулась как ни в чем не бывало:

– Здравствуй.

– Элис, ты что тут делаешь?

Она не ответила.

– Пойдем, я нас выпущу.

Я ждала, и тут почувствовала, как мои кожа и плоть холодеют и становятся влажными, словно я вспотела, и все же эта влага отличалась от простой испарины. Я не осмеливалась дотронуться до собственного тела, боялась коснуться рукой лба. Я была уверена, что почувствую, как моя плоть разлагается и отделяется от костей. На меня будто давила тяжесть, все сильнее и сильнее, я задыхалась под невидимым грузом. Офис исчез. Я стояла в темноте. Ощущала присутствие Элис Бейкер, но не видела ее. Только чувствовала ее запах: запах плесени, гнили, распада. Я словно спустилась в старый подвал.

А потом я пришла в себя. Я стояла в офисе, сжимая в руках папку Бренды. Церковные часы пробили девять.

Элис Бейкер нигде не было.

На следующий день я пришла на работу пораньше. Хотела подняться по лестнице и войти в наш отдел, прежде чем соберутся остальные. Я просидела одна двадцать минут, но ничего из ряда вон выходящего не заметила. Ни запаха, ни зеленоватого света, ни ощущения невидимого присутствия.

Накануне вечером я сразу отвезла папку Бренде, а когда ехала домой, чувствовала себя совершенно нормально, ну разве что немного не в своей тарелке: так бывает, когда вдруг пробудишься от неприятного сна. Но это чувство быстро развеялось. К тому времени как я ложилась спать, от наваждения и вовсе не осталось следа: я едва припоминала, что произошло. Если что-то вообще произошло.

Я сидела за столом и смотрела, как в отдел заходят остальные. Элис Бейкер, как всегда, молча скользнула на свое место. Этим бы дело и закончилось, если бы не чайная тележка. Ее по очереди возили две женщины. Этим утром дежурила Аврил – та, что веселее и разговорчивее. Тележка приехала ровно в одиннадцать, двери распахнулись, люди взяли кошельки, и началась обычная суматоха. По коридору разносился аромат чая. Но когда мы с Энн – ее стол стоял рядом с моим – подошли к тележке, раздался крик. Аврил попятилась, прижав руку к груди. Лицо побелело как простыня. Из ее горла вырывался тихий испуганный писк.

Когда Аврил успокоили и напоили ее чаем с сахаром, она сумела рассказать, что наклонилась за упаковкой булочек, но, когда сунула руку на дно тележки, пальцы будто прошли сквозь него и увязли в какой-то пористой, липкой жиже. Скользкая, холодная и влажная, она вдобавок шевелилась, словно поднимавшиеся дрожжи или ил, всплывающий на поверхность застоявшегося пруда. Все с готовностью кинулись предлагать свои версии случившегося. Упаковку не заметили, она долго лежала в тележке, и булочки испортились. Но тогда они бы зачерствели и засохли, возразил кто-то.

Упаковку прогрызли мыши. Вот только в этом случае внутри болтались бы крошки, а булочки были бы покусанными. Я заметила, что Элис стоит в стороне абсолютно неподвижно и молча наблюдает за этой сценой. Клерк из бухгалтерии наклонился и достал со дна булочки. При виде них люди чуть попятились. В глаза друг другу никто не смотрел. Упаковку вскрыли, булочки высыпали. Все до единой свежие, пухлые, с коричневой корочкой сверху и блестящей глазурью.

– Значит, там лежит еще одна упаковка.

Клерк обыскал все три полки тележки, а потом открыл дверцу металлического шкафчика и заглянул внутрь. Нераспечатанные пакеты с пластиковыми стаканами, крышками и ложками, коробка с завернутыми в бумагу кубиками сахара и больше ничего.

К этому времени все потеряли интерес к происходящему. Видно, Аврил что-то померещилось. Может, вместо булочек она схватила влажную губку, которой мыла тележку. Бедняжка готова была расплакаться от смущения. Она все еще была бледной, но взяла себя в руки и принялась разливать чай.

Я ждала в стороне. Когда остальные получили чай со сладостями и разошлись, Аврил вопросительно взглянула на меня.

– Не волнуйся, – сказала я. – С ума ты не сошла. – (Аврил отвела взгляд и приготовилась везти тележку на следующий этаж.) – Я тебе верю.

– Господь свидетель, – шепотом ответила Аврил, обращаясь не только ко мне, но и к самой себе.

– Не волнуйся.

Она кивнула и ушла. Тележка со скрипом катилась по коридору. Я понятия не имела, о чем думала Аврил и как она отнеслась к моим словам. Я просто хотела ее успокоить.

Элис Бейкер склонилась над машинкой, но, когда я проходила мимо, Дилис вопросительно взглянула на меня. Я пожала плечами. Я решила не рассказывать о своем вечернем походе в офис. Дилис пугать ни к чему, иначе паника из-за неведомой угрозы распространится, как вирус. Потом человек десять возьмут больничный или даже уволятся. Кадров у нас и так не хватает, рассудила я. Конечно, когда переедем в новое здание, придут новые люди, но нас так давно кормили обещаниями, что никто уже не воспринимал их всерьез.

В тот день после инцидента с чайной тележкой праздновали день рождения Эстер. По традиции, ровно в три все встали из-за столов, чтобы торжественно вынести торт и вручить имениннице подарок – в случае Эстер новую сумку. Она разрезала торт, кусочки разложили по бумажным тарелкам. Все сгрудились вокруг стола Эстер, вернее, все, кроме Элис Бейкер. Та продолжала работать, не поднимая головы, будто ничего особенного не происходило. И свой кусок торта брать не стала.

Оставалось только гадать, почему терпение Дилис лопнуло именно в этот день, но она направилась прямиком к столу Элис. Остальные не знали, куда глаза девать, а Дилис заявила:

– Не хочешь торт, кто-нибудь другой его с удовольствием съест.

Элис мельком глянула на Дилис и тут же снова опустила голову.

– Стало быть, мы для тебя недостаточно хороши? Сама-то далеко не подарок: сидишь в углу, надувшись! Ну вот что ты за человек такой?

Я взяла Дилис за локоть, а Эстер затараторила:

– Не обращай внимания, все нормально, не обращай внимания.

Именинница кинулась убирать бумажные тарелки, но Дилис не успокаивалась. Ее голос звучал все громче и пронзительнее, лицо раскраснелось. Дилис высказала новенькой все: в красках расписала, какая она нелюдимая, странная, одним словом, неприятная личность.

– Зачем ты сюда пришла? Откуда ты вообще такая взялась? Наверняка на бывшей работе ты так всех довела, что тебя выжили. Ну, признавайся!

Однако Элис работала как ни в чем не бывало. Пришлось Дилис отступить. Эти полчаса дались всем тяжело, а бедняжка-именинница даже расплакалась.

Как ни странно, я ни разу не слышала, чтобы Элис рассказывала о себе: о семье, о доме, о предыдущей работе. Все мы активно обсуждали нашу жизнь вне офиса. А Элис Бейкер проработала у нас уже несколько месяцев, но мы ничегошеньки про нее не знали.

Ночью я вдруг проснулась оттого, что никак не могла избавиться от неприятных запахов и ощущений, которые, похоже, были как-то связаны с присутствием Элис Бейкер. От нее веяло распадом и смертью. Я долго лежала без сна, одолеваемая тревогами, но объяснения так и не нашла и в конце концов списала все на нервы. Наверное, надо успокоительного попить.

А через месяц до нас дошел слух, что проводят собрания менеджеров и руководителей отделов. Сотрудники стекались в конференц-залы, на дверях которых висели объявления: «Идет совещание».

Как всегда в таких случаях, стали поговаривать о сокращении штатов и увольнениях. Особенно всех пугало то, что правду никто из нас не знал.

В пятницу, когда мы пришли на работу, на всех столах лежали конверты. Девушки брали их, переворачивали и клали на прежнее место. Друг на друга никто не смотрел. В офисе воцарилась звенящая тишина.

Тут Элис Бейкер сказала:

– Я знаю, что там написано. – (Но ее письмо, как и все остальные, оставалось запечатанным.) – Через месяц переезжаем в новый офис. В здание на Чемберлен-стрит.

Дилис взглянула на нее с неприязнью. Кэтлин шепнула мне, что у кого-то явно большие связи. Играя на публику, я картинно разорвала конверт и развернула письмо. Элис оказалась права. Поразительно, как все мы умудрялись обмениваться веселыми, оптимистичными и удивленными замечаниями о предстоящем переезде и при этом полностью игнорировать Элис Бейкер и тот факт, что она все знала заранее. Как всегда, она была целиком поглощена работой. Я всего один раз искоса глянула на нее и заметила на ее губах улыбку. Уж не знаю почему, но мне это показалось недобрым знаком.

В конце рабочего дня мы с Дилис собирались уходить, как вдруг она взяла меня за локоть. Элис Бейкер выскользнула из отдела первой – как всегда, одна.

– На днях я пошла за ней. Она ничего о себе не рассказывает. Как с самого начала не знали, где она живет и с кем, так и до сих пор не знаем.

– Откровенно говоря, это ведь не наше дело? Бывают на свете замкнутые люди.

– Странная она.

Мы стали спускаться по лестнице.

– Послушай, что я тебе скажу. Я следовала за ней по улице, а она дошла до конца, свернула налево и стала переходить через дорогу.

– Дилис, я тебя умоляю! Ну что ты ожидала увидеть? И вообще, за людьми шпионить нехорошо.

– Я не шпионила!

– А что ты делала? Собиралась сесть вместе с ней в автобус, сойти на той же остановке и идти за Элис до самого дома?

– Возможности не представилось.

– Вот и прекрасно.

Не нравилась мне эта Элис Бейкер, а все, что вокруг нее творилось, – тем более. И все же это не повод устраивать за ней слежку.

– И знаешь почему? Она переходила через дорогу, но до той стороны не дошла. Исчезла.

– В смысле, ее машина загородила? Или автобус?

– Нет, Элис просто в воздухе растворилась.

Я чуть не рассмеялась. Но тут увидела лицо Дилис, и смех застрял в горле. Вид у нее был перепуганный.

– Нет, правда, – продолжила она. – Теперь это ее исчезновение из головы не идет. Все перебираю варианты, как так получилось. Должно же быть простое, нормальное объяснение?

Конечно должно быть, но все мои версии Дилис не удовлетворяли, и в конце концов я сбежала, сказав, что мне надо в центр города и сегодня я поеду на другом автобусе.

К врачу я все-таки записалась. Приготовила целую речь о ночных кошмарах, галлюцинациях, отвратительных запахах и таинственном свете под дверями пустых помещений, но, когда пришла на прием, мне стало очевидно, что обо всем этом лучше помалкивать. Либо доктор поднимет меня на смех, либо направит на психиатрическое освидетельствование. Пожаловалась только, что очень устаю и плохо сплю. Врач сказала, что у меня переутомление, и посоветовала взять отпуск.

Этим дело и кончилось.

Следующие три недели в офисе царила суматоха. Мы разбирали бумаги, выбрасывали ненужные документы, упаковывали нужные, выгребали все из ящиков рабочих столов и надписывали ярлыки на коробках строго по установленной системе. Валять дурака не было времени, фантазировать тоже, а Элис Бейкер трудилась так же усердно, как и остальные, вот только не болтала за работой. Оценив ее методичность, мы поручили ей подписывать коробки, и она блестяще справлялась. Наша новенькая работала так эффективно, будто подготовилась заранее, и от этого становилось не по себе: она словно повторяла то, что когда-то уже делала. Элис утверждала, что видела план нового здания и знает, где будет располагаться наш отдел: нам предоставят помещение с открытой планировкой, а не тесный изолированный закуток, как сейчас. У Элис определенно были связи в верхах, иначе откуда она раздобыла свои ценные сведения? Вот только мы ее ни с кем не видели. А с другой стороны, мы же про нее ничего не знали. Может, она жена генерального директора.

За несколько дней до переезда нам устроили подробную экскурсию по новому зданию. Помню, мы ходили по коридорам нашей веселой компанией и оживленно хихикали, совсем как в детстве, когда нам, младшеклассникам, показывали старшую школу, где учатся «большие». Некоторое время я шла рядом с Элис. Она была одета в чудной вязаный жакет. Должно быть, в благотворительном магазине откопала: от него исходил не слишком приятный запах, как и от всех подержанных вещей. Откровенно говоря, я удивилась, что она делает покупки в подобных местах, хотя что я знаю про ее жизнь вне работы? Может, у нее пожилые родители или она одна растит детей. Тут мне стало грустно оттого, что Элис ни с кем из нас не подружилась и не участвовала в наших разговорах о доме или о семейных делах. Может, тогда ее не считали бы белой вороной.

От вида нового офиса у всех дух захватило. Может, через год все тут примелькается так же, как на старом месте, и мы будем воспринимать эту роскошь как нечто само собой разумеющееся, но в тот момент светлые, сверкающие новизной помещения и небывалый простор заставили нас ждать переезда еще с бо́льшим нетерпением. Казалось, меня выпустили на волю, и только в тот момент я осознала, до какой степени на меня воздействовала атмосфера в нашем темном старом здании: в таком офисе кого хочешь мрачные мысли одолеют. Неприятные события последних недель, кошмары, разыгравшееся воображение – все это результат того, что от недостатка дневного света наше тесное болотце застоялось и начало гнить.

Мы разведали, где что находится, посмотрели на наши новые рабочие места и уже строили планы. Я решила, что не хочу сидеть у окна, хотя свет и воздух люблю. Тут кто-то сказал, что на окна повесят шторы. Никому не придется работать на солнцепеке, к тому же здесь установлены стеклопакеты, и ни шум, ни холод через них не проникнут. Думаю, после этой экскурсии приободрились все. Мы ведь уже не верили, что переезд состоится.

Из старого офиса мы уходили не оглядываясь. Я мысленно собрала в один ворох все неприятные моменты, мысли и ощущения, страхи и кошмары и выбросила их прочь. В голове прояснилось, будто и там тоже прибавилось света и воздуха. И вот я вышла за дверь.

Все происшествия, связанные с Элис Бейкер, я тоже списала на старый офис. Понимаю, звучит нелогично, но это темное ветхое здание – как раз подходящее место действия для странных историй. Разные люди время от времени называли наш офис жутковатым, хотя мы на эту тему старались не говорить. Нам же тут каждый день работать.

Всем не терпелось начать с чистого листа. Но не успели мы обосноваться, как стало еще хуже. В воздухе висел хотя и слабый, но навязчивый запах старых труб, и стоило приблизиться к Элис Бейкер, как вонь усиливалась или сменялась другой: казалось, рядом с ней кто-то сдох, причем больше недели назад. Один раз я спускалась вслед за ней по лестнице и почуяла еще один мерзкий запах, будто от протухших яиц. Мы переглядывались, но в открытую эту тему обсуждать не могли, потому что Элис постоянно сидела на своем месте и трудилась не поднимая головы.

А еще в воздухе витал страх. Причем это ощущение настигало меня даже не на работе, а прямо с утра, сразу после пробуждения, а дальше только усиливалось: к тому времени как подходила к офису, я обливалась по́том, готовая удариться в панику. Несколько раз едва не убежала обратно домой.

Остальные пробовали пересаживаться за другие столы или переставлять кресла, а несколько человек, которые раньше ни одного рабочего дня не пропускали, брали больничные.

Жуткое ощущение, будто все вокруг нас разлагается, то появлялось, то отступало. Некоторые дни проходили нормально, в офисе царила радостная атмосфера новизны. Мы то и дело смотрели в большие окна и, если не было дождя, устраивали перерывы на улице. Даже пустырь у канала казался приятным местом.

Но в один совсем не прекрасный день в офисе стояла затхлая вонь, а в отяжелевшем небе висели набухшие, подернутые желтизной тучи. Настроение у всех было подавленное, сотрудники жаловались на головную боль, как будто атмосферное давление упало еще до начала сильной грозы. Набирая текст, я наделала в нем кучу опечаток, хотя со мной такое бывает редко. Энджела уронила чашку с кофе. Напольные покрытия в офисе прорезиненные, но фарфор все равно треснул. Фотокопир барахлил, свет мелькал: то погаснет, то опять загорится. От пола исходило тепло, хотя систему подогрева полов здесь не устанавливали, да и вообще, в августе ее включать не стали бы. Прошу прощения, если мои слова прозвучат дико, но эти волны тепла вдобавок жужжали и вибрировали.

Так продолжалось неделю, а потом мы созвали собрание. Постановили, что кто-то должен обратиться в отдел кадров. Выбрали меня и Ивонн.

– Вы по срочному вопросу? У нас много работы.

– Да, по очень срочному.

Нам позволили просочиться внутрь и сесть напротив девушки-подростка, хотя, конечно, она наверняка была постарше. Девушка слушала, а через некоторое время ее лицо расплылось в ухмылке.

– Ничего смешного. У нас уже нервы не выдерживают. Сами бы поработали в таком…

– Подождите. Надо поговорить с миссис Кирби.