Саквояж с мотыльками. Истории о призраках

Десять.

– Пятнадцать… шестнадцать… семнадцать… Артур, погоди… восемнадцать… хорошо, садись… девятнадцать. Двадцать. Двадцать один.

Миссис Миллс подняла голову. Лицо у нее побелело как простыня.

Напрашивалось только одно объяснение: все рассудили, что у миссис Миллс был долгий, трудный день, и поэтому она сама не своя. Когда автобус отъезжал, учительница сидела впереди и выглядела совершенно сбитой с толку. Но Тоби сразу понял, в чем дело. Он не видел двадцать первого мальчика, однако точно знал, кто это. Тоби ехал на заднем сиденье, а Андреас – рядом с ним. Тоби необязательно было его видеть. Они разговаривали.

Говорить вслух было не нужно. Разумы мальчиков стали их голосами, а мысли – словами.

Автобус подъезжал к школе, Андреас сидел на своем месте, но потом вдруг пропал. Рядом с Тоби осталось пустое место. Наверное, опять исчез.

Но, когда Тоби проснулся посреди ночи, он почувствовал, что соседнюю кровать, на которой спал Андреас, вернули на место и на ней лежит его друг. Тоби не потянулся к нему, не попытался до него дотронуться. Он просто знал: Андреас рядом.

С тех пор он всегда был рядом: во время уроков, в столовой, на спортивных площадках, когда Тоби делал домашнее задание. Ему снова стало спокойно.

– Тоби Гарретта будто подменили.

– Учится прилежнее.

– Думаете? А мне кажется, он полдня проводит в каком-то трансе.

– Может, и в трансе, зато в счастливом.

– Это все проблемы роста.

– Родителям не мешало бы больше интересоваться ребенком.

Но Тоби эта проблема не беспокоила. Бывало, он не вспоминал о родителях несколько дней подряд. Забывал, что у него вообще есть родители. Он был счастлив. Так проходили дни, за ними недели.

Тоби уже не казалось странным, что двадцать первого мальчика больше никто не видит. Так спокойнее. Никто его не отнимет.

А потом он ушел. Как раньше, но не совсем. Только что Андреас шел рядом с Тоби по Новому коридору, а потом вдруг исчез.

Тоби прошел по коридору и увидел, как мальчики выходят на улицу. Ребята из параллельного класса: Ангус, Уилл Бейнс, Джозеф Нидем, Кит Бейкер, Арчи.

– Стой, – сказал Тоби Андреасу. – Ты ошибся, тебе туда не надо. Останься. Останься здесь.

Но мальчик уже садился в автобус.

Можно было не спрашивать, куда они едут.

Автобус скрылся из виду, а Тоби все стоял в коридоре один, хотя его класс спешил на урок в лабораторию. В воздухе висел запах дизельного топлива, он смешивался с ароматом желтофиоли.

А потом Тоби сел на холодный пол и сжался в комок: сгорбил спину, опустил голову. Тоби не плакал. Он не издал ни звука.

Одни обходили его.

Другие останавливались.

Кто-то окликнул его.

Через несколько минут пришла миссис Миллс, опустилась на корточки и заговорила с ним, но Тоби не отвечал. Он не мог говорить. В конце концов миссис Миллс помогла мальчику встать и увела его.

Глава 3

Я мало что помню про то время. Рассказывали, я молчал почти год. Меня отправили в клинику, там разные люди говорили со мной и пытались помочь. В конце четверти меня забрали из Хестерли и отправили в специальную школу в Уэльсе. В моей памяти почти ничего не сохранилось, помню только лиловые и серые горы вдалеке и озеро – казалось, оно тянулось бесконечно. А еще помню, что молчать было проще всего. Сказать мне было нечего, я все равно не мог ответить на их вопросы.

Родители разошлись, и бо́льшую часть времени я жил с мамой. Глаза у нее были пустые, она будто жила в каком-то своем коконе. Я много времени проводил один, но меня это устраивало. Наверное, я просто ждал.

Но никто из них не вернулся – ни тот ни другой.

Больше я к дяде не ездил. Мне сказали, что он умер, а дом продали.

Шли годы, я повзрослел.

Все это было давно. Я живу один. Мне так лучше. Работа у меня тихая, там спокойно, вот только дорога дается тяжело.

Я рисую карты. Выдумываю страны и их историю – так же, как с Андреасом.

Я давно не вспоминал об этих событиях, потому что понял: в прошлом копаться не надо. Меня это расстраивает.

А потом я прочел в газете про Клотен-Холл.

Я не могу уснуть. Хочу узнать, что с ним стало, где он был, когда случился пожар, спасся он или… или…

Больше всего на свете мне хочется поехать туда и все выяснить самому. Может быть, я найду его. Что, если он нуждается в помощи? Вдруг он последует за мной? Он ведь один раз сел со мной в автобус. Лишний мальчик. Двадцать первый мальчик.

Элис Бейкер

Годами нас уверяли, что нам недолго терпеть наш тесный темный старый офис, обещали, что со дня на день мы переедем на новое место. А там нас ждут простор, свет, тишина и свежий воздух. Нам даже показывали планы и демонстрировали презентацию с фотографиями, чтобы мы знали, какое чудесное здание нам предоставят.

Но дело не двигалось с места. Некоторым надоело весь рабочий день торчать в полутемных помещениях за столами, вплотную придвинутыми к стене или к столу коллеги, и они увольнялись. Но скоро на их место приходили другие, радуясь, что нашли работу. Им, конечно, тоже наплели, что в этом древнем здании они будут трудиться совсем недолго.

Когда пришла новенькая, нас было двенадцать. Мы давно договорились, что никому не скажем правду про наш офис. Некрасиво с самого начала спускать человека с небес на землю, да и вообще, разве мы что-то знаем наверняка? Поэтому мы улыбались, кивали и держали рот на замке. Ну а в остальном мы представляли из себя вполне доброжелательный, приятный коллектив, никогда не скупились, когда надо было скинуться на торт в пятницу или на чей-то день рождения. Болтали мы охотно, но не днями напролет и никогда не сплетничали друг про друга, хотя начальников и тех, кто сидел в соседних офисах или на верхнем этаже, обсуждали с превеликим удовольствием. Мы всегда по очереди помогали вновь прибывшим, показывали, где что лежит, учили справляться с капризами фотокопира и передавали ценные знания о том, как включать кран с горячей водой в туалете.

На этот раз новенькую звали Элис Бейкер. Когда мы пришли на работу в девять часов утра, она уже была на месте. Она стояла в офисе одна и глядела в окно. Когда внутрь ввалились первые три человека, новенькая обернулась и не просто посмотрела, а прямо-таки осмотрела нас, причем без малейшего стеснения. Ее самообладание поражало. Казалось, она чувствовала себя как дома, будто и этот офис, и все, что в нем находилось, было ей прекрасно знакомо, включая нас.

Стоял апрель, отопление отключили, но в офисе иногда бывало прохладно. Элис Бейкер была одета в симпатичное платье из голубого хлопка с мелким узором из белых цветов. Прическа аккуратная: волосы зачесаны назад и собраны в узел на затылке. Вычищенные до блеска туфли «Мэри Джейн». Я сразу обратила внимание, какие крошечные у нее ножки. Да и ручки тоже.

– Доброе утро. Сегодня мой первый рабочий день.

Голос у нее был приятный: тихий, но не шепчущий. Никого акцента мы не уловили.

Дальше последовало знакомство, зашел менеджер отдела и ввел ее в курс наших дел. Это он должен был сделать, когда ее брали на работу, но Малькольм любил демонстрировать свою власть. После его ухода мы объяснили новенькой все, что, по нашему мнению, она должна была знать, сказали, чтобы в случае чего не стеснялась задавать вопросы, и расположились за своими столами.

Ее усадили у самой двери. Место неважное: сквозняки, люди целый день ходят мимо, а когда кто-то идет по коридору, стол трясется. Но так уж у нас было заведено: это место для новичков. Некоторым везло: кто-нибудь увольнялся, и они пересаживались, а стол у двери занимал следующий новобранец. Жаловаться никто не осмеливался.

Ланч у нас начинался в половине первого. В основном все приносили из дома сэндвичи, и мы ели вместе, большой компанией, сдвинув стулья в кружок. Иногда один-два человека ходили в греко-кипрское кафе на соседней улице. Там подавали вкусный суп, а блюдом дня почти всегда оказывалась мусака, но в полдень очередь там собиралась огромная: можно было весь перерыв в ней простоять.

В первое утро Элис Бейкер сразу взялась за работу и головы от стола не поднимала. Она ни о чем не спрашивала, будто сама давно уже все знала. Правда, новенькая три раза вставала и искала, чем подпереть дверь, чтобы она оставалась плотно закрытой, после того как в офис кто-нибудь заходил. На третий раз Элис Бейкер обратилась к Венди:

– Как же надоела эта дверь! Неужели нельзя ее починить?

На некоторое время в отделе повисла тишина.

– Вообще-то, нет, – ответила Венди, которая ни разу резкого слова в свой адрес не слышала. – С дверью ничего не сделаешь. Уже пробовали. Просто здание очень старое.

– А еще на моей пишущей машинке две клавиши заедают.

– Дай-ка я…

Дилис тоже всегда была готова прийти на помощь, хотя, если подумать, у нас в отделе все были такими. И друг с другом хорошо ладили, и с работой справлялись.

Я мельком глянула на коллегу, склонившуюся над клавиатурой Элис Бейкер, и тут заметила, как Дилис изменилась в лице. В ее взгляде отразилась не то чтобы неприязнь, скорее неудовольствие. Но Дилис продолжила возиться с клавишами, и к тому времени, как закончила, ее лицо снова приняло доброжелательное выражение.

– И вот еще что, – прибавила она, возвращаясь за свой стол. – Обещают, когда мы наконец переедем в шикарный офис, всем выдадут новенькие машинки. Ну а эта еще поработает.

Элис Бейкер не поблагодарила Дилис, просто кивнула. Лицо новенькой тоже выглядело странно: оно вообще ничего не выражало. Во взгляде абсолютная пустота.

У тех, кто трудился в нашем старинном здании, была одна привилегия, так сказать, остатки былой роскоши: чайная тележка с пирожными, булочками и печеньем каждый день приезжала сначала в одиннадцать, а потом в половине четвертого. В тот первый день, когда в коридоре зазвонил колокольчик, Элис Бейкер сразу подскочила и испуганно спросила, не пожарная ли это сигнализация. Даже из-за стола вышла, будто всерьез эвакуироваться собралась. Кристин рассказала про тележку, а мы все полезли в сумки и кошельки.

– Поторапливайся, а то очередь большая, все лучшие пирожные расхватают.

В конце рабочего дня одни убегали сразу, а другие собирались не спеша, болтали друг с дружкой и расходились по двое-трое. В здании был лифт: еле ползающая скрипучая махина. Тросы скользили по шахте вверх-вниз, как змеи, а свет внутри чаще всего не горел. Едешь в кромешной темноте и молишься: только бы между этажами не застрял или на дно шахты не рухнул! Пользоваться этой штукой отваживались немногие.

В тот день Элис первой схватила сумку и ушла. Ни на кого не глядя, ни слова не говоря.

– Наверное, ее ухажер ждет, – заметила Сандра.

– Это вряд ли.

– А почему нет? Вообще-то, она ничего, даже довольно приятная. Нелегко вписаться в новый коллектив, где все друг друга знают.

– Усердия ей уж точно не занимать.

Девушки надевали жакеты, повязывали шарфы и доставали зеркальца: не надо ли подкрасить губы или глаза?

– Значит, на том и сойдемся? Пополнение достойное?

Дилис молчала. Сначала пудрилась, потом стала завязывать на шее шарф аккуратным узлом.

– Чем тебе новенькая не угодила?

– Не знаю, но что-то в ней такое есть.

По лестнице мы с Дилис спускались вместе.

– У тебя и раньше предчувствия бывали, – сказала я. – Что на этот раз уловила?

– Когда я наклонилась над ее клавиатурой…

– Ну?..

Дилис осеклась, будто хотела чем-то поделиться, а потом раздумала. Убежала вперед – и за дверь.

Разговаривала Элис Бейкер мало, работала много, а уходила, как только часы били пять. Особо близко мы ее не знали, но, пожалуй, все относились к ней неплохо. Когда праздновали чей-нибудь день рождения, она охотно скидывалась на традиционный торт и скромный подарок. Но вот что странно: Маргарет спрашивала, когда день рождения у самой Элис, чтобы отметить дату в календаре, а та два раза не расслышала. Вопрос так и остался без ответа. Новенькая не нравилась только Дилис. Впрочем, гадостей она про Элис Бейкер не говорила. Но однажды, когда мы с Дилис вместе шли к автобусной остановке, я поинтересовалась, что у нее за претензии к Элис.

– Никаких претензий. Просто есть в ней что-то отталкивающее. Смотри, какое пальтишко в витрине «Маршаллс»! Мне этот цвет не к лицу, а тебе пойдет.

– Не увиливай от темы. В смысле – «отталкивающее»?

Дилис поглядела на меня с таким выражением лица, что даже не знаю, как его описать. Лучше всего подходит слово «тревожное».

– Ты к ней близко подходила?

Мой стол был в другом конце офиса. Так я и ответила. Зачем мне к ней подходить? Разве что в очереди к чайной тележке рядом стояли, но если что-то такое и было, то не припоминаю.

– А что?

– Скорей бы уже автобус подъехал. Пока ждем, замерзла.

Вот только день выдался теплый. Дилис опять пыталась уйти от разговора, но я лишь молча глядела на нее.

– Ну ладно, ладно… От нее странно пахнет.

– Не моется, что ли?

– Нет. Уж не знаю, что это за запах, но меня от него с души воротит. Отталкивающий, я же сказала.

– Кто-нибудь еще его почувствовал?

– Не знаю.

– Может, это от одежды.

– Может, – сказала Дилис, но в ее взгляде отразилось сомнение. – Вот только этот запах прямо стоит вокруг нее. Правда, вчера ходила к шкафу с канцелярскими принадлежностями сразу следом за Элис и ничего не почуяла.

– Вот видишь! Переоделась, и запах исчез. В некоторых вещах нельзя под дождь попадать – ткань сразу вонять начинает.

– Слава богу, наконец-то автобус!

Мы сели, и дальше я тему развивать не стала.