Операция «Икс два нуля»

— Ой-ой! — покачал головой Валерка-Арифметик. — Вот в хвост его и в гриву!

Это были следы больших сапог. Там, где носок сапога, были отпечатаны уголки и зигзаги, а там, где каблук, торчали пупырышки. Сапог был такой здоровенный, что мои две босые ноги не прикрывали след. По всему было видно, что человек шел к землянке, а потом вернулся назад.

— Сапоги называются кирзовые, — сказал Валерка-Арифметик. — Размер, наверное, сорок третий…

— Вот этот человек и есть главный жулик, — сказал я. — Это просто матерый волк… Ох, братцы!

Узнаём, чьи это сапоги

После осмотра прилегающей территории мы сели на бугорок, Илюшка вынул из кармана клеенчатую тетрадь, записал то, что мы нашли, а след здоровенного сапога перерисовал. Потом Илюшка положил голову на руки и стал думать. Илюшка был босой и немного смешной, так как здорово измазался, лазая по ямам, — на лбу у него была грязь, на подбородке грязь. Здорово, в общем, было смешно.

— Ну так, робя! — наконец сказал Илюшка. — Леньку Пискунова мы застукали! Он не уйдет от нас! А вот больше мы ничего не знаем… Кто его сообщники? — не знаем. Почему он катается в «москвиче»? — не знаем.

— Потому что продает запчасти! — сказал Валерка-Арифметик. — Ворует и продает.

— А ты видал? — быстро спросил его Илюшка. — Как ты докажешь, что он продает?

— А как ты докажешь? — сердито спросил Генка Вдовин. — Тоже никак не докажешь… Ты командуй, да поосторожней!

— Я докажу! — спокойно сказал Илюшка. — Я… То есть мы выследим, какие запчасти он продает… Вы заметили, что на каждой железке я царапал гвоздиком?

— Заметили!

— Запчасти я переписал?

— Переписал!

— Теперь будем следить, куда он эти запчасти таскает и кому продает! — сказал Илюшка. — Как выследим, так сразу — вещественное доказательство! Если Ленька Пискунов заорет: «Не моя деталь!», мы тут сразу: «А на ней царапина!» Хоп — и готово! Я же помню, в каком месте царапина!

— Это чего же мы, — оказал Генка Вдовин, — за каждой деталью, как собаки, будем ходить!

— Придется! — вздохнул Илюшка Матафонов. — Придется!

— А как насчет конфет и прочего-прочего? — спросил я. — Конфеты они сожрут, как потом докажешь, что они ларек обворовали!

— Это продумано! — строго ответил Илюшка Матафонов. — Я на это дело назначаю Арифметика, то есть Валерку. Он у нас вообще экспертом будет!

— А что я должен делать, Илюшка? — обрадовался Арифметик. — Экспертом — это хорошо! Это для меня справедливо!

— Притащишь свой фотоаппарат и зафотографируешь вещественные доказательства…

— Придется вспышку принести! — деловито сказал Валерка-Арифметик. — Я у газетного фотографа возьму. Он мне все дает за то, что я ему аппаратуру ремонтирую…

— Хорошо идет операция «Икс два нуля!» — сказал Илюшка. — Может, у кого вопросы есть? Задавайте.

— А когда мы морду начистим Леньке Пискунову? — спросил Генка Вдовин. — Или мы ему совсем морду не будем чистить?

На этот вопрос Илюшка Матафонов ответил не сразу. Сперва он шибко наморщил лоб, сунул в рот травинку, пожевал ее, и уж потом тихонько, со вздохом сказал:

— Морду придется начистить! Не полагалось бы вообще, но придется…

— Почему это не полагалось? — закричал Генка Вдовин. — Он мне весь пиджак изорвал…

— Нельзя путать личное с общественным! — сказал я. — Мы не имеем право чистить морду тем, кого подозреваем в государственном преступлении. Получается, что мы из личной мести!

— Заткнись, Американец! — заорал на весь лес Генка Вдовин. — Начитался книжек и болтает…

— Американец правильно говорит! — опять вздохнул Илюшка Матафонов. — Нельзя нам чистить Леньке морду… Но мы начистим! Я, робя, не утерплю, чтобы морду ему не начистить… Вот соберем вещественные доказательства, и я ему так навешаю, что маму забудет…

— Я ему весь пиджак изорву! — заулыбался Генка.

— А я коротышке навешаю, — задумчиво сказал Валерка-Арифметик. — Он здорово злой, коротышка!

Мы немножко помолчали.

— Ладно, робя! — сказал Илюшка. — Теперь план такой. Завтра опять начинаем ходить за Ленькой.

Мы поднялись с травы, посмотрели на часы Валерки-Арифметика и сразу решили пойти домой, так как уже было половина первого. Но часам Арифметика мы не особенно верили, и потому я посмотрел на солнце — висело высоко, было маленькое, как луковица. Так что надо было торопиться. Не придешь вовремя обедать, так начнется: «Ты не бережешь мой труд! Это тебе не ресторан! Я тоже работаю, а не гуляю!» Одним словом, мы все заторопились домой и почти побежали по узкой извилистой тропинке.

Мы прошли половину пути, как Илюшка Матафонов вдруг остановился, попятился назад и что-то пробормотал. Я сперва ничего не понял, но потом посмотрел вперед и ужаснулся.

— Ой! — проговорил за моей спиной Валерка-Арифметик. — Ой, мамочка!

Из молодых сосен на узкую тропинку вышел тот самый мужик, которого мы встретили тогда в лесу, а потом на улице Калинина. Он вышел, повернулся к нам лицом и потихонечку пошел навстречу. Одет он был в полосатую рубаху, на голове у него была маленькая кепочка, и он держал в руке большую и толстую палку. Лицо у него было ужасно какое странное. Одна бровь поднята на лоб, другая, наоборот, опущена на щеку, а губы скривлены уголками вниз. Казалось, он нарочно делал такое лицо, чтобы испугать нас. Мужик приближался, и у меня на этот раз не только было холодно в животе, но и коленки дрожали.

Мужику оставалось до нас метров десять, и мы уже готовились дорого продавать свою жизнь, как он вдруг остановился, зашипел, как змея, и, размахнувшись, бросил палку. Мы нагнулись, заойкали, а когда подняли головы, мужика на тропинке не было. Он снова исчез, как по волшебству, а палка лежала почему-то позади того места, где стоял мужик. Это было второе чудо — нам-то казалось, что палка летит в нас.

— Меня пот прошиб! — сказал Валерка-Арифметик. — Бог знает, до чего страшно!

— Зря я не поехал в пионерский лагерь! — тихо сказал Генка Вдовин. — Сейчас бы сидел себе в речке…

А Илюшка Матафонов ползал по земле. Он рассматривал следы неизвестного мужика:

— Робя, это он! Это его сапоги у землянки!

Мы упали на землю рядом с Илюшкой и увидели, что он прав: следы были точно такие, как у землянки.

Где носок — там зигзаги и уголки, где каблук — там пупырышки.

— Я же говорил, что это самый главный бандит! — сказал я. — Вот что мы теперь будем делать?..

— Изучать приемы самбо! — сказал Илюшка Матафонов.

Александр Матвеевич интересуется нашими успехами

Врать не буду: после встречи с неизвестным мужиком я здорово струсил. Меня даже не так пугал нож Леньки Пискунова, как этот неизвестный, страшный мужик. От ножа Леньки Пискунова еще можно было защищаться приемами самбо, которые мы собирались изучать, а как можно было защищаться от страшного мужика. Да у него руки были такие, как моя нога в самом толстом месте! А глаза! От его глаз я просто замирал на месте, как кролик под взглядом удава.

Одним словом, я здорово струсил. Да и не только я — Валерка и Генка перетрухнули тоже и даже Илюшка Матафонов был всю дорогу задумчивый. Он не говорил ни слова, и мы тоже не говорили ни слова, а когда вошли в свой двор, то сразу разошлись по квартирам. Мы до того были молчаливые, что даже не договорились, когда встретимся после обеда.

— Ты чего это воды в рот набрал? — спросила меня мама, когда я съел первое, второе и начал есть компот. — Молчит весь обед! Невиданное дело!

— Да так, мама! — сказал я. — Просто нет настроения!

— Между прочим, и у детей бывают настроения! — сказал папа, разгрызая косточку от урюка. — Не надо думать, что настроения бывают только у взрослых людей!

— Безусловно! — сказала мама. — Никто не спорит!

— Ну, спасибо, жена! — сказал папа. — У тебя сегодня прекрасный обед!

Он ушел в свою комнату работать, а я грустно подумал, что даже и не заметил, что мама приготовила прекрасный обед. Суп и котлеты я вроде и не ел, а от компота была только сладость во рту. Это, наверное, потому, что я все думал о неизвестном, страшном мужике — какой он здоровенный, какой таинственный, какой опасный.

— Тебе еще компота? — спросила мама.

— Нет, спасибо!

— Может, ты нездоров? — забеспокоилась мама. — Отказываешься от компота, не болтаешь за обедом…

— Я совершенно здоров, мама! — сказал я и вышел из-за стола. — Пойду погуляю!

На улице я сел на те бревна, что лежали у большого забора, и пригорюнился. Мне все было неинтересно. Маленькие ребятишки строили песчаный дом — мне было неинтересно, Севка Болотов ездил по двору на взрослом велосипеде — мне было наплевать; солнце пекло, а я даже и не думал о реке. Я был какой-то потерянный. Будто я есть, но будто меня нету. И все думал и думал о страшном мужике. Думал я вот как: мы нашли вещественные доказательства и теперь знаем, что Ленька Пискунов настоящий вор, а если Ленька Пискунов настоящий вор, то мы должны стереть его с лица земли. Но есть страшный мужик, который все ходит и все исчезает в сосенках, и, значит, мы уже не можем стереть с лица земли Леньку Пискунова. А его надо стереть с лица земли, так как он вор, но есть страшный мужик, который…

У меня в голове все кружилось, как будто мельница. Я начинал с того, что Ленька вор, а кончал страшным мужиком и опять… С ума можно было сойти! Это было как в киношке «Свет и тень». Там такая тетка, такой дядька, что все вертится и дух захватывает. С ума сойти можно! Я потрогал лоб — он был немножко горячий. «Не буду думать про страшного мужика!» — решил я и немного повеселел, но потом опять стал думать про страшного мужика. Я думал про него и тогда, когда рядом со мной сел Валерка-Арифметик.

— Чего-то дома не сидится! — сказал он. — Скучно чего-то!

Валерка-Арифметик тоже был задумчивый.

— Вот так! — сказал он.

— Вот так! — сказал я. — Вон Генка Вдовин идет!

Генка сел рядом с нами, поковырял палочкой в зубах и начал сердито молчать. Он сопел, бурчал, хмыкал, но молчал, как нанятый. Мы тоже молчали и думали о страшном мужике. Грустные, мы даже и не заметили, как возле нас оказался Александр Матвеевич.

— Здравия желаю, орлы! — сказал он. — Разрешите присесть рядом!

— Садитесь! — сказали мы. — Милости просим!

Александр Матвеевич был весь в пыли, усталый, но веселый. Он, наверное, опять откуда-то прибежал, так как он все работает, хотя на пенсии.

— Благодарю вас! — сказал Александр Матвеевич и присел на бревна. — Такой день солнечный!

После этого Александр Матвеевич замолчал. Лицо у него стало серьезное, и он все смотрел на нас. Мне даже стало неловко, что он нас так разглядывает, и я начал ворочаться. Александр Матвеевич заметил это и сказал:

— Ничего, ничего, Борька! Я не буду мешать! Сидите себе, думайте, а я на солнце погреюсь!

Мы помолчали минут пять, а потом Александр Матвеевич сказал:

— Уважаю я вас, ребятишки! Сидите такие строгие и думаете о том, как поймать этого вора Леньку Пискунова! Молодцы вы, ребятишки! Честное слово, молодцы! Храбрые, настойчивые, упрямые! Я было хотел в это дело вмешаться, сам половить Леньку Пискунова, но теперь вижу, что не надо мне вмешиваться. Вы и без меня его поймаете.

Он взял меня за рукав, потянул и спросил:

— Трудно воров ловить, Борька?

— Трудно! — ответил я. — Трудно!

— А тебе, Валерка, тоже трудно? — спросил он Арифметика. — Страшновато, наверное, бывает иногда, а?

— Бывает! — сказал Валерка.

— А тебе, Генка, все хочется скорее побить Леньку? — спросил Александр Матвеевич Генку Вдовина.

— Морду ему хочу начистить! — ответил Генка.

Александр Матвеевич встал, пощурился на солнце и тихо, словно только для себя, сказал:

— Я-то все боялся, что вы струсите, а вы ничего не боитесь. Ну, желаю вам успеха! Скорее ловите Леньку Пискунова! Но если будет трудно, приходите — помогу!

— Спасибо! — сказал я. — Если что надо будет — придем… Но мы и так поймаем Леньку Пискунова!

Александр Матвеевич ушел, а мы вдруг соскочили с бревен и стали ходить возле них. Мы стали вдруг очень энергичные.

— Где этот Илюшка Матафонов! — рассердился я. — Обедает по два часа, а мы тут сидим без дела! Безобразие! Надо же ловить Леньку Пискунова…

— И верно, где этот Илюшка! — тоже рассердился Валерка-Арифметик. — Ждешь его не дождешься…

— Я вот он! — сказал Илюшка Матафонов, подходя к нам. — Пришлось бачок в уборной чинить. Мать заставила! Ну, робя, действуем! Пошли за дома изучать приемы самбо!

Мы изучаем приемы самбо

Самбо — это самооборона без оружия. Ну, если попонятней объяснить, то получается так: у того, кто на тебя нападает, есть оружие — нож или наган, а у тебя ничего нет, одни голые руки. Вроде кажется страшно, но самбо оттого и есть самбо, что при нем не надо бояться ни ножа, ни нагана. Тьфу на нож или наган, если ты овладел приемами самбо.

Илюшка Матафонов так и сказал, когда мы собрались заниматься изучением приемов самообороны без оружия:

— Плевать на нож или наган!

Он достал из кармана затрепанную книжонку, почитал ее немного, щурясь от солнца, и затолкал обратно в карман. Потом он вытащил из другого кармана деревянный нож — палку, обструганную с двух сторон.

— Учебный нож, — сказал Илюшка Матафонов. — С ним мы будем бросаться друг на друга.

Затем Илюшка очень долго объяснял, как мы будем бороться. В книгу он больше не заглядывал, а шпарил наизусть. Когда мы вроде все поняли, Илюшка подумал и дал деревянный нож Валерке-Арифметику.

— Ты, Валерка, бросайся на меня с ножом, а вы наблюдайте! — сказал Илюшка. — Буду применять болевой прием!

Валерка повертел нож, покачал головой и сказал:

— Им можно здорово жигануть, хотя он и деревянный. Вон у дикарей были деревянные ножи, а головы отрубали.

— Нападай! — закричал на него Илюшка Матафонов. — Не треплись, а нападай!