Операция «Икс два нуля»

Валерка-Арифметик поднял деревянный нож и пошел на Илюшку Матафонова.

— Бей в сердце! — крикнул Илюшка.

Валерка размахнулся, но Илюшка перехватил его руку, вывернул ее, сам упал и ловко перебросил через себя Валерку. Тот с гулом шлепнулся о землю и сказал:

— Черт возьми в хвост и в гриву!

Хорошо, что земля была мягкая, покрытая травой, а то бы он здорово навернулся. Сейчас же Валерка-Арифметик поднялся и только скривил лицо, но больше ничего не сказал. Ножа у него не было, так как Илюшка успел его вырвать.

— Вот! — весело сказал Илюшка Матафонов. — Плевать на нож и наган! Я, конечно, еще раньше немного тренировался… Давай теперь ты, Американец!

Илюшка поднял нож над головой и пошел на меня. Идти ему было шагов пять, и пока он шел я все вспоминал — как руку вывертывать, как бросать противника на себя и как давать ему подножку. Я пригнулся, сжался вроде бы в комочек и стал глядеть на поднятую руку Илюшки. Он уже должен был ударить, но вдруг остановился и сказал:

— Ты не улыбайся, Американец! Ты думай, что у меня взаправдашний нож!

А я и не заметил, что улыбался. Это, наверное, улыбка сама собой появилась на моем лице, так как от деревянного ножа было на самом деле немного смешно.

— Ладно, — сказал я. — Лупи меня в сердце, Илюшка!

Он опять размахнулся, кинулся на меня, хотел ударить, но я перехватил его руку, вывернул, сам упал и перебросил через себя Илюшку. Нож остался у меня в руке.

— Победа! — похвалил меня Илюшка. — Видите, робя, это не так уж сложно! Давайте теперь Американец с Генкой…

Только тут мы увидели, что Генка Вдовин сидит на земле и смотрит на нас прищуренными, как у китайца, глазами. Он был такой презрительный, словно мы были не люди, а тараканы. Ему даже на нас смотреть, наверное, было противно.

— Давай, Генка, пробуй! — сказал ему Илюшка.

— Чихать мне на вас! — сказал Генка.

— Это почему же? — тихо, но сердито спросил Илюшка. — Может быть, ты боишься деревянного ножа?

— Дерьмо это, а не самбо! — вдруг закричал Генка. — Так только пятилетние мальчишки играют… А ну, дайте мне нож!

Генка вскочил с земли, выхватил у меня нож, до синих пальцев сжал его в руке и весь стал какой-то кривой, кособокий, низкий, как пень.

— Иди на меня, Илюшка, иди! — закричал он.

Я еще никогда не видел таких злых людей, каким сейчас был Генка Вдовин. Он даже был страшный — вот что я вам скажу. Нож у него в руке был деревянный, а мне казалось — стальной, он еще стоял на месте, а мне казалось — темной ночью подкрадывается к Илюшке Матафонову. Потом Генка сделал шаг вперед, взмахнул ножом, и они пошли друг на друга, и что-то вдруг произошло, и мы услышали, как Илюшка тонко охнул, а Генка громко засмеялся.

— Вот твое самбо-мамбо! — сказал Генка Вдовин. — Получил на орехи!

Генка так навернул Илюшку деревянным ножом, что Илюшка морщился от боли и смотрел на свой левый бок, задрав синюю майку. На коже, меж ребер, была здоровенная царапина, из которой уже показывались капельки крови. Нож был хоть и деревянный, но острый.

— Вот как бы я навернул Леньку Пискунова, если бы он мне попался один! — сказал Генка Вдовин. — Потом бы я ему весь пиджак поизорвал…

Илюшка Матафонов послюнил палец, намочил им царапину, чтобы не так сильно саднило, затолкал майку в штаны и печально покачал головой:

— Он меня как-то вкривь и вкось ударил. Я этого удара еще не знаю. Надо в литературу заглянуть!

Он сел на землю и стал читать свою затрепанную книжонку. А Генка Вдовин снова презрительно заулыбался и сказал:

— Читай, читай! Дочитаешься до того, что по другому боку получишь!

Мы с Валеркой-Арифметиком тоже сели на землю. Нам было интересно, что Илюшка вычитает из книги и как он теперь будет бороться с ударом «вкривь и вкось». Читал он, наверное, минут пять, а потом вскочил, словно его пружиной подбросило.

— Давай, Генка, бей вкривь и вкось! — приказал он. — Так же бей, как раньше бил…

— Я его сейчас по-другому ударю! — шепнул нам Генка Вдовин. — Перехвачу нож в левую руку и вдарю…

— Несправедливо! — сказал Валерка-Арифметик и тоже вскочил на ноги. — Не имеешь права!

— Как это не имею? — удивился Генка. — Ленька Пискунов не по правилам же будет нападать…

Он пошел на Илюшку Матафонова, опять стал злой и низкий и во время удара перехватил нож из правой руки в левую, и Илюшка Матафонов опять тихо ойкнул, скривился от боли и сказал:

— Занятие на сегодня отменяется! Придется мне еще почитать книжонку.

— Да, — сказал Валерка-Арифметик. — Нож — дело серьезное!

— Наган еще хуже! — сказал Генка Вдовин. — Там никогда не знаешь, куда тебе выстрелят.

«Охо-хо! — подумал я. — Если у Леньки Пискунова на самом деле есть нож… Охо-хо!»

Мы следим за неизвестным и… попадаемся

Каждый понимает, что выследить Леньку Пискунова было легче, чем выследить его сообщников. Ленька Пискунов, хоть и вор, но все-таки мальчишка, а вот его сообщники были взрослые люди и, как сказал Валерка-Арифметик, «опытные конспираторы». И все-таки мы решили выследить того мужика, который встретился нам в сосенках. План у нас был такой: узнать, где он живет и работает, а потом проследить, бывает ли у него Ленька Пискунов. Может быть, через этого мужика Ленька Пискунов и продает ворованные части от автомобилей?

Мы целых два дня ждали, когда неизвестный мужик появится в нашем районе. Ждали мы его на перекрестке двух улиц, в таком месте, которое не может обойти человек, если он посещает Ленькину землянку. Все эти два дня мы удобно сидели на заборе и ждали. Мы, в общем, неплохо проводили время, так как перекресток был оживленный: ходили пешеходы, машины, случались интересные происшествия. Мы сидели без маек и загорали, так что сочеталось приятное с полезным. Но когда нам все-таки было скучно, то Валерка-Арифметик доставал из кармана черный пакет с фотографиями, и мы рассматривали фото землянки и разных вещей, которые наворовал Ленька Пискунов с дружками. Отличные получились фотографии, на них все хорошо было видно, и мы говорили друг другу: «Вот это настоящее вещественное доказательство!»

Первый день мы просидели на заборе зря. Правда, один раз показался на улице сам Ленька Пискунов, но, увидев нас, ушел обратно, так как был один и, наверное, думал, что мы его подкарауливаем. Он только издали погрозил нам кулаком. Второй день начался тоже скучновато, но перед самым обедом к нам подошла какая-то девчонка-замарашка и протянула Илюшке Матафонову бумагу.

— Велели передать! — сказала она.

Илюшка развернул бумагу. Это было второе письмо от Леньки Пискунова. В нем опять было много грамматических ошибок, читать его было противно, но я все-таки прочитал: «Сволочи! Гады! В последний раз предупреждаю, чтобы кончали копать. Если не прекратите, в воскресенье будем вас бить до скорой помощи. Или прекращайте, или в воскресенье не вылазьте из дому. С девчонкой пришлите ответ».

Я прочел письмо, мы немного помолчали, потом Генка Вдовин сказал:

— Ишь — скорая помощь! Это он на нож намекает… Сволочь такая!

— Бандит! — сказал я. — Форменный бандит!

— Он пугает нас! — задумчиво сказал Илюшка. — Думает, что мы слабонервные, а сам нас боится… Воры, они все трусы! Американец, пиши ответ!

Ответ мы писали минут десять. Получилось вот что: «Твоя гибель приближается. Смерть ворам!»

— Неси! — сказали мы девчонке-замарашке. — Пусть читает!

Девчонка ушла, а мы остались на заборе и немного помолчали. Я думал о Ленькином письме и ничуть не боялся его. Мне были противны его грамматические ошибки, его угрозы, сам Ленька. Меня брала такая злость, что даже кулаки чесались, и я думал о том, что Ленька Пискунов на самом деле трус. Сколько дней мы ходим за ним, сколько дней он знает, что мы копаем дело с ларьком, а сам только пишет письма с угрозами и ничего не делает. Он, этот Ленька Пискунов, только и может, что нападать вчетвером на двоих или на одного, а когда нас четверо, то у него кишка слаба.

— Знаете что, робя, — сказал я. — Мы правильно делаем, что копаем Леньку Пискунова! Вор, гад и трус! Я нисколько его не боюсь!

— А он нас боится! — обрадованно закричал Генка Вдовин. — Чем хочешь клянусь, боится!

— Справедливо! — сказал Валерка-Арифметик. — И я его не боюсь!

Илюшка Матафонов тоже хотел что-то сказать, но тут и появился тот мужик, который встретился нам в сосенках. Он шел по противоположном стороне тротуара. Он был опять в сапогах и в полосатой рубахе. Неизвестный, наверное, не видел нас и был очень веселый. Он даже напевал. Что он напевал, нам не было слышно, но по лицу было видно — напевает. «Украл что-нибудь, — подумал я. — И радуется!»

Мы живо слетели с забора и притаились, в щелочку подглядывая за неизвестным. Он прошел до угла следующей улицы, повернул, и мы тогда выскочили из укрытия и зашагали за ним. Он шел по-прежнему медленно, был веселый, и в одном месте мы так близко подошли к нему, что услышали песню. Это были «Подмосковные вечера». «Обидно, — подумал я, — когда воры и жулики поют такую хорошую песню».

Неизвестный шел в центр города. Он останавливался возле витрин некоторых магазинов, и Илюшка Матафонов шепнул, чтобы мы запоминали, возле каких витрин он останавливается.

— На всякий случай! — шепнул Илюшка. — Вдруг какой-нибудь магазин ограбит… Тогда…

В первый раз неизвестный остановился возле магазина готового платья. Здесь сквозь толстое стекло глядели три дурака-манекена, на которых были надеты шикарные костюмы. Неизвестный, наверное, полминуты разглядывал их, а потом вдруг перестал петь, оглянулся назад, и мне показалось, что он вроде бы смутился.

— Ага! — шепнул я Валерке-Арифметику. — Чует кошка, чье сало съела!

Потом неизвестный остановился возле магазина спортивных товаров и стал разглядывать ружья. Он так их разглядывал, что было понятно — хочет покупать ружье.

— Чуешь! — сказал я Валерке. — Стоит возле огнестрельного оружия!

— Чую! — ответил Валерка. — Вон как смотрит!

Мимо магазина «Галантерея» неизвестный прошел подозрительно быстро — только покосился на разные там лифчики и дамские трусики, и я подумал, что он этим не интересуется: мелочь. Неизвестный также не остановился возле «Гастронома», где были выставлены вина. А вот зато возле магазина «Меха» он долго смотрел на шубку, которая стоила девятьсот тридцать рублей.

— Ого-го! — сказал Валерка-Арифметик. — Четыре таких шубейки и — автомобиль «москвич»!

Больше на пути неизвестного магазинов не было, и он шел не останавливаясь. С улицы Калинина он повернул на улицу Полины Осипенко, прошагал метров сто, и тут снова произошло чудо: неизвестный вдруг исчез.

То ли он провалился сквозь землю, то ли растаял, но на тротуаре его не было. Вот он шел, вот его нет. Мы остановились как вкопанные и стали хлопать глазами, размахивать руками и смотреть друг на друга, ничего не понимая.

— Чудес на свете не бывает! — наконец сказал Валерка-Арифметик. — Должно же объясняться как-то…

— А ну, стой, не шевелись, замри! — вдруг раздался позади нас голос. — Молчать! Не разговаривать! Мы обернулись и увидели неизвестного. Он стоял в трех метрах от нас, скривив губы. Он был такой, словно думал, что с нами делать — побить или просто разорвать на части. Мы замерли, закостенели.

— Следите, значит, за мной! — сказал неизвестный. — У каких магазинов я останавливаюсь, куда иду… Шпионите!

Ох, какой он был страшный! Я подтянул живот, проглотил слюну и подумал: «Вот и кончается твоя жизнь, Борька! Пиши пропало!»

— И землянку выследили! — продолжал неизвестный. — Все нити в руках держите! Так-так!

Он вдруг посмотрел на Валерку-Арифметика, подергал нижней губой и шепотом сказал:

— Карман оттопыривается… Знаю: там фотографии! Сфотографировали, значит! Вещественные доказательства, да? Следствие ведете, да?

Тут неизвестный еще сильнее скривил губы, как сумасшедший, стал хлопать правой рукой себя по карману, вытащил из него коробку спичек, дернул, и все спички высыпались на асфальт. У меня голова закружилась от удивления — что это он делает, — и я как-то невольно потянулся к спичкам и то же самое сделали ребята и… Рассыпанные спички лежали на асфальте, а неизвестного мужика опять не было. Правда, теперь мы все-таки успели заметить, что он шмыгнул в дверь, что была в заборе, но все произошло так быстро, что опять походило на чудо. Мы тихонько заойкали и стали смотреть друг на друга.

— Землянка! — сказал Илюшка Матафонов. — Он знает, что мы нашли землянку. Ой, может сорваться вся операция «Икс два нуля!»

Мы тоже пришли в ужас. Ведь если неизвестный знает про землянку, то, может быть, ее уже и нет, землянки. Может быть, неизвестный сейчас как раз и шел из лесу, где они уничтожали землянку!

— Бежим, робя! — закричал Илюшка Матафонов.

Понять трудно. Просто загадка

Я никогда не бегал так здорово, как в этот день. Может быть, мы пробежали пять километров, может, десять.

Сперва мы с полкилометра бежали до автобуса, влетели как бешеные в переднюю дверь, забыв, что у нас нет ни копейки денег. Но кондукторша, конечно, сразу сообразила, что к чему, и на следующей остановке высадила нас как миленьких. Тогда мы опять побежали, и уже на бегу Валерка-Арифметик прокричал, что, пожалуй, нам так и надо делать — бежать, потом садиться на автобус, ехать, пока не выгонят, и опять бежать.

Следующий автобус мы перехватили у театра, опять забрались в переднюю дверь, и нас опять выгнали через одну остановку. И мы снова побежали, потом снова сели на автобус… В общем, мы четыре раза бежали, и четыре раза нас выгоняли из автобуса, и как-то незаметно мы оказались на своей улице Шилова. Здесь автобусов больше не было, и мы прямиком побежали в лес.

Нам оставалась половина пути до землянки, когда со мной произошло интересное дело. Я уже совсем не мог бежать, ноги у меня подкашивались, и дыхание пропадало, и я уже собирался упасть на землю, как вдруг в груди что-то хрипнуло, и мне стало легче. Даже не поверилось, что так может быть, но побежал я легко, как свежий. Я сразу обогнал Валерку-Арифметика, с которого катил пот. Я бы мог даже перегнать Илюшку Матафонова, но он мчался как оглашенный, да и неловко было — командир все-таки.

Я понял, что это такое: ко мне пришло второе дыхание. Я читал о нем в книжках, но второе дыхание ко мне раньше не приходило. Добраться до второго дыхания было трудно, так как до того момента, когда должно наступить второе дыхание, я, конечно, всегда добирался, а вот до самого второго дыхания — не мог. Это потому, что за секунду до второго дыхания я останавливался и падал грудью на мать-сырую землю.

Сегодня мне нельзя было падать. Вот потому и пришло второе дыхание. Ох, как я ему обрадовался! Во-первых, было легче бежать, во-вторых, уж теперь-то я знал, как переходить на второе дыхание. Делается это так: когда тебе кажется, что ты уже не можешь бежать дальше, что сердце останавливается и ты чувствуешь, что уже надо падать грудью на мать-сырую землю, то надо не падать, а пробежать еще всего три метра. Тут оно и наступит — второе дыхание.

Пока я думал о том, что научился переходить на второе дыхание, мы пробежали по узкой извилистой тропинке и мчались по сосняку. Илюшка Матафонов впереди, я — за ним, за мной — Генка Вдовин и Валерка-Арифметик. Я издалека заметил то дерево, возле которого была землянка, и все смотрел на него, словно можно было по дереву узнать, есть еще землянка или нет. Ну, конечно, мне это дело дорого обошлось! Я запнулся о какой-то корень, перевернулся через голову, потом ударился боком о что-то твердое, а когда вскочил, то ребята уже стояли возле землянки.

Я, прихрамывая, подбежал к ним, Илюшка опасливо, словно боялся удара током, разрывал вход в землянку. Он заглянул в дыру, пожал плечами, потом зажег электрический фонарик — теперь мы всегда носили его с собой — и исчез в землянке. Был он там недолго — секунды через три показалась Илюшкина голова.

— Все на месте!

— Чудеса! — сказал я. — Просто загадка!

— Тут, робя, надо думать, что к чему! — сказал Илюшка. — Тут что-то не то… Я ни черта понять не могу! Давайте думать!

Мы сели на траву и стали думать. Пять минут думали — ничего, десять минут думали — ничего.

— Может, они нас хотят завлечь! — наконец сказал Валерка-Арифметик. — Они, наверное, думают, что мы сюда придем не сегодня, а завтра, и готовятся нас встретить…

— А что, — сказал я, — может быть…

— Тогда хитро! — покачал головой Илюшка. — Ишь какие!

— Робя! — вдруг закричал Валерка-Арифметик. — Робя, горим!

Он вытащил часы. Мы на самом деле горели! Был уже четвертый час. «Вот в хвост его и в гриву! — подумал я. — Будет мне дома!»

— Ладно! — торопливо сказал Илюшка. — После обеда придумаем, что к чему…

Александр Матвеевич советует: «Брать воров!»

Нам всем попало за опоздание к обеду — кому больше, кому меньше, но всем попало, и когда мы после обеда сели на свои бревна, то Генка Вдовин был злой, как щука. Поэтому он молчал и не думал, как нам быть дальше. Думали мы трое: Илюшка, я и Валерка-Арифметик.

Дело было сложное. Как говорил мой папа, такое дело надо было рассматривать с противоположных точек зрения, то есть с одной стороны и с другой стороны. Что у нас было с одной стороны?