Путешествия и приключения капитана Гатерраса

В памяти его теснились имена отважных моряков, и ему казалось, что под прозрачными сводами ледяных гор мелькают бледные тени людей, не вернувшихся на родину.

 VII

Дэвисов пролив

В течение дня «Форвард» легко пролагал себе дорогу среди наполовину разбитых льдин. Ветер был благоприятный, но температура очень низкая; от ледяных полей веяло пронизывающим холодом.

Ночью были приняты крайние меры предосторожности, так как ледяные горы скоплялись в узком проходе в громадном количестве; на горизонте их можно было насчитать с добрую сотню. Отделившись от высоких берегов, они таяли или погружались в бездны океана под разрушающим действием волн и лучей апрельского солнца. Приходилось также избегать столкновений с большими скоплениями пловучего льда. С этой целью на вершине фок-мачты устроили из бочки с подвижным дном так называмое «воронье гнездо», сидя в котором полярный лоцман, защищенный от ветра, наблюдал за морем, извещал о приближении льдин, а при нужде и управлял ходом брига.

Ночи становились короче. Солнце, появившееся еще 31 января, день ото дня дольше и дольше держалось над горизонтом. Однако сильные снегопады все же очень затрудняли плавание.

21 апреля в густом тумане показался мыс Отчаяния. Экипаж совсем изнемогал. Со времени вступления брига в область льдов у матросов не было ни минуты покоя; пришлось прибегнуть к помощи паровой машины, чтобы проложить «Форварду» путь среди скопления ледяных масс.

Доктор и Джонсон беседовали на корме, а Шандон отправился в свою каюту, чтобы соснуть несколько часов. Клоубонни любил разговаривать со старым моряком, который почерпнул из своих многочисленных путешествий столько интересного и поучительного.

Доктор начинал питать к нему большую симпатию, и штурман платил ему взаимностью.

— Право, — говорил Джонсон, — страна эта не похожа на другие страны. Ее назвали Зеленой землей, а между тем она оправдывает свое название лишь в течение нескольких недель в году.

— Как сказать, любезный Джонсон, — ответил доктор.— Возможно, в X веке эта страна имела полное право на такое название. Немало всяких революций совершилось на земном шаре, и я думаю, вы немало удивитесь, узнав, что, по словам исландских летописцев, восемьсот или девятьсот лет назад на этом материке процветали сотни крупных селений.

— Да, я действительно так удивлен, доктор, что с трудом верю даже вам! Уж очень печальная страна эта Гренландия.

— Как бы ни была она печальна, а все же она дает приют своим обитателям и даже цивилизованным европейцам.

— Разумеется. На острове Диско и в Уппернивике мы встретим людей, решившихся поселиться в этих угрюмых местах. Но мне всегда казалось, что они живут там скорее по необходимости, чем по собственному желанию.

— Охотно верю. Впрочем, человек ко всему привыкает, и, по-моему, гренландцы менее достойны сожаления, чем рабочие наших больших городов. Быть может, они и несчастные, но, уж во всяком случае, не обездоленные люди. Я говорю: несчастные, однако это слово не вполне выражает мою мысль. В самом деле, если они и не пользуются благами стран умеренного пояса, то на долю этих людей, освоившихся с суровым климатом, очевидно выпадает своя доля наслаждений, о которых мы не имеем даже представления.

— Надо полагать, что так, доктор, потому что небо справедливо. Но я частенько бывал у берегов Гренландии, и всякий раз мое сердце сжималось при виде этих безотрадных пустынь. Следовало бы хоть немножко скрасить эти мысы, косы и заливы, дав им более приветливые названия, потому что мыс Разлуки и мыс Отчаяния едва ли могут привлечь к себе мореплавателей.

— Мне тоже приходило это на ум,— ответил доктор.— Но названия эти представляют большой географический интерес, которым отнюдь не следует пренебрегать. Они говорят о переживаниях людей, давших эти имена. Если рядом с именами Дэвиса, Баффина, Гудзона, Росса, Парри, Франклина, Бэлло я встречаю мыс Отчаяния, то вскоре нахожу также залив Милосердия; мыс Провидения как раз подстать мысу Горя; мыс Недоступный приводит меня к мысу Эдема, и я покидаю мыс Поворотный для того, чтобы отдохнуть в заливе Убежища. Перед моими глазами проходит беспрерывный ряд опасностей, препятствий, неудач, успехов и бедствий, связанных с великими людьми моего отечества, и, подобно ряду древних медалей, названия эти восстанавливают в моем воображении всю историю полярных морей.

— Совершенно верно, доктор, и дай бог, чтобы во время нашего путешествия мы встретили больше заливов Успеха, чем мысов Отчаяния.

— Надеюсь, что так и будет, Джонсон. Но скажите, экипаж успокоился хоть немного?

— Да, отчасти только. По правде сказать, со времени вступления в пролив матросы опять начали бредить фантастическим капитаном. Они все ждали, что он явится на бриг у берегов Гренландии, и вот до сих пор ничего... Между нами будь сказано, доктор: не кажется ли это вам несколько... странным?

— Да, Джонсон.

— И вы верите, что капитан этот существует действительно?

— Безусловно!

— Но что же заставляет его действовать таким- образом?

— Откровенно говоря, Джонсон, я думаю, что этот человек хотел только подальше завести экипаж, чтобы возврат был уже невозможен. Будь он на бриге в момент отъезда, всякий пожелал бы узнать, куда отправляется судно, и это поставило бы его в затруднительное положение.

— Почему же?

— Допустим, он хочет предпринять что-нибудь превосходящее силы человека, хочет, например, проникнуть туда, где еще никто не бывал, — как вы полагаете, сумел бы он при таких условиях навербовать экипаж? Но, раз выйдя в море, можно уйти так далеко, что дальнейшее путешествие сделается необходимым.

Очень может быть, доктор. Я знавал многих неустрашимых авантюристов, одно имя которых приводило всех в ужас и которые никогда не нашли бы людей, готовых сопутствовать им во время их опасных экспедиций...

— За исключением меня, Джонсон, — сказал доктор.

— Да и меня тоже, чтобы следовать за вами, — ответил Джонсон. — Итак, я думаю, что наш капитан принадлежит к числу именно таких авантюристов. А впрочем, увидим. Полагаю, что в Уппернивике или в заливе Мельвиля этот молодец преспокойно явится на бриг и объявит нам, куда его фантазия намерена направить судно.

— Я точно такого же мнения, Джонсон. Однако трудненько-таки будет нам подняться до залива Мельвиля. Посмотрите: льдины окружают нас со всех сторон, и «Форвард» с трудом продвигается вперед. Взгляните-ка на эту бесконечную ледяную равнину!

— На языке китобоев, мы называем такие равнины ледяными полями; они представляют собой безграничные, покрытые льдом пространства.

— А вот с той стороны поле разбито на длинные, прилегающие друг к другу ледяные полосы. Что это такое?

— Это пак — сплошной лед; если он имеет круглую форму, то мы называем его пальк, и стрим, если форма его продолговатая.

— А как вы называете эти отдельно плавающие льдины?

— Это дрейфующие льды; будь они немного повыше, они назывались бы айсбергами- или ледяными горами. Столкновение с ними очень опасно, и потому корабли тщательно избегают их. Взгляните на это возвышение, произведенное напором льдов, — вон там, на той ледяной поляне,— мы называем это торосом; если бы основание его было залито водой, то возвышение называлось бы бугром. Чтобы успешнее ориентироваться в этих местах, каждому встречающемуся предмету необходимо было дать особое название.

— Какое поразительно интересное зрелище! — вскричал доктор, созерцая чудеса полярных морей. — И сколько разнообразия!

— Действительно,— подхватил Джонсон. — Иногда льдины принимают какие-то странные, фантастические формы, и матросы по-своему объясняют их.

— Полюбуйтесь, Джонсон, панорамой этих ледяных масс! Словно какой-то странный восточный город с минаретами и мечетями, освещенный бледным светом луны. А вон там, подальше, длинный ряд готических арок, напоминающих часовню Генриха VII или здание парламента.

— Да, доктор, здесь на всякий вкус что-нибудь найдется. Но только жить в этих городах и церквах опасно, к ним даже и подходить-то близко не следует. Иные из этих минаретов шатаются на своих основаниях, и самый маленький из них мог бы раздавить такое судно, как «Форвард».

— И ведь были же люди, которые отваживались забираться сюда, не имея в своем распоряжении пара! — продолжал Клоубонни.— Ну можно ли поверить, чтобы парусные суда могли двигаться среди всех этих плову-чих подводных скал?

— И тем не менее они все-таки двигались, доктор. Когда начинался встречный ветер, что не раз приходилось испытывать и мне, тогда на одну из таких льдин забрасывали якорь и вместе с ней судно носилось по морю, выжидая удобного случая отправиться дальше. Правда, при таком способе передвижения требовались целые месяцы для того, чтобы пройти путь, который мы проходим в несколько дней.

— Мне кажется, — заметил доктор, — что температура все падает.

— Это было бы очень неприятно, — ответил Джонсон. — Для того чтобы массы льдов распались и ушли в Атлантический океан, необходима оттепель. В Дэвисовом проливе льды встречаются в гораздо большем количестве, потому что между Уолсингемским и Голстейнборгским мысами берега заметно сближаются. Но за 67° мы встретим в мае и июне более доступные для судов места.

— Да, но прежде все-таки надо пройти пролив.

— Разумеется, доктор. В июне и июле мы нашли бы проход свободным ото льдов, каким нередко находят его китобойные суда; но наши инструкции очень точны, и вот уже в апреле мы находимся здесь. Или я сильно ошибаюсь, или наш капитан—человек не робкого десятка, у которого крепко засела в голове определенная мысль. Он для того пораньше и отправился в море, чтобы подальше уйти. Впрочем, поживем — увидим.

Доктор не ошибся — температура действительно упала; в полдень термометр показывал всего —14° по Цельсию. Северо-западный ветер разогнал тучи и помогал течению нагромождать массы пловучих льдов на пути брига. Впрочем, не все льдины двигались в одну сторону; многие, и притом самые высокие, увлекаемые подводным течением, шли в противоположном направлении.

Все это делало плавание очень трудным, машинисты не имели ни минуты отдыха. Управление машиной производилось с палубы при помощи рычагов, которые то замедляли ход корабля, то ускоряли, или же, по приказанию вахтенного офицера, внезапно давали задний ход. То приходилось спешить, чтобы проскользнуть между льдинами, то пускаться наперегонки с ледяной горой, грозившей запереть проход.

Нередко случалось и так, что какая-нибудь льдина, неожиданно рухнув в море, заставляла бриг идти задним ходом, чтобы избежать неминуемой гибели. Массы льдов, увлекаемых и нагромождаемых северным течением и скоплявшихся в проливе, стали бы для брига непреодолимой преградой, стоило лишь морозу сковать их.

В этих местах то и дело встречались бесчисленные стаи птиц: буревестники и чайки с оглушительным криком носились в воздухе; толстоголовые, с короткими шеями и приплюснутыми клювами рыболовы рассекали воздух своими длинными крыльями. Все эти пернатые несколько оживляли безотрадную картину царства льдов.

По течению неслись массы плавника, с шумом сталкиваясь между собой. Кашалоты с громадными, толстыми головами подплывали к самому бригу, но их и не думали преследовать, хотя Симпсон, гарпунщик, и очень бы хотел этого. Под вечер между большими плавающими льдинами заметили тюленей; они плавали, выставив из воды свои круглые головы.

22-го числа температура понизилась еще больше. «Форвард» шел на всех парах, спеша поскорее попасть в более удобный проход; встречный северо-западный ветер окончательно установился, и паруса пришлось убрать.

В воскресенье у экипажа выдался наконец свободный день. Матросы занялись охотой на глупышей и набили их немало. Изготовленная по способу доктора Клоубонни, эта дичь составила приятное дополнение к столу.

В три часа этого дня «Форвард» находился на высоте Кинде-Сэля на северо-востоке и горы Суккертопа на юго-востоке; море сильно волновалось; по временам неожиданно спускались густые туманы. Все же в полдень удалось точно определить положение корабля. Бриг находился под 65°22' северной широты и 54°22' долготы; следовательно, для того чтобы оказаться в более благоприятных условиях плавания, то-есть выйти в свободное ото льдов море, надо было проплыть еще два градуса.

В течение 24, 25 и 26 апреля продолжалась беспрерывная борьба со льдами: маневрировать становилось все трудней, ежеминутно приходилось то мгновенно убавлять, то усиливать пары, которые со свистом вырывались из клапанов.

Туман был так густ, что о приближении айсбергов можно было узнать лишь по глухому гулу при их столкновении, и тогда приходилось сворачивать в сторону. Бриг ежеминутно подвергался опасности натолкнуться на массы пресноводного льда, замечательного по своей прозрачности и твердого, как гранит, Шандон не упускал случая пополнить запасы пресной воды и каждый день поднимал на бриг несколько бочек этого льда.

Доктор никак не мог привыкнуть к оптическим обманам, производимым в этих широтах преломлением лучей света. Ледяная гора на расстоянии десяти или двенадцати миль от брига казалась ему маленькой льдиной, находящейся где-то совсем поблизости. Клоубонни упорно старался приучить свой взгляд к этому странному феномену, с тем чтобы в дальнейшем уметь быстро ориентироваться.

Порой судно приходилось тянуть вдоль ледяных полей бечевою или отталкивать от него шестами опасные льдины,— все это окончательно изнурило экипаж, а между тем в пятницу, 27 апреля, «Форвард» все еще не перешел Полярного круга.

 VIII

Толки матросов 

Пробираясь между ледяными горами, «Форвард» все же успел подняться несколько к северу. Но вскоре пришлось идти напролом. Приближались ледяные поля протяжением в несколько миль, и так как сила давления этих движущихся масс нередко была равна миллионам тонн, то оказаться между ними было очень опасно. На бриге устанавливались ледопильные машины, чтобы в случае необходимости их можно было немедленно пустить в ход.

Часть матросов стойко переносили тяжелый труд, зато другие роптали и повиновались неохотно.

Гарри, Болтон, Пэн и Гриппер во время работы болтали.

— Чорт побери! — весело вскричал Болтон.— Не знаю почему, но у меня промелькнуло сейчас в голове, что в Уотерстрите имеется недурная таверна, в которой славно было бы стать теперь на якорь между стаканом джина и бутылкой портера. А тебе, Гриппер, не мерещится таверна?

— По правде сказать,— ответил Гриппер, не отличавшийся общительностью,— мне ровно ничего не мерещится.

— Да ведь я так только, к слову, дружище... Ясно, что в этих ледяных городах, которыми так восхищается доктор, нет ни одного погребка, где бравый матрос мог бы промочить себе глотку пинтой водки.

— В этом ты можешь быть уверен, Болтон. Добавь еще, что здесь даже и подкрепиться как следует нечем. Ну не глупая ли затея: лишать спиртного людей, плавающих в полярных морях!

— А разве ты забыл, Гриппер,— сказал Гарри,— что говорил доктор? Если хочешь избежать цынги, быть здоровым и уйти подальше, надо воздерживаться от спиртного.

— Да я ничуть н не желаю уходить уж очень-то далеко. По-моему, достаточно и того, что мы забрались сюда. И нечего упрямо лезть, когда сам чорт не пускает.

— Ну что ж, и не пойдем! — вскричал Пэн. — И подумать только, что я даже вкус джина забыл!

— Не забывай,— заметил Болтон,— что говорил тебе доктор.

— Ерунда! — прохрипел Пэн своим грубым, резким голосом.— Мало ли что он скажет! Уж не служит ли тут здоровье только предлогом для экономии спиртного? Это еще вопрос.

— А что ж, может быть, Пэн и прав,— заметил Гриппер.

— Еще чего скажешь! — ответил Болтон. — Разве можно с таким красным носом судить здраво и беспристрастно? Впрочем, если от воздержания пэновский нос немножко и полиняет, то, право, горевать об этом не стоит.

— Чего тебе дался мой нос? — огрызнулся задетый за живое Пэн.— Он совсем не нуждается в твоих советах, да и не спрашивает их. Позаботился бы лучше о своем собственном носе.

— Ну, не надо, не сердись, Пэн! Я не знал, что твой нос такой обидчивый. Я и сам не прочь — как и каждый, впрочем,— пропустить стаканчик виски, особенно при таком холодище; но если это приносит больше вреда, чем пользы, то я готов обойтись без виски.

— Ты, может быть, и обойдешься,—сказал кочегар Уэрен, принявший участие в беседе,— а вот другие-то, пожалуй, не обойдутся.

— Что ты хочешь этим сказать, Уэрен? — спросил, пристально глядя на него, Гарри.

— А то, что так или иначе, но на бриге есть крепкие напитки, и мне кажется, что на корме не отказывают себе в рюмке джина.

— А ты откуда знаешь? — спросил Гарри.

Уэрен ничего не ответил; он болтал просто так, лишь бы только сказать что-нибудь.

— Ты же видишь, Гарри,— возразил Болтон,— что Уэрен ровно ничего не знает.

— Толкуй там! — сказал Пэн.— А мы попросим-таки у Шандона порцию джина — кажется, мы это заслужили. Посмотрим, что он скажет.

— Не советую,— заметил Гарри.

— Это почему? — воскликнули Пэн и Гриппер.

— Да потому, что вам все равно откажут. Поступая на бриг, вы знали условия Шандона. Надо было думать об этом раньше.

— К тому же,— подтвердил Болтон, принявший сторону Гарри, характер которого ему нравился,— Ричард Шандон — не хозяин брига; он сам подчиняется другому так же, как и мы.

— Кому же? — спросил Пэн.

— Капитану!

— Вот заладили одно: капитан да капитан! — вскричал Пэн.— Да разве вы не видите: у нас нет никакого капитана, так же как среди этих льдов нет никаких трактиров? Это просто вежливый способ отказывать нам в том, что мы имеем полное право требовать.

— Капитан есть,— сказал Болтон.— Спорю на жалованье за два месяца, что мы его вскоре увидим!

— И чудесно! — сказал Пэн. — А то мне больно уж хочется сказать ему пару слов.

— Кто говорит тут о капитане? — спросил новый собеседник.

То был Клифтон — человек порядком суеверный и к тому же завистливый.

— Узнали что-нибудь новое о капитане? — спросил он.