Путешествия и приключения капитана Гатерраса

Ветер, достигавший по временам силы урагана, грозил отбросить бриг к ирландскому берегу; вздымались огромные волны, и корабль сильно качало. Если у доктора не было морской болезни, то только потому, что он старался ей не поддаться. В полдень мыс Мелинхед скрылся из виду на юге — то был последний клочок европейского материка, виденный отважными мореплавателями, и многие из тех, кому не суждено было снова увидеть этот мыс, долго провожали его взглядом.

Бриг в это время находился под 55°57' северной широты и 7°40' долготы по Гринвичскому меридиану.

К девяти часам вечера ураган стих; «Форвард», не убавляя хода, держал курс на северо-запад. Этот день послужил хорошим испытанием морских качеств брига; ливерпульские моряки не ошиблись: «Форвард» оказался отличным парусным судном.

В течение нескольких дней бриг быстро шел на северо-запад; ветер переменил направление и дул теперь с юга; море сильно волновалось; «Форвард» шел на всех парусах.

Буревестники целыми стаями носились над ютом. Доктор очень ловко подстрелил одного из них, и птица упала на бриг.

Симпсон, гарпунщик, взял ее и подал Клоубонни.

— Плохая дичь, — сказал Симпсон.

— Из которой можно приготовить отличное кушанье.

— Как? Вы станете есть эту дрянь?

— Да и вы не откажетесь! — засмеялся Клоубонни.

— Брр! — поморщился Симпсон. — Мясо этой птицы вонючее и жирное, как у всех морских птиц.

— Ничего! — сказал доктор. — Я так умею готовить эту дичь, что если и после этого вы признаете в ней морскую птицу, то я готов во всю жизнь не застрелить больше ни одного буревестника.

— Так, значит, вы к тому же еще и повар? — спросил Джонсон.

— Ученый должен знать все понемножку.

— Ну, тогда берегись, Симпсон, — сказал Джонсон: — доктор — человек ловкий; пожалуй, он заставит нас принять буревестника за отличную куропатку!

Клоубонни отнюдь не хвастал. Он искусно снял с буревестника подкожный слой жира, особенно толстый на ногах, и тем самым устранил источник рыбного запаха, столь неприятного в этой птице. Отведав приготовленного таким образом буревестника, все, в том числе и сам Симпсон, признали его отличной дичью.

Во время последнего урагана Шандон имел возможность вполне оценить достоинства своего экипажа. Он изучал каждого матроса в отдельности, что всегда обязан делать начальник судна, желающий избегнуть неприятности в будущем. Он знал теперь, на кого он может рассчитывать.

Джемс Уэлл, душой и телом преданный Шандону, отлично понимал свое дело, был хороший исполнитель, но ему недоставало инициативы. В качестве второстепенного должностного лица на бриге он был вполне на своем месте.

Джонсон, поседевший в плаваниях по северным морям, был образцом хладнокровия и мужества.

Гарпунщик Симпсон и плотник Бэлл были людьми вполне надежными, привыкшими к дисциплине. Фокер, воспитанный в школе Джонсона, мог оказать экспедиции большие услуги.

Из матросов лучшими, пожалуй, были Гарри и Болтон. Болтон, веселый и словоохотливый малый, считался на бриге чем-то вроде балагура; Гарри, человек лет тридцати пяти, с энергичным, несколько бледным и задумчивым лицом, был полной его противоположностью

Матросы Клифтон, Гриппер и Пэн, по-видимому менее пылкие и решительные, не прочь были при случае и пороптать, Гриппер в момент отплытия брига хотел даже отказаться от принятых обязательств, и только чувство стыда удержало его. Если все шло хорошо и не было необходимости подвергаться слишком большим опасностям и работать чересчур усиленно, то на этих матросов вполне можно было рассчитывать. Приходилось только хорошенько их кормить, потому что все они были порядочные обжоры. Тяжело переживали они и отсутствие спиртных напитков; за обедом они неизменно тосковали о водке и джине и старались вознаградить себя за это чаем и кофе, которые выдавались на бриге в большом количестве.

Что же касается двух машинистов, Брентона и Пловера, и кочегара Уэрена, то они до сих пор ровно ничего не делали и только и знали, что прохаживались или сидели, скрестив на груди руки.

Итак, Шандон знал все, что следовало, о каждом из своих подчиненных.

14 апреля «Форвард» пересек большое течение Гольфстрим, которое проходит вдоль восточных берегов Америки до Ньюфаундленда и затем уклоняется на северо-запад, к берегам Норвегии.

Бриг находился на 51°37' широты и 22°58' долготы, в двухстах милях от Гренландии. Становилось .холодно; термометр опустился до 32° по Фаренгейту, то-есть до точки замерзания.

Доктор еще не надевал зимнего платья и носил морской костюм, такой же, как и вся команда. Любо было поглядеть, как он щеголял в высоких сапогах, в которые он, так сказать, входил всей своей особой, в широкой клеенчатой шляпе и в таких же панталонах и куртке. Во время сильных дождей или когда большие волны перекатывались через палубу доктор напоминал какое-то морское животное. Надо сказать, что сходство это чрезвычайно льстило его самолюбию.

В течение двух дней море не утихало: северо-западный ветер сильно замедлял движение брига. С 14 по 16 апреля продолжалось сильное волнение, но вдруг в понедельник полил сильный дождь, и море мгновенно успокоилось.

Шандон обратил внимание доктора на это обстоятельство.

— Ну что ж, это лишний раз подтверждает интересные наблюдения китобоя Скоресби, члена Королевского Эдинбургского общества, членом-корреспондентом которого я также имею честь состоять, — сказал доктор.— Как вы уже заметили, во время дождя волнение почти утихает, даже при сильном ветре. Напротив, в сухую погоду море волнуется от более слабого ветра.

— Но как же объясняется этот феномен, доктор?

— Очень просто: никак не объясняется.

В это время полярный лоцман, стоявший на вахте на брам-рее[18], заметил по правому борту, в нескольких милях от судна, массы пловучего льда.

— Ледяные горы под этой широтой! — вскричал доктор.

Шандон взглянул в подзорную трубу по указанному направлению и подтвердил слова лоцмана.

— Вот так штука! — сказал доктор.

— Вас это удивляет? — заметил, смеясь, Шандон. — Неужели нам наконец-то посчастливилось увидеть, что вы удивлены?

— Признаться, не очень, — с улыбкой ответил доктор.— В 1813 году бриг «Эн де Пуль» из Гриспонда застрял в сплошных льдах под 44° северной широты, и капитан Дайман насчитал там сотни айсбергов.

— Ну и ну! — воскликнул Шандон. — Оказывается, вы знаете даже больше нас!

— О, все это сущие пустяки, — скромно ответил доктор, — льды встречались и под более южными широтами.

— Это мне хорошо известно, любезный доктор, потому что, состоя юнгой на канонерской лодке «Флай»...

— ...вы в 1818 году, в конце марта, — продолжал доктор, — прошли между двумя огромными плавающими ледяными островами под 42° широты.

— Ну, это уж чересчур! — вскричал Шандон.

— И тем не менее это именно так. Следовательно, у меня нет никаких причин удивляться тому, что, находясь на два градуса севернее, «Форвард» встретил ледяные горы.

— Доктор, вы — настоящий кладезь учености, из которого знай себе черпай, были бы только ведра!

— О, я иссякну гораздо скорее, чем вы думаете. Но если бы мы сами могли наблюдать этот интересный феномен, я был бы счастливейшим человеком в мире!

— Я думаю, что нам это удастся, Джонсон, — сказал Шандон, обращаясь к штурману, — ветер как будто начинает крепчать.

— Да, командир, — ответил штурман. — Но мы подвигаемся очень медленно, и вскоре течение Дэвисова пролива даст-таки себя почувствовать.

— Вы правы, Джонсон. Если вы хотите быть 20 апреля в виду мыса Фарвел, необходимо идти под парами, иначе нас отнесет к берегам Лабрадора... Господин Уэлл, прикажите развести пары!

Приказание Шандона было исполнено; час спустя пары достигли достаточной степени давления и паруса были убраны. Заработал винт, будоража воду своими лопастями, и бриг пошел против северо-западного ветра.

 VI

Большое полярное течение

Вскоре многочисленные стаи буревестников и морских чаек — обитателей этих печальных мест — возвестили о близости Гренландии. «Форвард» быстро подвигался к северу, оставляя за собой длинную полосу черного дыма.

Во вторник, 17 апреля, около одиннадцати часов утра, лоцман заявил о первом появлении «ледяного неба»[19] — миль на двадцать к северо-западу. Эта ослепительно белая полоса, несмотря на довольно густые облака, ярко освещала соседние с линией горизонта части атмосферы. Опытные моряки не могли ошибиться насчет этого феномена и по силе преломления лучей света заключили, что блеск исходит от обширного ледяного поля, находившегося вне видимости, миль за тридцать от брига.

Под вечер подул южный попутный ветер; Шандон приказал поднять паруса и, чтобы зря не расходовать топливо, прекратил топку машины. «Форвард» под марселями и фоком быстро направился к мысу Фарвел.

18-го числа показалась белая неширокая, но блестящая полоса полярного течения, резко отделявшая небо от моря. Очевидно, пояс льдов шел от берегов Гренландии, а не из Дэвисова пролива, потому что льды преимущественно держатся у западных берегов Баффинова залива. Час спустя «Форвард» уже пробирался между отдельными льдинами.

На следующий день, на рассвете, вахтенный приметил какой-то корабль: то был датский корвет «Валкирия», шедший к Ньюфаундленду.

Шандон, доктор, Джемс, Уэлл и Джонсон стояли на юте, наблюдая силу и направление течения.

— Доказано ли, — спросил доктор, — существование постоянного течения в Баффиновом заливе?

— Вполне, — ответил Шандон. — Парусные суда с трудом поднимаются против него.

— Тем более, — добавил Джемс Уэлл, — что течение встречается у восточных берегов Америки и западных берегов Гренландии.

— Значит, те, кто ищет Северо-западный проход, возможно, правы,— сказал доктор.— Течение это делает приблизительно пять миль в час, — трудно допустить, чтобы оно начиналось в заливе.

— Ваше мнение тем основательнее, доктор, — заметил Шандон, — что поток направляется с севера на юг, а в Беринговом проливе существует другое течение, идущее с юга на север и, вероятно, дающее начало первому.

— Таким образом, господа, — сказал доктор, — необходимо допустить, что Америка совершенно отделена от полярного материка и что воды Тихого океана прямо изливаются в Атлантический океан. Кроме того, вследствие более высокого уровня первого воды его должны также направляться к морям Европы.

— Но, — возразил Шандон, — должны же существовать какие-нибудь фактические данные в подтверждение такой теории! Если же они существуют,— не без иронии добавил он, — то наш всеведущий ученый должен их знать!

— Еще бы не знать! И если только это вас интересует, — любезно отозвался доктор, — я готов поделиться с вами моими знаниями. Вот факты: китов, раненных в Дэвисовом проливе, несколько времени спустя убивали у берегов Восточной Азии, причем в теле их еще торчали европейские гарпуны.

— Если они не обогнули мыс Гори или мыс Доброй Надежды, то по необходимости должны были обойти вокруг северных берегов Америки. Это неопровержимо, доктор, — заметил Шандон.

— Но для того чтобы вполне убедить вас, любезный Шандон, — улыбаясь, сказал Клоубонни, — я мог бы представить и другие факты — например, присутствие в Дэвисовом проливе большого количества пловучих деревьев: лиственниц, осин и других древесных пород, свойственных теплым странам. Известно, что Гольфстрим не позволил бы этим деревьям достигнуть пролива; и если их там находят, то, очевидно, они попали в него через Берингов пролив.

— Я вполне убежден, доктор, да и трудно было бы испытывать недоверие к доводам, представленным таким человеком, как вы.

— Кстати, — сказал Джонсон, — вот предмет, который разрешит наше недоумение. Я вижу в море довольно большое дерево, и если господин Шандон позволит, мы поднимем его на борт и спросим у него, как называется страна, в которой оно родилось.

— И отлично! — воскликнул доктор.— Сначала правило, затем подтверждающий его факт,

Шандон отдал приказание, и бриг направился к указанному предмету, который не без труда подняли на борт.

Это был ствол красного дерева, до самой сердцевины источенный червями, что давало ему возможность плавать в воде.

— Вот убедительнейшее доказательство! — с восторгом вскричал доктор. — Дерево это не могло быть занесено в Дэвисов пролив течениями Атлантического океана; с другой стороны, реки Северной Америки тоже не могли занести его в полярный бассейн, потому что красное дерево растет только под экватором. Ясно как божий день, что оно попало сюда прямехонько через Берингов пролив, А взгляните-ка, господа, на этих червей: они водятся только в теплых странах.

— Действительно, это целиком опровергает мнение людей, отрицающих существование знаменитого прохода.

— Это просто-напросто убивает их! — сказал восторженно доктор. — Постараюсь начертить вам маршрут этого дерева. Оно занесено в Тихий океан какой-нибудь рекой Панамского перешейка или Гватемалы; течение увлекло его вдоль берегов Америки до Берингова пролива, и, волей-неволей, дерево попало в полярные моря. Принимая во внимание то обстоятельство, что дерево не очень старо и не пропитано водой, можно думать, что ствол этот недавно покинул свою родину и, благополучно преодолев все проливы, попал в Баффинов залив. Подхваченное северным течением, дерево прошло Дэвисов пролив и, наконец, попало на борт «Форварда», к большой радости доктора Клоубонни, который просит у господина Шандона позволения сохранить на память кусочек этого дерева.

— Сделайте милость, — сказал Шандон. — Но позвольте мне, в свою очередь, сказать вам, что вы будете не единственным обладателем такого рода находки. У губернатора датского острова Диско...

— Не спорю. В Гренландии имеется стол, сделанный из красного дерева, выловленного из моря при таких же обстоятельствах, при каких мы выловили этот ствол, — сказал доктор. — Но я не завидую гренландскому губернатору, потому что, не будь только это сопряжено с затруднениями, я мог бы отделать целую спальню таким деревом...

Всю ночь со среды на четверг дул сильный ветер. Плавник[20] встречался все чаще. Опасаясь приблизиться к берегу, так как в эту пору года бывает много ледяных гор, Шандон приказал убавить паруса, и «Форвард» пошел несколько медленнее, под фоком и фок-стакселем.

Термометр опустился ниже нуля. Шандон приказал выдать экипажу теплую одежду: шерстяные куртки и панталоны, фланелевые фуфайки и особого рода теплые чулки, какие носят норвежские крестьяне. Каждый матрос получил также непромокаемые морские сапоги.

Что касается «Капитана», то он довольствовался своей природной шубой. По-видимому, он был мало чувствителен к колебаниям температуры; очевидно, ему уже не раз приходилось переносить подобного рода лишения. Впрочем, он, как датчанин, и не имел права быть чересчур взыскательным. Его редко кто видел, так как он почти постоянно держался в самых темных местах брига.

К вечеру сквозь просвет тумана показались берега Гренландии под 37°02' 07" западной долготы.

Доктор, вооружившись подзорной трубой, несколько минут наблюдал ряд пиков, изборожденных огромными ледниками. Но густой туман вскоре скрыл их из виду, словно театральный занавес, опускающийся иногда в самом интересном месте пьесы.

20 апреля, утром, «Форвард» находился в виду ледяной горы высотой в сто пятьдесят футов, севшей здесь на мель с незапамятных времен. Оттепели не оказывали на нее никакого действия и с почтением относились к ее причудливым формам. Ее видел еще Сно; Джемс Росс в 1829 году снял с нее точный рисунок, а в 1851 году ее совершенно ясно мог разглядеть французский лейтенант Бэлло, на корабле «Принц Альберт». Понятно, что доктор пожелал иметь изображение этой замечательной горы и очень удачно срисовал ее.

Факт, что ледяные горы садятся иногда на мель, неразрывно сливаясь с морским дном, не представляет ничего необычного. Каждая ледяная гора возвышается над водой обычно всего на одну седьмую часть своего объема, шесть седьмых ее объема остаются скрытыми под водой, так что ледяная гора, о которой идет речь, сидела в море приблизительно на четыреста футов.

Наконец при температуре, не превышавшей в полдень 11° по Цельсию, под снежным, затянутым туманом небом наши мореплаватели увидели мыс Фарвел. «Форвард» пришел точно в срок к назначенному месту, и если бы таинственному капитану вздумалось явиться в такую дьявольскую погоду, чтобы определить положение брига, у него не было бы никакой причины сетовать на небрежность командира брига.

«Так вот он, — подумал доктор, — этот знаменитый и так метко прозванный мыс[21]. Многие, подобно нам, прошли мимо него, но немногим суждено было увидеть его снова. Неужели здесь навеки надо распроститься с друзьями, оставшимися в Европе? Вы прошли здесь, Фробишер, Найт, Барло, Уогем, Скрогс, Баренц, Гудзон, Белосвиль, Франклин, Крозье, Бэлло, но вам не суждено было снова увидеть родной очаг, и мыс этот поистинс был для вас мысом Прощанья».

Исландские моряки открыли Гренландию уже в 970 году. Себастиан Кабот в 1498 году поднялся до 56° северной широты; Гаспар и Мишель Кортераль в 1500 — 1502 годах достигли 60°, а Мартин Фробишер в 1576 году поднялся до залива, носящего и поныне его имя.

Джону Дэвису принадлежит честь открытия пролива в 1585 году; а два года спустя, во время своей третьей экспедиции, этот отважный моряк и славный китобой достиг семьдесят третьей параллели, находящейся всего в семнадцати градусах от полюса.

Баренц в 1596 году, Уэймут в 1602 году, Джемс Гааль в 1605 и 1607 годах, Гудзон, имя которого дано обширному заливу, так глубоко вдающемуся в материк Америки, в 1610 году, Джемс Пуль в 1611 году несколько продвинулись по проливу, отыскивая Северо-западный проход, который должен был значительно сократить путь между Новым и Старым Светом.

В 1616 году Баффин открыл в заливе, носящем его имя, пролив Ланкастера. В 1619 году по его следам отправился Джемс Мунк, а в 1719 году — Найт, Барло, Уогем и Скрогс, от которых так и не было получено никаких вестей.

В 1776 году лейтенант Пикерсгиль, отправленный навстречу капитану Куку, пытавшемуся подняться на север через Берингов пролив, достиг 68°; в следующем году Юнг с этой же целью поднялся до острова Женщин.

В 1818 году Джемс Росс обошел берега Баффинова залива и исправил гидрографические ошибки своих предшественников.

В 1819 и 1820 годах знаменитый Парри отправился в пролив Ланкастера и, преодолев множество затруднений, дошел до острова Мельвиля и получил премию в пять тысяч фунтов стерлингов, назначенную парламентом тому из английских мореплавателей, кто пройдет сто семидесятый меридиан при широте, высшей, чем семьдесят седьмая параллель.

В 1826 году Бичи достиг острова Шамиссо; Джемс Росс с 1829 до 1833 года зимовал в проливе Принца Регента и в числе многих важных исследований открыл магнитный полюс.

Между тем Франклин на суше занялся исследованием северных берегов Америки, начиная от реки Мекензи до мыса Тернагейн (Поворотного). С 1823 до 1835 года по его следам шел капитан Бак, исследования которого были пополнены в 1839 году Дизом, Симпсоном и доктором Рэ.

И, наконец, в 1845 году с целью открытия Северо-западного прохода из Англии отплыл на двух кораблях, «Эребус» и «Террор», сэр Джон Франклин. Франклин проник в Баффинов залив, прошел остров Диско, и с тех пор все известия о нем прекратились.

На поиски Франклина были снаряжены многочисленные экспедиции, приведшие к открытию Северо-западного прохода и подробному исследованию полярных стран. Самые неустрашимые моряки Англии, Франции и Соединенных Штатов отправились в эти суровые страны, и благодаря их усилиям прежнюю запутанную и сбивчивую карту полярного материка можно теперь видеть только в архивах Королевского общества в Лондоне.

Примерно так представлял себе доктор историю полярных стран, пока стоял, опершись на поручни и следя взором за длинной полосой, оставляемой на море бригом.