Путешествия и приключения капитана Гатерраса

— Мой дом невелик, и да пошлет мне небо поменьше Друзей.

Чтобы описание брига было полным, добавим еще, что конура датской собаки находилась как раз под окном таинственной каюты отсутствующего капитана. Но свирепый обитатель конуры не любил сидеть в своей берлоге и предпочитал бродить по полубаку и в трюме брига. По-видимому, не было никакой возможности приручить его; положительно никто не мог совладать со странным характером угрюмой собаки, По ночам жалобный вой ее зловеще раздавался в глубине судна.

То ли собака тосковала по своему отсутствующему хозяину, то ли она инстинктивно предчувствовала опасности предстоящего путешествия?.. Матросы более склонялись к последнему предположению. Правда, некоторые из них как будто и подсмеивались над этим, но в душе все они считали собаку каким-то дьявольским отродьем.

Матрос Пэн, человек очень грубый, хотел однажды ударить собаку, но оступился, упал на шпиль и сильно расшиб себе голову. Разумеется, этот случай также свалили на нечистую силу, сидящую в животном.

Клифтон, самый суеверный человек из всего экипажа, заметил также, что, находясь на юте, собака бродила на подветренной стороне; и даже позднее, когда бриг находился уже в море и когда ему приходилось лавировать, странное животное после каждого поворота упорно держалось подветренной стороны, словно настоящий капитан «Форварда».

Доктор Клоубонни, который своей кротостью и лаской мог бы, кажется, усмирить даже тигра, напрасно терял труд и время, стараясь добиться расположения собаки.

Так как собака не откликалась ни на одно собачье имя, матросы кончили тем, что стали называть ее «Капитаном», так как она отлично знала все морские порядки и, видимо, не раз уже побывала в плавании.

Теперь нам вполне понятны и забавный ответ боцмана приятелю Клифтона и то, почему его предположение не встретило недоверия среди матросов. Многие из них, смеясь, говорили, что им так вот и кажется, что в один прекрасный день собака примет человеческий образ и на бриге раздастся громкая команда настоящего капитана.

А если Ричард Шандон и не опасался этого, то, во всяком случае, и он не был вполне спокоен и вечером, накануне отплытия, беседовал об этом с доктором Клоубонни, Уэллом и Джонсоном.

Четверо собеседников приканчивали уже по десятому, и без сомнения последнему, стакану грога; ведь согласно инструкциям, изложенным в письме из Абердина, во время плавания брига вся команда, от капитана до кочегара, не получала ни вина, ни пива. Крепкие напитки отпускались только больным, да и то по предписанию врача.

Уже добрый час разговор шел об отплытии. Если все распоряжения капитана должны осуществиться, то Шандон получит завтра письмо с последними инструкциями.

— Если это письмо, — говорил Шандон, — не откроет мне имени капитана, то, по крайней мере, в нем должен быть указан маршрут следования брига. Иначе куда же нам плыть?

— А я на вашем месте, Шандон, — ответил нетерпеливый доктор, — отплыл бы, не дожидаясь письма. Ручаюсь, что письмо, которое вы ждете, непременно попадет к нам в свое время.

— Вы никогда ни в чем не сомневаетесь, доктор! Куда же направили бы вы корабль?

— Ну, разумеется, к Северному полюсу! На этот счет нечего и сомневаться.

— Нечего и сомневаться? — возразил Уэлл. — Но почему же не к Южному?

— К Южному? — вскричал доктор. — Никогда! Неужели вы думаете, капитану пришла бы мысль послать бриг через весь Атлантический океан? Подумайте об этом, милый Уэлл.

— У доктора на все готов ответ, — сказал Уэлл.

— Ну, положим, что на север, — начал опять Шандон. — Но скажите тогда, доктор: к Шпицбергену, Гренландии, Лабрадору или в Баффинов залив? Если все дороги и ведут к одному месту, то-есть к непроходимым льдам, то, во всяком случае, дорог этих очень много, и я бы очень затруднился выбрать ту или иную из них. Можете ли вы ответить на это вполне определенно?

— Нет, — ответил Клоубонни, досадуя, что не может ничего сказать. — Но как же вы все-таки поступите, если не получите письма?

— Да никак: стану ждать.

— Вы не отплывете? — вскричал доктор, отчаянно потрясая стаканом.

— Нет.

— Это было бы самым благоразумным, — спокойно заметил Джонсон, тогда как доктор, будучи не в силах сидеть на месте, принялся ходить вокруг стола. — Да, это благоразумнее всего. Но слишком долгое ожидание тоже может иметь неприятные последствия, Во-первых, теперь самое благоприятное время года, и если решено, что мы отправляемся на север, то необходимо воспользоваться таяньем льдов, для того чтобы пройти Дэвисов пролив. Во-вторых, экипаж все больше и больше волнуется; друзья да товарищи подбивают наших матросов оставить бриг, и, поверьте мне, они могут сыграть с нами плохую шутку.

— К тому же, — добавил Уэлл, — если среди матросов начнется паника, то они сбегут все до последнего, и я не знаю, как вы наберете тогда новую команду.

— Но что  же делать? — спросил Шандон.

—То, что вы оказали, — ответил доктор: — спокойно ждать, но ждать только до завтра и не допускать паники. До сих пор все обещания капитана исполнялись; поэтому нет никаких причин опасаться, чтобы в свое время мы не получили инструкций относительно назначения брига, Лично я нисколько не сомневаюсь в том, что завтра мы будем уже в Ирландском море, а потому, друзья мои, предлагаю вам выпить последний стакан грога за успех нашего плавания. Правда, оно начинается несколько загадочно, но с такими моряками, как вы, имеет тысячу шансов на благоприятный исход!

И все четверо в последний раз чокнулись.

— А теперь, — начал Джонсон, обращаясь к Шандону, — разрешите дать вам совет: приготовьтесь к отплытию, Экипаж должен верить в ваши силы. Будет завтра письмо или нет, все равно снимайтесь с якоря. Паров не разводите; ветер, по-видимому, установился, так что выйтив море  будет совсем не трудно. Возьмите  лоцмана, в час  отлива выходите из дока и станьте на якорь за Биркенхедским мысом: наши матросы будут, таким образом, отрезаны от берега, и если этому дьявольскому письму суждено попасть в наши руки, то, поверьте, оно сумеет найти нас за мысом не хуже, чем в любом другом месте.

— Прекрасно сказано, Джонсон! — заметил доктор, протягивая руку старому моряку.

— Пусть будет по-вашему, — согласился Шандон.

После этого каждый отправился в свою каюту и до рассвета забылся тревожным сном.

На следующий день первая разноска писем по городу уже окончилась, а Ричард Шандон так ничего и не получил.

Несмотря на это, он деятельно готовился к отплытию. Слух об отплытии разнесся по всему Ливерпулю, и, как мы уже знаем, к набережной Новых доков Принца хлынула огромная толпа зрителей.

Многие шли прямо на бриг; одни — чтобы в последний раз обнять товарища, другие — чтобы посоветовать приятелю не принимать участия в таинственной экспедиции, третьи — чтобы взглянуть на страшное судно, и, наконец, четвертые — чтобы выведать цель экспедиции. И все перешептывались, видя, что Шандон еще молчаливее и сдержаннее, чем всегда.

Но у него имелись на то основательные причины.

Вот пробило десять часов, потом одиннадцать... Около часа дня должен был начаться отлив. Шандон тревожно поглядывал на толпу, стараясь разгадать свою судьбу по выражению лиц. Напрасные старания! Матросы молча исполняли приказания помощника капитана, не спуская с него глаз, и все ждали какой-либо вести. Но ее все не было.

Джонсон заканчивал последние приготовления к отплытию. Погода стояла пасмурная; море за доками волновалось, дул довольно сильный юго-восточный ветер, но выход из реки Мерсей не представлял никаких затруднений.

Двенадцать часов. А письма все еще нет. Доктор беспокойно ходил по палубе, смотрел в бинокль, жестикулировал и «жаждал моря», как он выражался со своего рода «латинской элегантностью Шандон до крови кусал себе губы.

В эту минуту подошел Джонсон.

— Если вы хотите воспользоваться отливом, — сказал он, — то не следует терять время. Чтобы выйти из доков, нам потребуется не меньше часа,

Шандон в последний раз оглянулся вокруг и посмотрел на часы, Был уже первый час.

— Снимайтесь! — сказал он шкиперу.

— Эй, вы все, марш с корабля! — крикнул Джонсон, приказывая посторонним очистить палубу брига.

Толпа заволновалась, все побежали к сходням. Матросы между тем отдавали последние швартовы[11].

И вдруг среди суматохи собака-капитан с лаем врезалась в толпу. Толпа расступилась. Собака вскочила на ют, и тут все увидели нечто невероятное: в зубах у дога было письмо. Это могли подтвердить тысячи свидетелей.

— Письмо! — вскричал Шандон. — Значит, он на бриге?

— Был, без сомнения, но теперь его уже нет, — ответил Джонсон, показывая на палубу, совершенно очищенную от толпы праздных зрителей.

— «Капитан», «Капитан», сюда! — кричал доктор, стараясь схватить письмо, которое собака не давала ему.

Казалось, она хотела отдать пакет только самому Шандону.

— Сюда, «Капитан»! — крикнул моряк.

Собака подошла к нему. Шандон без труда взял у нее письмо, после чего «Капитан» три раза звонко пролаял.

Шандон держал письмо, не вскрывая его.

— Да читайте же! — вскричал нетерпеливо доктор.

Шандон посмотрел на конверт. В адресе без числа и места значилось:

«Старшему лейтенанту Ричарду Шандону, на бриге «Форвард».

Шандон распечатал письмо и прочитал:

— «Отправляйтесь к мысу Фарвел[12], куда вы прибудете 20 апреля. Если капитан не явится, вы пройдете Дэвисов пролив и подниметесь Баффиновым заливом до залива Мельвиля.

 Капитан брига «Форвард» К. 3.

Шандон тщательно сложил это лаконичнее письмо, сунул его в карман и отдал приказание отчаливать. Голос его, раздававшийся среди завывания восточного ветра, звучал как-то особенно торжественно.

Вскоре бриг вышел из дока и, направляемый лоцманом, маленькая лодочка которого шла невдалеке, вошел в фарватер Мерсей. Толпа хлынула на наружную набережную вдоль доков Виктории, чтобы в последний раз взглянуть на загадочное судно. Быстро были поставлены марсели[13], фок[14] и контр-бизань[15], и «Форвард», вполне достойный своего имени, обогнув Биркенхедский мыс, полным ходом вышел в Ирландское море.

 V

В открытом море

Дул сильный, порывистый, но попутный апрельский ветер. «Форвард» быстро рассекал пенившиеся волны; бездействовавший винт ничуть не мешал его движению. Около трех часов ему повстречался пароход, поддерживающий постоянное сообщение между Ливерпулем и островом Мэн. Капитан парохода окликнул бриг, и это было последнее «прости», услышанное экипажем «Форварда».

В пять часов лоцман сдал командование бригом Ричарду Шандону и пересел в свою лодочку, которая вскоре скрылась из виду на юго-западе.

Под вечер бриг обогнул мыс Мэн, на южной оконечности одноименного с ним острова. Ночью поднялось сильное волнение, но «Форвард» шел по-прежнему отлично. Он миновал на северо-западе мыс Эйр и направился к Северному каналу.

Джонсон был прав: в открытом море морской инстинкт матросов одержал верх над всякого рода соображениями. Видя добротность брига, они забыли и думать о необычности своего положения; на корабле быстро установилась нормальная судовая жизнь.

Доктор с наслаждением вдыхал морской воздух. Во время шквалов он бодро ходил по палубе, и, принимая во внимание его профессию, надо сказать, что у него оказались довольно-таки устойчивые «морские ноги»,

— Что ни говорите, а море — славная вещь, — сказал однажды Клоубонни Джонсону, поднимаясь после завтрака на палубу, — Я поздненько-таки познакомился с ним, но постараюсь наверстать упущенное.

— Вы правы, доктор; я готов отдать все материки за частицу океана. Говорят, будто морякам скоро надоедает их ремесло. Но вот я уже сорок лет хожу по морям, а оно нравится мне все так же, как и тогда, когда я впервые отправился в плавание.

— Какое наслаждение чувствовать под собой надежный корабль, и, если не ошибаюсь, «Форвард» именно таков?

— Совершенно верно, доктор, — сказал, подходя к собеседникам, Шандон.— «Форвард» — отличное судно, и должен вам сказать, что никогда ни один корабль, предназначенный для плавания в полярных морях, не был снаряжен и экипирован лучше, чем этот. Я вспомнил, как тридцать лет назад капитан Джемс Росс, отправившись для открытия Северо-западного прохода...

— Он плыл на «Виктории», — с живостью перебил доктор, — такой же почти вместимости, как и «Форвард», и также имевшей машину.

— Как? Вам и это известно?

— Судите сами, — продолжал доктор. — В то время машины находились, так сказать, еще в младенчестве, и машина брига «Виктория» была причиной множества всяких помех. И напрасно капитан Джемс Росс чинил ее часть за частью; кончилось тем, что он разобрал и бросил ее на первой же зимней стоянке.

— Чорт побери! — вскричал Шандон. — Да вы знаете все подробности не хуже меня самого!

— Что же тут особенного! — скромно заметил доктор.—Я просто пробежал сочинения Парри, Росса, Франклина, донесения Мак-Клюра, Кеннеди, Кэйна, Мак-Клинтока[16], — вот кое-что и осталось в памяти. Могу еще добавить, что тот же Мак-Клинток на винтовом, вроде нашего, бриге «Фокс» гораздо легче и успешнее достиг своей цели, чем его предшественники.

— Совершенно верно, — сказал Шандон. — Мак-Клинток — отважный моряк: я видел его в деле. Можете добавить еще и то, что в апреле мы тоже будем, подобно ему, в Дэвисовом проливе; и если нам удастся пробраться между льдами, мы продвинемся далеко на север.

— Если только, — добавил доктор, — нас в первый же год не затрет льдами в Баффиновом заливе и мы не зазимуем среди сплошного льда, как это было с «Фоксом» в 1857 году.

— Будем надеяться, что мы окажемся счастливее, — ответил Джонсон. — Если уж на таком судне, как «Форвард», нельзя прийти куда хочешь, то остается только на все махнуть рукой.

— К тому же, — добавил доктор, — если явится капитан, он лучше нас будет знать, что делать; тем более, что мы-то совершенно этого не знаем. Его лаконичные письма ничего не говорят о цели нашей экспедиции.

— Достаточно уже того, — с живостью ответил Шандон,— что нам известно, какого держаться пути. Полагаю, что в течение целого месяца мы можем обойтись без сверхъестественного вмешательства незнакомца и его инструкций. Впрочем, мое мнение на этот счет вам уже известно.

— Ха-ха, я, признаться, тоже думал, — усмехнулся доктор,— что этот таинственный капитан оставит за вами командование бригом, а сам так и не появится, но...

— Но что? — недовольно спросил Шандон.

— Со времени получения второго письма я думаю иначе.

— Почему же?

— А потому, что хотя в письме и указано направление, которого мы должны держаться, в нем все-таки ничего не сказано о назначении брига; между тем необходимо знать, куда именно мы идем. Мы находимся в открытом море, и я спрашиваю вас: есть ли какая-нибудь возможность получить третье письмо? В Гренландии почтовая связь оставляет желать много лучшего. Вот видите, Шандон: по-моему, капитан ждет нас в каком-нибудь датском селении, в Голстейнборге или Уппернивике. Он, вероятно, отправился туда, чтобы запастись тюленьими шкурами, собаками и санями — одним словом, всем необходимым для полярных экспедиций. И потому меня нисколько не удивит, если в одно прекрасное утро он выйдет из своей каюты и как ни в чем не бывало начнет командовать бригом.

— Может быть, — сухо ответил Шандон. — Однако ветер крепчает, и было бы неблагоразумно во время такой погоды рисковать своими брамселями[17].

Шандон оставил доктора и отдал приказание убрать верхние паруса.

— Он упорно стоит на своем, — заметил доктор штурману.

— Да, — отвечал тот, — и это тем неприятнее, доктор, что, по-видимому, вы все-таки правы.

В субботу, под вечер, «Форвард» обогнул Галловейский мыс, маяк которого светился на северо-востоке; ночью бриг миновал мысы Кэнтай на северном и Фэр на восточном берегу Ирландии.

К трем часам ночи он обогнул остров Ратлин и через Северный канал вступил в океан. Это было в воскресенье, 8 апреля.