Помоги проекту - поделись книгой:
III
Доктор Клоубонни
Ричард Шандон был заправский моряк; он долгое время командовал китобойными судами в арктических морях и во всем Ланкастере пользовался хорошей репутацией. Письмо, по всей справедливости, могло изумить его; действительно, он изумился, но с выдержкой человека, видавшего виды.
Ричард Шандон удовлетворял всем требуемым условиям: у него не было пи жены, ни детей, ни родственников — значит, он был вольной птицей. Ему не с кем было советоваться, и он тут же отправился к гг. Маркуарт и Ко.
«Если денежки действительно там, — подумал он, — значит, все в порядке».
В банке его встретили с почтительностью, подобающей человеку, которого поджидают в кассе шестнадцать тысяч фунтов стерлингов Выяснив вопрос о деньгах, Шандон приказал подать себе лист бумаги и размашистым почерком моряка написал по указанному адресу письмо, в котором изъявил свое согласие на сделанное ему предложение.
В тот же день он вошел в соглашение с биркенхедскими судостроителями, и двадцать четыре часа спустя киль брига «Форвард» лежал уже на стапеле[7] верфи, Ричард Шандон был человек лет сорока, сильный, энергичный и смелый. Следовательно, он обладал тремя качествами, необходимыми каждому истому моряку, — качествами, которые внушают доверие, придают бодрость и хладнокровие. Его считали человеком завистливым и неуживчивым; матросы скорее побаивались, чем любили его. Но такая слава ничуть не помешала Шандону при вербовке экипажа, так как все прекрасно знали, что он умеет выпутаться из любого затруднительного положения. Но Шандон опасался, как бы таинственная сторона предприятия не стеснила свободы его действий,
«Лучше всего, — сказал он себе, — помалкивать. Конечно, найдутся люди, которые захотят знать всю подноготную: зачем, мол, да почему; но так как я и сам ничего не знаю, значит ничего и не смогу им ответить. Этот «К. 3.», верно, какой-нибудь чудак; но он знает меня и рассчитывает на мою опытность, а этого вполне достаточно. Что же касается корабля, то мы отделаем его на славу, и не будь я Ричард Шандон, если бриг не отправится в полярные моря. Но пусть все это останется в тайне между мной и моими офицерами».
Затем Шандон занялся подбором экипажа, придерживаясь требований капитана относительно семейного положения матросов и состояния их здоровья.
Он знал одного молодца, по имени Джемс Уэлл, человека лет под тридцать, не раз уже побывавшего в северных морях. Шандон предложил ему место третьего помощника. Джемс Уэлл не колебался ни минуты. Он страстно любил свое ремесло и желал только одного — как можно скорее отправиться в море. Шандон подробно рассказал ему, а также и некоему Джонсону, поступившему на бриг в качестве штурмана, все, что знал сам.
— Что же, — сказал Уэлл, — попробуем. Все равно куда плыть! Если дело идет о Северо-западном проходе... ну что ж, возвращались люди и оттуда!
— Не всегда, конечно, — добавил Джонсон. — Но это вовсе не причина, чтобы не ходить туда.
— К тому же, — продолжал Шандон, — если мы не ошибаемся в наших предположениях, то надо сказать, что условия нашей экспедиции самые благоприятные, «Форвард» — судно отличное и при помощи своей машины может уйти далеко Восемнадцать человек экипажа — больше нам и не надо.
— Восемнадцать человек, — сказал Джонсон, — именно столько было на корабле американца Кэйна, когда он предпринял свою знаменитую экспедицию к Северному полюсу.
— А все же странно, что нашелся еще человек, решающийся пройти из Дэвисова пролива в Берингов. Экспедиции, отправлявшиеся правительством отыскивать адмирала Франклина, обошлись Англии более чем в семьсот шестьдесят тысяч фунтов стерлингов, а между тем ни к какому практическому результату они не привели. И какой дьявол решается еще раз рискнуть своим состоянием для такого дела?
— Прежде всего, Джемс, — ответил Шандон, — это только предположение; в северные или южные моря мы отправимся — этого я не знаю. Быть может, дело идет о новых открытиях. Наконец, на днях должен явиться к нам некто доктор Клоубонни, которому таинственное предприятие известно, вероятно, лучше нашего; я думаю, он даст нам необходимые разъяснения. Подождем — увидим.
— Ну что ж, подождем, — сказал Джонсон. — А я между тем постараюсь подыскать надежных ребят. Можете в этом вполне положиться на меня.
Джонсон был неоценимый человек. Он был хорошо знаком с плаванием в северных широтах, так как служил боцманом на корабле «Феникс», входившем в состав экспедиций, отправлявшихся на поиски Франклина. Отважный моряк был свидетелем смерти французского лейтенанта Бэлло, которого сопровождал во время его хождений по льдам. Джонсону был известен личный состав моряков в Ливерпуле, и он немедленно приступил к вербовке экипажа.
Шандон, Уэлл и Джонсон действовали так успешно, что в первых числах декабря экипаж был в полном составе. Без трудностей дело все-таки не обошлось: многих соблазняла высокая плата, но вместе с тем страшила судьба экспедиции. Иной матрос, смело приняв предложение, через несколько дней брал свое слово назад и возвращал задаток, так как друзья отговаривали его принимать участие в таинственной экспедиции. Но все они как один старались проникнуть в тайну и надоедали расспросами Шандону, который спроваживал их к Джонсону.
— Что же я могу сказать тебе, друг мой? — неизменно отвечал Джонсон. — Я и сам знаю не больше твоего. Во всяком случае, ты будешь в доброй компании, с храбрыми молодцами, которые не ударят в грязь лицом, а это что-нибудь да значит! Стало быть, нечего и раздумывать: согласен или нет?
И большинство матросов соглашались.
— Пойми же ты, наконец, — добавлял иногда штурман, — что людей у меня хоть отбавляй. Плата такая высокая, какой не припомнит никто из моряков, и уверенность получить по возвращении кругленький капиталец — лакомая штука, братец ты мой.
— Что и говорить, лакомая штука,— говорили матросы.— Да к тому же, если вернешься цел и невредим, будешь обеспечен на всю жизнь, а это главное!
— Не скрою от тебя, — продолжал Джонсон, — что экспедиция продолжительная, трудная и опасная. Это точно сказано в наших инструкциях. Значит, ты должен заранее подумать, на что идешь. Видно, придется делать все возможное, а может быть, и того больше. Значит, если у тебя нет мужества и решительности, если ты боишься заглянуть в глаза смерти — словом, если тебе приятнее оставить свою шкуру в этом, а не в другом месте, здесь, а не там, то поворачивай оглобли и дай место молодцам посмелее тебя.
— Но, — говорил прижатый к стене матрос, — вы-то, по крайней мере, знаете капитана?
— Пока что, дружище, наш капитан — Ричард Шандон.
Надо вам сказать, что так думал и сам Шандон; он в глубине души надеялся, что в последнюю минуту поступят точные инструкции насчет цели путешествия и что он останется капитаном брига. Он даже намекал на это в беседе со своими помощниками и строителями судна, следя за работами на бриге, шпангоуты которого торчали на биркенхедокой верфи, подобно ребрам лежащего на спине кита.
Шандон и Джонсон строго придерживались инструкции относительно подбора матросов. Вид у последних был вполне удовлетворительный. Все они были крепкие, цветущие люди, способные вынести самые жестокие холода. Все они обладали энергией и решительностью, но не все были равноценны; некоторых из них, например матросов Гриппера, Гарри <и гарпунщика Симпсона, показавшихся ему слишком худыми, Шандон не хотел было принимать. Однако они были крепкого сложения, и чувствовалось, что в них бьется горячее сердце; так что, в конце концов, он решился.
Покончив с вербовкой экипажа, Шандон, Джонсон и Уэлл занялись заготовкой съестных припасов, строго придерживаясь инструкций капитана, инструкций точных, ясных, подробных, определяющих как число, так и качество самых мелких предметов пищевого довольствия. Благодаря ордерам, которые имел Шандон, все оплачивалось чистоганом с надбавкой на восемь процентов, тщательно относимых Шандоном на счет «К. 3.».
В январе 1860 года все было в полной готовности: экипаж, продовольствие и груз. Бриг достраивался. Шандон каждый день бывал в Биркенхеде.
23 января, утром, Шандон, по обыкновению, находился на палубе одного из тех широких паровых катеров, которые беспрестанно совершают рейсы между обоими берегами реки Мерсей. Как обычно, над рекой стоял густой туман, заставлявший моряков прибегать к помощи компаса несмотря на то, что каждый рейс длился не более десяти минут.
Однако, как ни густ был туман, он не помешал Шандону разглядеть низенького, довольно толстого человечка с приятным, веселым лицом и живым взглядом. Человечек подошел к Шандону, схватил его за обе руки и потряс их с «чисто южным» пылом и фамильярностью, как сказал бы француз.
Но субъект этот не был уроженцем юга; когда он говорил, то отчаянно жестикулировал: так и казалось, что если мысль его не проявится в каком-либо жесте или телодвижении, она может взорвать его мыслительный аппарат. Глаза его, маленькие, как у человека умного, и большой подвижной рот были чем-то вроде предохранительных клапанов, через которые выходил излишек внутреннего напряжения; он говорил так много, что, по правде сказать, Шандон ничего не мог понять.
И хотя он ни разу до этого не видел человечка, он сразу же понял, с кем имеет дело, и покуда незнакомец отдувался, Шандон быстро проговорил:
— Доктор Клоубонни?
— Он самый, собственной персоной! Я уже более четверти часа ищу вас повсюду. Поймите же мое нетерпение! Еще пять минут — и я сошел бы с ума! Итак, вы помощник капитана, Ричард Шандон? Значит, вы существуете, вы не миф? Вашу руку, вашу руку! Позвольте мне еще раз пожать ее! Да, это рука Ричарда Шандона! Но если существует Ричард Шандон, то существует и бриг «Форвард», которым он командует; если же он командует бригом, то отправится в море, а если отправится в море, то возьмет с собой доктора Клоубонни!
— Да, доктор, я Ричард Шандон, и бриг «Форвард» существует, и он действительно отправляется в плавание.
— Совершенно логично, — ответил доктор, шумно переводя дух, — совершенно логично. Я так рад, я на вершине блаженства! Как давно поджидал я этого случая, как давно уже хотел пуститься в такое путешествие! Уж с вами-то...
— Позвольте... — перебил Шандон.
— С вами-то, — продолжал доктор, не слушая Шандона, — мы уйдем далеко и не отступим ни на шаг...
— Однако... — возразил Шандон.
— Ведь вы отличный моряк — я так много слышал о вас. Да, вы отличный моряк!
— Если вы...
— Нет, я не желаю, чтобы ваше мужество, ваша храбрость, ваше искусство хоть на миг подвергались сомнению. Капитан, назначивший вас своим помощником, не дал маху, уверяю вас!
— Да не в том дело! — сказал вышедший из терпения Шандон.
— А в чем же? Ради бога, не мучьте меня!
— Но, чорт побери, вы же не даете мне слова сказать! Прежде всего, доктор, что побуждает вас принять участие в экспедиции брига «Форвард»?
— Письмо, очень любезное письмо, — вот оно, письмо добрейшего капитана, очень лаконичное, но вполне убедительное.
Говоря это, доктор подал Шандону письмо следующего содержания:
Если доктору Клоубонни угодно отправиться на бриге «Форвард» в продолжительное плавание, то он может явиться к помощнику капитана Ричарду Шандону, получившему относительно этого надлежащие инструкции.
— Письмо получено сегодня утром, и я готов сегодня же подняться на борт брига!
— Но известна ли вам, по крайней мере, цель настоящей экспедиции, доктор? — спросил Шандон.
— Нисколько. Впрочем, это не имеет для меня никакого значения. Главное — лишь бы отправиться куда-нибудь. Говорят, будто я человек ученый. Это не так, я ровно ничего не знаю, а если и сочинил кое-какие книжонки, которые расходятся недурно, то в этом я не виноват. Просто публика слишком уж снисходительна, если покупает их. Ничего я не знаю, говорю вам, за исключением того, что я величайший невежда. И вот мне дают возможность пополнить, или, скорее, исправить, мои познания в медицине, хирургии, истории, географии, ботанике, минералогии, конхиологии[8], геодезии, химии, физике, механике и гидрографии. Ну что ж, я согласен и, уверяю вас, просить себя не заставлю!
— Значит, вам неизвестно, куда отправляется «Форвард»? — спросил разочарованный Шандон.
— Напротив, очень хорошо известно. Он отправляется туда, где можно чему-нибудь научиться, где можно что-нибудь открыть, сравнить, найти другие обычаи, другие страны, где можно изучать другие народы и присущие им нравы — словом, бриг отправляется туда, где мне никогда не приходилось бывать.
— Но более определенно?! — вскричал Шандон.
— Пожалуйста. Я слышал, будто бриг отправляется в северные моря, — ответил доктор. — Ну что ж, на север так на север!
— Знаете ли вы, по крайней мере, капитана брига? — спросил Шандон.
— Нет! Но, поверьте, это достойный человек!
Высадившись в Биркенхеде, Шандон разъяснил доктору истинное положение вещей, и таинственность предприятия не замедлила воспламенить воображение Клоубонни. При виде брига он пришел в восторг.
С этого дня доктор уже не расставался с Шандоном и каждое утро осматривал корпус «Форварда».
Впрочем, ему лично было поручено организовать на бриге аптеку.
Клоубонни был врач, и притом хороший врач, но он мало занимался практикой. На двадцать пятом году жизни он стал доктором медицины, как и многие, впрочем, а на сороковом — уже настоящим ученым. Он был известен всему городу и состоял почетным членом литературно-философского общества в Ливерпуле. Его небольшое состояние позволяло ему безвозмездно давать советы, которые, однако, нисколько не теряли от этого своей ценности. Пользуясь всеобщей любовью, как человек приветливый и любезный, он никогда никому не причинял вреда. Живой и, пожалуй, несколько болтливый, он был человеком с добрым сердцем, всегда готовым помочь всем и каждому.
Как только в городе узнали о переселении доктора на бриг, друзья Клоубонни начали предпринимать всевозможные попытки удержать его от участия в экспедиции, что еще больше укрепило ученого в принятом им решении. А если уж доктор на что-нибудь решался, не так-то легко было отговорить его.
С этого дня догадки, предположения и опасения стали умножаться не по дням, а по часам; однако это ничуть не помешало 5 февраля 1860 года спустить бриг «Форвард» на воду.
А через два месяца он уже был готов к выходу в море.
15 февраля, согласно письму капитана, по Эдинбургской железной дороге в Ливерпуль, в адрес Ричарда Шандона, была доставлена датская собака. Повидимому, это было злое, трусливое и даже зловещее животное, с какими-то странными глазами. На медном ошейнике его было выгравировано слово «Форвард». Шандон в тот же день принял собаку на борт и о получении ее отправил в Ливорно уведомительное письмо неизвестному адресату, под указанными инициалами.
Таким образом, не считая капитана, экипаж «Форварда» находился в полном составе. В него входили:
1) капитан К. 3.;
2) Ричард Шандон, старший лейтенант;
3) Джемс Уэлл, третий помощник;
4) Клоубонни, доктор;
5) Джонсон, штурман;
6) Симпсон, гарпунщик;
7) Бэлл, плотник;
8) Брентон, первый машинист;
9) Пловер, второй машинист;
10) Стронг (негр), повар;
11) Фокер, лоцман;
12) Уолстен, оружейник;
13) Болтон, матрос;
14) Гарри, матрос;
15) Клифтон, матрос;
16) Гриппер, матрос;
17) Пэн, матрос;
18) Уэрен, кочегар.
IV
Собака-капитан
И вот, наконец, наступил день отплытия брига. Присутствие доктора на бриге несколько успокаивало людей. Куда бы достойный ученый ни отправился, можно было смело следовать за ним. Однако большая часть матросов была все-таки в тревоге, и Шандон, боясь, что некоторые из них сбегут, торопился поскорее выйти в море. «Потеряв берег из виду, — рассуждал он, — матросы покорятся своей участи».
Каюта доктора Клоубонни находилась на юте[9] и занимала всю кормовую часть брига. Тут же были каюты капитана и его помощника, выходившие на палубу. Каюту капитана, предварительно снабдив ее всякими инструментами, мебелью, дорожным платьем, книгами, всякой утварью и бельем, указанными в подробном списке, наглухо заперли. По распоряжению таинственного незнакомца, ключ от этой каюты был отправлен в Любек; следовательно, войти в нее мог только сам капитан Это обстоятельство очень тревожило Шандона, так как оно лишало его многих шансов на командование бригом. Что касается его собственной каюты, то он отлично приспособил ее к нуждам предстоящего путешествия, тем более что ему вполне были известны условия полярных экспедиций.
Каюта Уэлла находилась в кубрике, служившем спальней для матросов. Матросам было там очень просторно, и едва ли они нашли бы на каком-либо другом судне более удобное помещение. О матросах заботились, как о ценном грузе. Посередине общей кают-компании стояла большая печь.
Доктор, вступивший во владение своей каютой 6 февраля, то-есть на другой день после спуска на воду брига, целиком ушел в дела.
«Если бы улитка могла устраивать раковину по своему вкусу, она была бы самым счастливым животным, — говорил он. — Постараюсь же быть разумной улиткой».
Действительно, как раковина, в которой ему суждено было пробыть долго, каюта доктора принимала очень приличный вид.
Клоубонни радовался, как ребенок или как ученый, приводя в порядок свой научный багаж. Его книги, гербарии, физические инструменты; коллекции термометров, барометров, гигрометров, подзорных труб, компасов, секстантов, карт, планов; склянки, порошки, бутылки его походной, очень полной аптеки — все это приводилось в порядок, которому мог бы позавидовать Британский музей, И все эти несметные сокровища помещались в каюте площадью шесть на шесть квадратных футов[10]. Доктору стоило только, не сходя с места, протянуть руку, чтобы мгновенно сделаться медиком, математиком, астрономом, географом, ботаником или конхиологом.
Надо сознаться, что он гордился своим хозяйством и был счастлив в своем пловучем святилище, которое могли бы целиком заполнить собой всего лишь трое из его самых тощих приятелей. И они не замедлили явиться, и притом в количестве, стеснительном даже для столь покладистого человека, как доктор, так что под конец он сказал, перефразируя известное изречение Сократа:
Поделиться книгой: