Притворись моей сестрой

– Да? – сказала Джоди. – Ну, может, еще раз расскажешь? Мы, члены семьи Спринг, плохо запоминаем. Расскажи нам, как прекрасно тебе жилось у Джонсонов. О том, что ты никогда не ела пиццу, что занималась конным спортом и тебе нужны еще одни, тридцатые, часы.

Дженни зашла на кухню. Если поругаться, это как-то компенсирует тот факт, что она временно позабыла о родителях в Коннектикуте. Девушка уже не понимала, сторону какой из двух семей надо занять. Она колебалась, раскачиваясь, словно повешенный на ветке дерева. Потом открыла дверцу холодильника, чтобы посмотреть, что там есть.

– Не устраивает наш выбор? – ехидно заметила Джоди. – Хотела бы оказаться на кухне, где выбор немного получше? Ведь только в Коннектикуте люди делают все правильно.

– Да! – резко ответила Дженни.

Стивен поднял тарелку с печеньями между их разгоряченными лицами, и обе девушки почувствовали запах горячего шоколада.

– Заканчивайте. Папа сказал, чтобы мы не ругались и жили дружно.

– Она даже не пытается идти нам навстречу, – ответила Джоди.

– Почему? Пару часов все было совершенно нормально. Но может, больше она просто не в состоянии.

Дженни фыркнула.

– Не отказывайся, – уговаривал Стивен, поднеся тарелку ближе к ее носу. – Съешь. Приготовлено по секретному рецепту твоего старшего брата.

«Если бы я выросла в этой семье, наверное, я бы его любила. Он был бы моим старшим братом, к которому я бы обращалась за советом в тяжелой ситуации. Наверняка я бы считала его классным парнем, и все мои подружки мечтали бы пойти с ним на свидание».

Она прислонилась к огромному белому холодильнику, в душе мечтая, чтобы в этот момент вместо него был Рив, мама или папа. Кто угодно, только не те, что находятся в этом доме.

Сестра подняла стул и бросила его.

Дженни отскочила, хотя стул в нее никак не мог попасть.

– Я тебя ненавижу! – заорала Джоди, сверкая разъяренными глазами. Она выхватила тарелку из рук брата и бросила ее в стену. Кусочки шоколадного печенья разлетелись по всей кухне. – Ты из наших рук даже печенье не соизволишь взять! Ты принесла этой семье только горе и страдания! С тех пор как тебе было три года! – Джоди заплакала. – А я-то думала, что с тобой будет весело. Я всегда хотела, чтобы у меня была сестра. Нас даже назвали похожими именами, чтобы мы были парой: Джен и Джоди. – Она вытерла слезы и снова принялась орать: – Я думала, мы с тобой будем обмениваться одеждой, смеяться и рассказывать друг другу истории! Но тебе больше нравится лежать в темноте, как бездушное полено, или читать книжку! Ты не желаешь со мной общаться! И подписываешь контрольные работы и тесты другими именем и фамилией, только и делаешь, что звонишь этим другим людям!

Джоди была права, Дженни понимала, но не хотела в этом признаться вслух.

– Они совсем не «другие люди»! Они – мои родители!

Стивен встал между ними, чтобы прекратить перебранку.

– Ты, Дженни, своим поведением нашу маму как ножом режешь! Ты даже не пытаешься стать частью семьи! – кричала Джоди. – Я тебя ненавижу! Ты мерзкая, избалованная…

Тут она замолчала, потому что в комнату вошли мистер и миссис Спринг. Супруги с недоумением уставились на перевернутый стул и рассыпанное по кухне печенье.

«Я сама виновата, – подумала Дженни. – Хотела скандала, вот и получила».

Миссис Спринг положила одну ладонь на ее плечо, а вторую – на плечо сестры. Она не стала выяснять из-за чего произошла ссора, или выбирать одну из сторон. Не стала принимать поспешных решений или выводов, которые взрослые часто принимают в подобных ситуациях. И не сказала, что родители собираются делать ни по этому, ни по любому другому поводу.

Лишь спустя некоторое время Дженни поняла, что миссис Спринг сама не знала, что делать дальше.

Собственно говоря, никто не знал.

X

Рив Шилдс однажды доезжал до Нью-Джерси.

Сейчас ему казалось, что это было во времена, когда он был практически ребенком. Тогда ему было семнадцать лет, он был без ума от Дженни и думал только о том, чтобы оказаться с ней наедине в своем автомобиле. В ее присутствии он в гораздо большей степени ощущал физическую, а не ментальную сторону существования. Он думал об их телах, и эти мысли были настолько опьяняющими, что его собственное тело во многом переставало функционировать. С Дженни ему становилось сложно дышать, глотать и даже вести автомобиль.

Всю сознательную жизнь они были рядом, были соседями. По идее, невозможно было влюбиться в соседку, которую так хорошо знаешь. Подобный сценарий казался слишком обыденным. Но он влюбился: в ее стройную фигуру, в ее женственные формы, в ее шелковистые, сверкающие и пушистые волосы.

Недавно Рив получил письмо из колледжа с положительным ответом на его просьбу зачислить его на первый курс. Парень совершенно не ожидал такого поворота событий. Он и не смел надеяться, что в Америке есть колледж, готовый его принять. Последние годы в школе он валял дурака и пялился на девчонок. С таким подходом к учебе на хорошие оценки сложно рассчитывать. В выпускном классе Рив взялся за ум, но тем не менее оценки в аттестате были крайне посредственными. Несмотря на это, он держал в руках конверт с письмом: на нем был логотип, его фамилия, имя и адреса – его собственный и колледжа. Эти кусочки бумаги были дороже всего на свете. Ему было приятно думать, что данные хранятся в компьютере в колледже, в котором согласились принять его на обучение.

Рив хотел рассказать об этой новости всему миру, но, главным образом, Дженни.

Теперь в окнах ее дома редко горел свет. Было такое ощущение, что мистер и миссис Джонсон сидели в темноте, смотрели на тени и думали свои темные, грустные мысли. Дочь была их светом в окошке…

Рив не мог взять в толк, почему Дженни должна была постоянно находиться в Нью-Джерси. Почему нельзя было позволить ей проводить в Коннектикуте часть выходных? Но по этому поводу у семьи в Нью-Джерси было совершенно твердое мнение:

«Она – наша дочь. Вы не знали, что ее у нас украли, но именно это и произошло. Вы с ней пожили, и хватит. Возвращайте ее нам. И не вмешивайтесь в наши дела».

Даже Риву сказали, чтобы он держался подальше.

«Она должна привыкнуть и освоиться», – твердили все.

И только после этого парню, возможно, разрешат с ней связаться. Возможно. Но это совершенно не факт.

Два раза он получал письма, написанные в школе во время занятий на листках, вырванных из тетрадей. Отправляла их некая Крисси, с которой Дженни пела в хоре. Все это было не совсем правильно. Вокруг нее и без того слишком много секретов, и своими действиями она только создавала новые. Риву казалось, что девушка может не выдержать и сломаться под их тяжестью.

Периодически он видел, как мистер и миссис Джонсон уезжали и приезжали с работы, привозили продукты из магазина и отправлялись по делам. Он с ними здоровался, они спрашивали о его успехах в школе. Но никто ни разу не упомянул в беседе о Дженни.

Рив спросил маму, почему так происходит.

– Они просто не хотят расстраиваться лишний раз, – ответила женщина. – И плакать. Если начнут, будет сложно остановиться.

– А с тобой миссис Джонсон делилась чем-нибудь?

Девочки говорят гораздо больше мальчиков. Это он знал по опыту общения с Дженни, которая болтала часами. Она не просто собирала факты по поводу своего похищения, от которого у самого Рива голова шла кругом, а пыталась все анализировать. Почему девочки так любят говорить? Почему так много?

Рив предпочитал физическое действие. Каждый раз, когда они были близки к тому, чтобы перейти от поцелуев к следующей стадии отношений, Дженни хотела разговаривать. Иногда ему казалось, что все это сознательно придумано, чтобы отвлечь его от его цели. Но ничто не могло сделать этого…

И вот сейчас ему исполнилось восемнадцать лет, его приняли в колледж. Теперь у него будет другая автостраховка, он может голосовать, пойти в армию… А в одну из суббот в марте получится поехать в Нью-Джерси, даже не спросив разрешения родителей.

Он хотел похвастаться перед девушкой полученным письмом. Увидеть, как она за него порадуется. Услышать, как воскликнет от удивления. Хотел, чтобы она его обняла, сказала, какой он молодец, и какое прекрасное будущее его ждет. А потом хотел сесть с ней в автомобиль и поехать туда, где их никто не увидит.

Если уж говорить о фантазиях, то вот их у него было достаточно.

Джоди и Кэтлин долго болтали по телефону:

– А ты представь, что Джен – студентка по обмену. Понимаешь? Ну, например, из Нигерии или Монголии. У нее совершенно другие привычки и обычаи. Она даже не разговаривает по-английски. И, понятное дело, скучает по дому.

Девушка разбиралась в человеческой психологии и считала себя лучшей подругой Джоди, которой хотелось, чтобы лучшей подругой была ее собственная сестра.

– Попробую. На самом деле я больше злюсь не на нее, а на себя.

«В принципе, идея неплохая, – подумала она. – Представлю, что живу со студенткой по обмену. Я буду дипломатом, послом в иностранной стране под названием «Джен».

– Не надо было заводиться и кричать, – призналась девушка. – Надо было сдержать чувства.

– Это точно, – согласилась Кэтлин. – Ты вела себя как полная дура и перечеркнула все, что вы до этого добились.

«Лучшие подруги и сестры не называют тебя «полной дурой». Они тебя всегда поддерживают».

Джоди начала сомневаться, а есть ли у нее вообще лучшая подруга и сестра. Девушка закончила разговор и пребывала в полной депрессии, желание разговаривать пропало. Она решила не заходить в комнату, потому что там сидела Джен, и отправилась в игровую. Когда она услышала раздавшийся в кухне телефонный звонок, то решила не отвечать.

Трубку сняла сестра.

– Мама! – воскликнула она. Счастью не было предела – мама еще ни разу не звонила ей. До этого она сама звонила в Коннектикут.

Однако та не сообщила ничего приятного.

– Дорогая, мы с Фрэнком долго говорили по телефону с мистером и миссис Спринг.

Она сказала не «мы с твоим отцом», а «мы с Фрэнком». На душе сразу стало тревожно.

– Дженни, я должна тебе сообщить очень неприятное известие. Пожалуйста, прости за то, что мне приходится все это тебе говорить. Ты сейчас находишься в доме своих отца и матери. Мне они кажутся совершенно замечательными людьми. И они, как ни крути, твои настоящие родители. Они рассказали, что ты не прикладываешь усилий, чтобы снова стать частью их семьи. Совсем не стараешься, дорогая. Пожалуйста, я очень тебя прошу, солнышко, попробуй.

«Дорогая», «солнышко» – мама использовала какие угодно слова, но ни разу не назвала ее «дочерью».

– Мне очень трудно, – выговорила Дженни, у которой на глаза навернулись слезы.

– И мне тоже очень трудно, – услышала она в ответ.

Все-таки ни одна мать не в состоянии без слез отдать своего ребенка.

– Папа тоже так думает?

Она услышала всхлипывания в трубке, а потом голос отца.

– Да, дорогая, мы хотим, чтобы ты постаралась, – произнес он. – Мы тебя воспитали доброй, любящей и хорошей девочкой. Твоя мама верит, что надо помогать людям, она считает, что в этом смысл жизни каждого человека. Мы пытались привить тебе эти ценности. Настало время помочь твоим собственным матери и отцу, трем братьям и сестре.

– А что, если вас я люблю сильнее? Что, если хочу вернуться домой?

– Ох, дорогая, – вздохнул отец. – В массе всех неправильных вещей надо рано или поздно начинать делать что-то правильно. И для тебя сейчас правильно находиться со своей семьей.

Они советовали ей написать что-то типа пожеланий самой себе, говорили, что ей всегда нравилось вести дневники и записи. Ей надо самой принять решение стать членом семьи Спринг.

«Просто шантаж какой-то. На чьей они стороне?» – с горечью думала она.

На этот раз девушка была даже рада попрощаться с мамой и папой. Дженни пришла в пустующую на тот момент спальню и достала свою синюю папку. Сколько разных воспоминаний было с ней связано! Внутри лежал расплющенный пакет из-под молока, с которого все и началось. Если бы она тогда не взяла его у Сары-Шарлотты, она бы не сидела там, где сидит сейчас. Тогда все точно были бы счастливее, чем сейчас. Даже миссис Спринг, потому что у нее дома не находилась бы враждебно настроенная дочь.

«Тем не менее мои родители придерживаются другого мнения», – подумала она, после чего открыла папку на новой чистой странице в синюю линейку и отчеркнутыми красным полями. Это стандартный формат тетради, который используется во всех штатах от Нью-Джерси до Калифорнии. Девушка задумалась и постепенно написала свои не новогодние, а семейные обещания.

• Я буду называть мистера и миссис Спринг папой и мамой.

• Когда член семьи Спринг произнесет: «Джен», я не буду озираться по сторонам, словно не понимаю, к кому обращаются.

• Я перестану мечтать о том, что я все еще Дженни Джонсон.

• Я постараюсь найти свое место в семье и не выпячиваться.

• Я не буду прятаться в школьном женском туалете, чтобы поплакать.

На этом она решила, что на первое время обещаний достаточно. Надо попытаться целые сутки не нарушать их.

Но фантазии – это одно, а дело – совсем другое.

Да, это был тот самый дом, к которому они подъезжали, когда пытались разгадать секрет пакета. До этого Дженни была уверена, что все это лишь фантазия, родившаяся в ее подсознании. Но тогда они увидели двух вышедших из школьного автобуса рыжеволосых близнецов и поняли, что все это чистая правда.

Рив припарковал автомобиль на обочине.

Ему исполнилось восемнадцать, и он превратился в настоящего мужчину с крепкими и сильными руками и ногами. Парень тренировался с гантелями и любил бегать, потому что это все-таки был одиночный вид спорта. Занятия спортом не прошли даром. Он чувствовал себя уверенно, потому что тело было сильным и выносливым. Он подумал, что, наверное, Дженни должна чувствовать себя слабой и ранимой, ведь в этой жизни были люди гораздо физически сильнее.

Но на какое-то мгновение он перестал чувствовать себя сильным. Собравшись с мыслями, Рив подошел к крыльцу и позвонил в звонок. Нажать кнопку оказалось сложнее, чем пробежать несколько километров. Дверь открылась. На пороге стоял ее старший брат Стивен. Он был на год младше Рива, худым, высоким мальчиком, который еще не перестал расти.

Раньше Риву ужасно не нравилось подобное описание: «Ты все еще растешь». Частенько эти слова ему приходилось слышать в Рождество, когда в доме появлялись родственники. «О, бог ты мой, ты все еще растешь!»

«Нет, – с радостью думал он, – уже вырос».

– Привет, – произнес он, протягивая руку. – Ты, наверное, Стивен. Я – Рив Шилдс. Парень Дженни.

Слегка удивленный, Стивен впустил незнакомца в дом. Рив понятия не имел, что может сейчас произойти, потому что родители были дома. Парень представился мистеру и миссис Спринг.

– Так ты, значит, тот молодой человек, который привозил ее сюда прошлой осенью, – произнес мистер Спринг. – Присаживайся. Перекусишь?

Рив практически всегда был голоден, поэтому его приятно удивил вопрос мистера Спринга и порадовало отношение. До этого он представлял себе этих мужчину и женщину в качестве врагов. Ростом отец был немного ниже Рива, что последнего немного успокоило. Но гораздо шире в плечах и на большое количество килограммов тяжелее. Борода сильно напоминала волосы Дженни, которые были приклеены к щекам и подбородку. Вот только Рив совершенно не мог представить, чтобы ему захотелось иметь на лице такую поросль.

Он только начинал бриться, и ему очень нравилось, стоя перед зеркалом, пользоваться станком. Еще он бы не отказался от близости с Дженни, но с этим все было гораздо сложнее, чем с покупкой станка для бритья.

– А Джейн дома? – спросил Рив.

– Джен, – поправил его мистер Спринг. – Да, дома.

– О, да!

Рив резко повернулся на знакомый голос и, хотя он знал, что будет рад ее видеть, просто поразился насколько.

При виде Дженни Джонсон ему захотелось хохотать и бросаться вещами. Именно так он реагировал на все хорошие новости. Родители несколько лет пытались отучить его от этой привычки. Парню захотелось схватить ее, поднять на руки, подбросить в воздух и поймать.