Притворись моей сестрой

– Ох, дорогая, – ответила миссис Спринг, – ты же здесь не в тюрьме. Я понимаю, что у тебя в жизни происходят большие изменения, и вижу, что тебе от этого страшно. Конечно, можешь позвонить миссис Джонсон.

Дженни набрала домашний номер. В трубке раздался недовольный голос мамы, которая к тому времени, наверное, уже легла в кровать.

– Мам? Мамочка? – произнесла девушка и снова расплакалась.

– Дорогая, – произнесла женщина, едва сдерживая слезы.

– Мама! – повторила Дженни. Больше ничего не удалось произнести. Она знала, что не может сказать, что хочет вернуться домой, по крайней мере, вслух при мистере и миссис Спринг. Ей искренне не хотелось ранить чувства старых-новых родителей.

Но мама всегда все понимала без слов.

– Тебе тяжело, дорогая. И нам с папой очень трудно. Я рада, что ты позвонила. Так приятно слышать твой голос.

– Да я ничего не сказала, – ответила девушка. – Только слово «мама».

– Это мое любимое.

Дженни была в ситуации, когда не могла особо говорить, мать это поняла и сама заговорила. Она рассказала, как у нее прошел день, как она ходила на свою обычную волонтерскую работу и как ей не без труда удалось пережить этот день. Рассказала, что заходил Рив, чтобы взять кусок пирога, как они странно себя при этом чувствовали, что парень хотел позвонить Дженни, но не стал нарушать уговор, согласно которому девушка должна была сама научиться плавать, после того как ее бросили в воду.

– Что значит эта фраза? – спросила она. Показалось, что выражение передает следующий смысл: толпа людей стоит и смотрит, как кто-то тонет.

– У тебя теперь новая семья, – объяснила мама. – И я знаю, что тебе приходится привыкать к массе новых для тебя вещей.

Дженни могла бы долго рассказывать, к чему ей приходится привыкать, но не стала этого делать в присутствии мистера и миссис Спринг.

– Это непростой труд, дорогая. Не только для тебя, но и для нас. Я не могу приехать за тобой и забрать. Папа не должен похищать тебя, чтобы потом уехать жить в Мексику. Твоя работа – узнать новую семью, хорошо учиться и понять, как тебе быть Джен Спринг.

– Но я этого не хочу, – выдавила Дженни. Она представила, как ее похищают, и на душе стало тревожно. Сделают ли они это, если попросить? Или оставят ее здесь, в компании совершенно незнакомых людей?

Но потом поняла, что родители не будут похищать ее, не приедут. И они не являются ее биологическими родителями. Они полностью отдали ее другой семье.

– Я люблю тебя, мама, – произнесла она.

Не смогла удержаться, хотя понимала, что ранит этими словами чувства мистера и миссис Спринг. Может, она сможет добиться каких-нибудь послаблений? Может, она сможет проводить какие-то выходные в Коннектикуте, наподобие того как дети разведенных родителей проводят время с отцом и матерью по очереди?

– Джен, – произнес мистер Спринг, – я могу поговорить с миссис Джонсон?

Ей не очень хотелось передавать трубку. А вдруг тот скажет матери, что больше не позволит никаких контактов?

– Дженни, мы не враги, – уверил ее мужчина таким грустным голосом, что девушка сразу вспомнила… своего отца.

И отдала трубку.

Он заговорил сдержанным тоном: сказал, что у Дженни все хорошо, но ни для кого не было секретом то, что привыкать к новой жизни та будет небыстро, что ранее все договорились об отсутствии всяческих контактов, до того как девушка полностью не ассимилируется в семье, но этот план, видимо, нереален.

– Мне кажется, ей нужно каждый день с вами общаться, и потом постепенно можем уменьшать частоту ваших разговоров, – предложил мистер Спринг.

Дженни ликовала. Теперь у нее будет возможность выходить с родителями на связь. Когда ей будет совсем невмоготу, можно позвонить в Коннектикут и услышать дорогие сердцу голоса.

Мистер Спринг вернул ей трубку.

– Дорогая, – услышала она голос матери, – это замечательные новости. Мне кажется, что он чудесный отец. Он и его жена любят тебя, так что можно считать их членами нашей общей команды. Они готовы пойти на компромисс. Поэтому и ты иди им навстречу. Хорошо?

– Хорошо.

Потом она коротко поговорила с папой. Все, что она узнала, была новость о грядущей сдаче налоговых деклараций и у него будет очень много работы.

– Я люблю тебя, – прошептал он.

– И я тебя люблю, папа.

Дженни совершенно позабыла, что с ней в одной комнате находится еще один отец. Когда она с нежностью повесила трубку, то заметила, что ее папа из Нью-Джерси сжимает свою кружку так крепко, что еще чуть-чуть и сломает. Она даже не знала, что сказать, но чувствовала, что на душе стало гораздо лучше, появились силы встретить то, что готовит завтрашний день. Она даже смогла улыбнуться людям, с которыми была связана кровными узами.

– Спокойной ночи, – сказала она, и добавила: – Спасибо.

Отец постарался улыбнуться, но попытка оказалась безуспешной.

– Спокойной ночи, – выдавила из себя мать, изобразив на лице что-то среднее между улыбкой и выражением, когда человек готов заплакать.

«Они – хорошие люди, – подумала Дженни. – Они – мои родители. Они играют в моей команде. Если очень постараться, получится их полюбить».

В смятении она вошла в темную спальню, легла в кровать и накрылась одеялом, но долго не могла уснуть. Зато потом ей приснился кошмар, что в ее сердце недостаточно любви. Ведь ту, что она может дать этим родителям, придется отнять от той, которую она чувствует к своей семье в Коннектикуте.

IX

Школьный день закончился.

Дженни пришла в библиотеку. Здесь был другой библиотекарь, не старый-добрый мистер Ямпольский, как в настоящей школе. Этот больше похож на тюремщика, присматривающего за книгами, а не на веселого мистера хранителя, который всегда рад был поделиться знаниями.

Ей были нужны книги. Джоди спала с включенным светом, поэтому девушка при желании могла читать всю ночь и таким образом избежать кошмарных снов. Последнее время ей снилось, что она падает: висит на скале, которая начинает рушиться и летит в бездонную пропасть – беспросветно темную, скользкую и жуткую. Она просыпалась вся в поту в крохотной комнате всего в полутора метрах от сестры, которая не была в восторге от нее.

«Веди себя вежливо и прилично», – напоминала себе Дженни ежедневно каждый раз, когда ей приходилось быть в обществе членов своей семьи. Далеко не всегда это получалось. В большинстве случаев все шло наперекосяк.

Вопрос телефонных звонков оказался не самым простым. Семье Спринг частые звонки в другой штат были не по карману. Настоящие родители Дженни дали ей номер кредитной карты, которой она могла оплачивать звонки. Девушка могла в любой момент снять на кухне телефонную трубку, ввести номер карты и сделать звонок. Трудность была в том, что нельзя было поговорить так, чтобы никто не слышал. В условиях жизни семьи Спринг это было просто невозможно. Второй телефон стоял в спальне взрослых, куда Дженни заходить не осмеливалась. Она практически никогда не была одна. Родители возвращались с работы к вечеру, а до этого девушка находилась под присмотром Стивена или Джоди, которые повсюду ее сопровождали и держали за закрытыми дверьми. Если они считали, что Дженни кто-то украдет, она хотела бы знать, кто, по их мнению, может это сделать.

У Джоди были периодические вспышки гнева, которые появлялись так же быстро, как и исчезали. Дженни ей завидовала, считая хорошей чертой характера умение выпустить пар и выплеснуть гнев, чтобы потом его позабыть.

Устав от любовных романов и детективов, она нашла в библиотеке полку с брошюрами о разных колледжах и взяла их домой, чтобы ознакомиться подробнее. Раньше у нее никогда не возникало желания уехать из дома на учебу. Девушка с опаской относилась к огромным зданиям студенческих общежитий, в которых обитало так много незнакомых студентов. Но сейчас она начала мечтать о колледже, потому что там не было родителей, не надо будет разрываться между преданностью любивших ее родителей в Коннектикуте и родителей в Нью-Джерси, в наличие которых ей до сих пор было сложно поверить. В колледже не было ни братьев, ни сестер. Если тебе не нравился студент, с которым ты делишь комнату, всегда можно переехать.

Но дни шли один за другим, и постепенно то, что казалось совершенно инородным, превратилось в будничное.

Миссис Спринг была дамой, которая всегда была недовольна своей прической, поэтому постоянно меняла парикмахеров.

– Парикмахеры ее ненавидят, – объяснила Джоди. – Она оставляет минимальные чаевые, а потом переходит к другой парикмахерше, чтобы та сделала точно такую же стрижку. Мама никогда не ходит второй раз к одному и тому же парикмахеру.

– Вариантов у меня становится все меньше и меньше, – призналась женщина. – Скоро, чтобы подстричься, придется выезжать в другой штат.

– А когда вы в последний раз стриглись? – поинтересовалась Дженни.

Мама из Коннектикута была суперэлегантной, у нее были идеальные прически, волосинка лежала к волосинке. А вот волосы миссис Спринг были в таком плачевном состоянии, что Дженни ее даже пожалела.

– Недель восемь назад, – ответила та. – Или десять. Или двадцать.

– Двадцать?! – усмехнулась Дженни. – Это же четыре или пять месяцев.

Ее мать ходила к парикмахеру каждые шесть недель.

– Это дает мне возможность понять способности парикмахера решать катастрофические ситуации.

Парикмахерская, где они были, называлась «Ножницы» – на стене здания, в котором она располагалась, висели огромные, покрашенные серебрянкой деревянные ножницы, ярко блестевшие на солнце. Салон ничем не отличался от всех остальных, в которых бывала Дженни. Все тот же сладковатый воздух с запахом духов и шампуня. Точно такой же ряд женщин с мокрыми волосами и без косметики на лице, все так же с предвкушением собственной будущей красы смотрящие в собственные отражения в огромных зеркалах. Даже парикмахеры были довольно стандартными: две худые девушки, одна плотная дама, с крашенными в невообразимо белый цвет волосами, пахнувшая сигаретным дымом после перекура, а также один молодой человек по имени Майкл.

Пока они ждали, девушка полистала Cosmopolitan. В отличие от кабинетов врачей, где выбор журналов ограничивался National Geographic или чем-нибудь про спорт, в парикмахерской лежали женские. Вместе с сестрой они внимательно изучили фотографию девушки на обложке, дивясь тому, как модель умудрились засунуть в узкое и странное платье золотого цвета.

– Трое? Всем подровнять? – скучающим тоном спросила дородная женщина-парикмахер. – У меня записаны два человека, но могу и третьего запихнуть.

«Может, мне подстричься? – подумала девушка, потрогав копну своих волос. – Так я буду больше похожа на Джен и меньше на Дженни».

– Давайте, – произнесла она. – Подстригите меня, как… – она чувствовала, что ей приходится силой заставлять себя договорить фразу, – как мою сестру.

– Нет! – громко запротестовала Джоди, вскочив с места и встав между ней и парикмахером, словно последняя была вооружена и опасна. – Тебе такая стрижка не пойдет, на тебе она будет смотреться просто ужасно! Тем более у тебя такие замечательные волосы! – девушка переключила свое внимание на женщину. – Ни в коем случае, даже волоска на ее голове не трогайте, – потом снова повернулась к сестре. – Я стригусь коротко, потому что у меня не такие густые и хорошие волосы. А тебе свои надо демонстрировать, как модели декольте.

И они рассмеялись.

Как настоящие сестры.

Миссис Спринг и Джоди увели в соседнюю комнату, чтобы помыть им головы. Дженни осталась рассматривать журнал.

«Все идет своим чередом, – подумала она. – Все говорили, что это вопрос времени. Только времени и ничего больше. Пройдут дни, и я превращусь в Джен Спринг».

Она посмотрела на часы. Удивительно, как неумолимое движение стрелок вокруг своей оси на циферблате в состоянии изменить ее семью, имя и мысли.

«Я могу помочь этому процессу, – подумала она. – Могу свернуть на эту дорогу и стать членом семьи Спринг. А могу этого и не делать».

– Ты не умеешь играть? – спросила Джоди с таким удивлением, словно Дженни заявила, что не умеет говорить по-английски. – Я научу. Тебе обязательно понравится. Мы все на эту игру подсели.

С этими словами девушка передала ей джойстик. Дженни играла во многие видеоигры, но вот в Super Mario еще ни разу. Вместе со Стивеном и Джоди она сидела на диване напротив телевизора.

Постепенно она научилась управлять Марио так, чтобы персонаж высоко прыгал, летал и плавал. Девушка попыталась выйти на те уровни, на которых играли Стивен и Джоди, но пока это оказалось нереально, потому что у тех было гораздо больше опыта. Когда джойстик был в руках Стивена, тот сидел совершенно без движения. Двигались только его пальцы, а глаза были прикованы к экрану. Когда играла Джоди, она вела себя совершенно по-другому: сидела на краешке дивана, движения ее тела выше пояса напоминали движения балерины – ноги оставались совершенно неподвижными, а руки летали. Когда Марио катился по горке вниз, Джоди пригибалась, делала корпусом движения влево и вправо, заставляя игрового персонажа перепрыгивать через потоки кипящей лавы. Наблюдать за ней во время игры оказалось настоящим наслаждением. Сестра была совершенно естественна в игре и во сне, во время которого размахивала руками и корчила рожи.

Через некоторое время Джоди дошла до уровня «Ванильного зала», где Марио должен был прятаться под навесами, чтобы избежать ударов синих врагов, похожих на кляксы. Когда она практически прошла этот уровень, синие враги начали лететь на нее со всех сторон.

– О, нет! – воскликнула та, пытаясь убежать от противников. – Меня убьют! Это безнадежно! Нет, ну смотри, что происходит!

Конечно, персонажа убили, заиграла электронная музыка заставки. Джоди рассмеялась.

– Было похоже на вопли пилота времен Второй мировой войны: «О, нет! Меня сбили!»

– Сколько жизней у тебя осталось? – поинтересовался Стивен.

– Всего одна.

– Ха! А у меня две!

Дженни внимательно следила за игрой брата и сестры, пытаясь запомнить, как они проходят препятствия. В голове звучала мелодия Nintendo, которая «прилипала» так же, как мелодия из какой-нибудь ТV-викторины.

– Давайте чего-нибудь съедим, – предложил Стивен.

Но девушка была настолько захвачена игрой, что ей не хотелось ставить паузу.

Джоди рассмеялась.

– Слышно, как у тебя в животе урчит, – сказала она. – Надо точно сделать паузу и перекусить. Затягивает, да? Хочется играть и не останавливаться.

– А потом осознаешь, что проиграл весь день, – заметил Стивен.

– Только не говори маме с папой, что мы играли два часа, – предупредила сестра, направляясь вслед за братом на кухню. – И ни в коем случае не упоминай, что тебя пятьдесят раз убили. Они считают, что именно смерть в игре делает нас бесчувственными извращенцами. Из-за этого могут даже Nintendo отнять.

Стивен и Джоди обсудил варианты того, что съесть. И в конце концов решили поставить тарелку с печеньем под нагреватель, чтобы кусочки шоколада в нем расплавились.

«Здорово придумали, – подумала Дженни, поднялась с места и пошла за ними на кухню, – папе бы такая идея понравилась».

Папа.

На улице словно потемнело. Ей было весело, и она позабыла про родителей.

Девушка получала удовольствие от того, что находилась в доме со своим братом и сестрой. За все это время она ни разу не вспомнила о маме и папе.

«Они уходят в прошлое, забываются и вскоре превратятся в тени, в людей, о существовании которых я вспоминаю только тогда, когда мне грустно или плохо».

Нет!

Я этого не хочу!

Я сказала, что попробую, но я не желаю, чтобы все этим закончилось!

– Печенье готово! – прокричал Стивен.

– Я не буду, – ответила Дженни. Она почувствовала, что напрягается, словно готовясь к войне.

– Нет, будешь, – произнесла Джоди, возвращаясь в гостиную. – Я уже тебе молоко налила.

– У меня аллергия на молоко, – ответила девушка. – Я тебе это много раз говорила.

«Успокойся, – думала она. – Не нарывайся. Не устраивай скандала».