Помоги проекту - поделись книгой:
— Если бы собиралась — непременно сделали бы это. Но я такой команды не давал, — парировал спокойно, а у меня земля перевернулась — так от этого откровения закружилась голова.
Почему он? Не Энвер? Ничего не понимая, я молча уставилась на парня в коляске — он уже выгребся из экзоскафандра и босой сидел в своем инвалидном кресле с голым торсом в легких штанах из мягкого хлопка.
— Это тебя тоже не касается, — ответил на мой немой вопрос, наконец, оторвавшись от гаджета и отложив его на стол. — Ты выполняешь, что я прошу, и я помогу тебе вернуться.
— Когда?
— Когда ты станешь стоить дороже, чем я заплатил.
Где логика?
— И что тебе помешает продать меня кому-то ещё?
— О нет, моя прелесть, после этого я не хочу видеть тебя в Турции. Ты станешь в этой стране персона нон грата.
— С удовольствием! — воскликнула, вновь на секунду поверив, что Кемран вернёт меня домой.
— Удовольствие… — и тихо протянул парень, окидывая мои голые ноги взглядом, — именно удовольствия я хочу от тебя в первую очередь. Всё, что ты будешь делать, должно приносить мне только удовольствие, — ещё тише и как-то зло, с потаённым смыслом говорил парень. — Заставь меня поверить, что любишь меня.
— Я плохая актриса, — сглотнув страх и неприятие, слабо протестовала.
— Не думаю, что ты хочешь знать, как в цирке животным прививают послушание и артистизм.
Я опустила голову.
Сейчас я бы просочилась даже в узенькое отверстие канализации.
Но в меня весь вечер и всю ночь спускал себя Кемран. Так много и часто, что я чувствовала себя унитазом под диарейной задницей. И еще четыре раза принятая в моменты передышки ванна не спасала от гадкого самоощущения.
Трахался Кемран с огоньком и задоринкой, словно решил за ночь испытать все грани сексуального наслаждения. Лишь оставшись на несколько минут наедине, я могла соскрести маску райского наслаждения и повыть вполголоса, расслабляя мышцы лица и тела.
— Ахр-р-р-р… — в очередной раз уже утром хрипло стонал Кемран, когда я выписывала языком круги на головке его члена — среднестатистического и кривого, как турецкая сабля. — Ах, моя прелесть… — стонал почти жалобно с одышкой сладострастия, собрав мои волосы кулаками в два хвоста и натягивая мой рот на свои чресла. — Ещё, Валя… ох-хр-р-р… — Прижал мою голову плотнее, заставляя глотать его. — Как ты это делаешь? — простонал и погладил меня по голове, подтянул к себе и откинулся в подушки. — Поскакали, моя прелесть…
Я опустилась на член и сжала внутренние мышцы, плотнее обхватывая его, задвигалась неторопливо вперёд-назад, волной пуская мышцы живота. Парень терзал мои соски пальцами, сжимал грудь и обжигал взглядом, словно брызгал на кожу серной кислотой, а не вспышками похоти.
Заученно трахала своим телом чужое, словно забивала молотком гвозди в крышку лакированного роскошного гроба с мягким уютным наполнением из молочно-белого атласа. Каждый сочный шлепок влажных от пота и смазки бёдер — злой удар, гарантированно избавлявший меня от несчастья быть невольницей теперь уже Кемрана. Вбивала его в себя, насаживаясь всё быстрее и быстрее, будто это как-то приближало моё освобождение, прошивала его пулемётной очередью в мыслях, и наяву — хлёсткими коротким ударами плоти о плоть, вымещая всё, что закипело и пригорело в душ
Отрешилась от собственного тела, отгородилась и сдала в пользование — уже было плевать. Я готова была отдаться и тем пятерым надзирателям, лишь бы точно знать, что после меня ждёт дорога домой. От тела не убудет, а душа зацементирована, она вне зоны доступа. Лишь на губах застыла улыбка, лишь язык пошло облизывал губы, лишь глаза потухли от безысходности.
Я — маятник, качающийся на члене своего господина. И казалось, что это навсегда…
— О… о… о-о-о-о! — вырвал из развала жизни протяжный стон Кемрана. Он вцепился в мои бёдра и возил меня по себе, изливаясь внутрь моей плоти, размазывая семя по нашим бёдрам. — Это был лучший раз за всю ночь, моя прелесть… — шептал в губы и целовал, прижав меня к своему потному телу. — Ты просто находка, Валя, с тобой секс — чистый приход, как от накура.
— Ты накуриваешься? — зачем-то спросила.
— Уже нет, но кайф помню. Ты — лучше. Героин высший класс!
Как тот, что мы отбуксировали абхазцам в ту ночь?
Голову рвали мысли, невозможно думать ни о чём другом, когда чувствуешь себя марионеткой и не знаешь, где та центральная нить, оборвав которую, отпустят и другие.
Но отпустили меня пока только в душ.
— Иди, и тебя отвезут, — оттолкнул меня от себя, и я рада была скрыться в ванной, а потом и уйти из этого логова.
Вытраханную до пустоты внутреннего мира, меня привезли в резиденцию Энвера. Вернее, сдали на руки охране дома на контрольном участке. Я даже почувствовала облегчение, когда увидела Онура и Волкана — совсем забыла, что наступил новый день, и сегодня дежурит Диренс, а значит, этой ночью я могу пробраться в комнату Дамлы, не опасаясь, что меня остановят. Ведь на это намекал мужчина с сочувствующим взглядом? Верить было страшно.
…застыло в памяти, сказанное Энвером с хищной усмешкой. Может быть, это сочувствие ко мне из-за моей невольной роли таракана на тараканьих бегах? Не стану играть по правилам — превратят в слякоть одним движением тапка. Только правил я не знала, инструкция не прилагалась, а комплект мужчин, которым что-то от меня надо — пачка. На всю оставшуюся жизнь хватит.
Небольшой домишко из белого кирпича с зелёной покатой крышей пристроился в тени ясеней, будто отвоевал себе пятачок открытого пространства у буйной заросли дикой природы. Оба мужчины встретили меня с улыбками, как старую знакомую.
— Северянка! — оживился Волкан. — То-то тебя не видно было утром!
Мужчина коснулся моей руки, как до бриллиантовой статуэтки под сигнализацией. Меня это даже немного удивило и навело на мысль, что трогать меня категорически запрещено. Хотя ничего удивительного — я же собственность Кемрана, даже не Энвера. Ещё бы знать, как я связываю этих двух чудовищ.
Меня покоробило от того, как спокойно я воспринимаю свою принадлежность кому-либо, кроме себя. Но тут же возникла шальная мысль…
Я улыбнулась, развернулась и пошла прочь по дороге туда, куда уехал привёзший меня водитель Кемрана. И даже прошла метров десять, пока Волкан не нагнал меня:
— Северянка, нельзя уходить, — покачал с сожалением головой.
— Я пленница?
— Господин Энвер распорядился до его возвращения вас не выпускать. Но его поместье очень обширно, вы можете гулять сколько угодно.
— И как же я узнаю, где его границы? В лесу, например? Или на этой скале? — кивнула на отвесную гряду, подступившую к дороге.
— Это просто, — улыбнулся Волкан и жестом пригласил меня вернуться. — Если дойдёшь до неё — поймёшь, — пообещал турок.
Что ж, по крайней мере, репрессий мне не прописали, и на том спасибо. Меня крепко держат за горло шёлковыми перчатками, значит, я вполне могу попробовать устроить бархатную революцию.
Я бросила тоскливый взгляд на уходившую вниз дорогу, вздохнула, изображая вселенскую скорбь, и пошла мимо молчавшего, не сводившего с меня взгляда Онура мимо домика, но, уже немного отойдя от него, обернулась и встретила взгляд парня — я явно ему нравилась. На несколько секунд замявшись, обворожительно улыбнулась и спросила:
— А чаем напоите?
Улыбку, неуверенно растянувшую губы молодого турка, можно было сравнить с замедленной съёмкой распускавшегося бутона цветка. Правда, не розы или пиона, а росянки. Но всё же парень был рад, что и озвучил с готовностью, приправленной росой неверия:
— Конечно, и халва есть к чаю.
— Отлично! Очень люблю халву!
Я ехала сюда сонная, а сейчас свет, лучившийся в глазах Онура, показался путеводным лучиком из мрака неволи на свободу.
Разговор не склеился. Онур вскипятил воду, пока Волкан курил, сидя прямо на земле напротив дома на другой стороне дороги, а я сидела и водила пальцем по контуру узора на клеёнке в ожидании чая. Горка халвы, толстых овальных пластиков сырокопчёной колбасы, сыр и погачи[1] с разными — по уверению парня — начинками занимали рот куда лучше разговоров.
— Дано ты тут работаешь? — всё же спросила Онура, когда все допустимые временные интервалы молчания уже трижды превысили нормы приличия.
— Нет, не очень, несколько месяцев.
Жаль, а я хотела спросить о той незнакомке на фото.
— А до этого чем занимался?
— Да разным, — пожал парень плечами. — А ты откуда?
— Из Москвы. Вернее, деревни под Москвой.
— А сюда как?
Вопрос прозвучал с подтекстом, но я прикинулась дурочкой:
— Самолётом.
— И дальше что? — настаивал Онур.
— Тебе лучше знать.
Мы как-то резко ступили на скользкую почву.
— Откуда? — натурально удивился он, и я почти поверила в его искренность и ограниченный словарный запас.
— Так узнай, — как можно равнодушнее бросила и встала. — Спасибо за чай, мне пора.
Забрала книгу и карту, которые, которые, когда вошла, бросила в кресло, и пошла к выходу.
— А если узнаю? — услышала в спину.
Усмехнулась, вернула маску равнодушия и повернулась:
— Думаю, всё произойдёт раньше, чем ты это сделаешь, — пожала плечами и вышла из домика.
— Уже уходишь, северянка? — поднялся Волкан, отряхнул штаны и подошёл. — Проводить? — Я посмотрела на припаркованную в тени платана машину и на приличный подъём дороги. Мужчина без слов достал из кармана ключи и пикнул сигналкой. — Садись, тут шесть километров в гору.
— Спасибо.
Я устроилась на заднем сиденье. Мужчина погнал по серпантину, обвившему горы, вдоль ущелья. Дорога немного выровнялась лишь вблизи дома, а ущелье и горы свернули в разные стороны, уступая место зарослям.
— Красиво тут, — восхитилась.
Это ущелье я вижу из окна своей гостиной и спальни, в него обрушивается серебристый водопад, питающий растительность на склонах.
— Это малый дворец султана, стоит ещё со времён османской империи. Место здесь такое, что никуда не убежишь, — охотно поддержал беседу Волкан и взглянул на меня в зеркало заднего вида.
— А там река? — поинтересовалась, кивая в сторону водопада.
— Нет, горное озеро, узкое, очень глубокое и прозрачное, как слезы, стены его — скалы отвесные, как зеркало гладкие. Оно питается несколькими подземными источниками. А чтобы прийти к нему и живым остаться, жертву нужно принести, или оно само её выберет. К нему так просто не подступиться, только издалека полюбоваться. Если в воду сорвёшься, одна дорога останется — Дьявольская: в водопад и на алтарь — гладкую плиту, о которую поток жертвы разбивает. Высота больше двадцати пяти метров, без шанса выжить. Много веков вода алтарь бьёт, а в нём ни щербинки, ни ямки, и жертвы всегда словно жрецом уложены — ровнёхонько, как на столе.
— Интересно.
— Не ходи туда. Если господин Энвер разрешит, покажу издалека, — предложил мужчина и тут же добавил: — Хотя не разрешит.
— Почему?
— Озеро уже забрало дорогую господину жизнь.
— Вот как… А кто тот султан господину Энверу?
— Предок. Семья господина древние корни имеет, но род распрями ослаблен последние два поколения.
— Никого не пощадила современность…
— Любовь. Женщины. Все беды от них. Вот и от тебя ничего хорошего ждать не приходится, непростая ты… — Волкан остановил машину у самого входа во дворец. — Онуру мозги не крути, северянка, себя пожалей.
— Первый раз кто-то обо мне подумал, — усмехнулась.
— Онура на другой объект отправят, а с невольницами у господина разговор короткий…
Не длиннее члена — знаю.
— …и дорога тебе потом только в один конец — на алтарь. Иди, северянка.
Волкан отвернулся и, стоило мне выйти и захлопнуть дверцу, едва не порвал шины об асфальт.
Вечер просочился в комнату приятной прохладой. Вернувшись в средневековый замок потомственного султана, я попросила накрыть мне в столовой, погремела серебряными приборами по фарфоровым тарелкам, сидя на стуле-троне, промокнула губы после смены пяти блюд белоснежной салфеткой, небрежно бросила её на стол и высокомерно прошла в свою комнату, где плюхнулась на постель кверху попой совсем не царственно, и опрокинулась в сон мгновенно.
Поделиться книгой: