Помоги проекту - поделись книгой:
Мысль «ни фига себе куда я попала!» крутилась во сне сказочными видениями костюмированных балов, импозантных мужчин, барышень с веерами, фаршированных лебедей и зажаристых бычков на серебряных подносах, реками изысканных вин и лавиной эмоций. Я была не невольницей, а принцессой с окутанным любовью молодого красавца султана сердцем. Он купал меня в горячих лучах своих влюблённых взглядов, нежил ладонь лаской и трепетными поцелуями и выполнял все мои капризы. Я блистала нарядами, украшениями и улыбкой и порхала, как бабочки в животе.
А когда проснулась на огромной кровати, под стать дворцу из сновидения, еще долго не отпускала от себя ту эйфорию и ощущение невесомости и счастья. Первый раз за всё время, пока в Турции, я выспалась и чувствовала себя спокойно и уютно.
Но недолго. Едва остатки сказки развеялись прохладным дыханием подступавшей к земле с небес ночи, я вспомнила, что сегодня должна своровать телефон Дамлы. Перевернулась на спину и уставилась в потолок. Я просто рецидивистка. И какая из пока тщетных попыток связаться с русским консульством окажется успешной — уже не могла представить. Сильно было желание не биться, а плыть по течению в ожидании «низкого берега». Беречь себя и силы для главного рывка. Самый кошмар остался позади, можно ведь просто есть, спать, гулять… У меня даже султан свой имелся, правда, раненный и в больнице, но его добро сказанное «держись» так констатировало с тем, что творилось до того, что между нами произошло в каюте на яхте Месута в ту роковую ночь…
— Чёрт! — вскочила, кривясь от мгновенно испорченного из-за возникшего в памяти имени несостоявшегося убийцы. — Чтоб ты… хорошо жил! А я трижды лучше! — пожелала в сердцах, припомнив закон бумеранга.
Налила ванну и окунулась в пену с головой, немного понежилась, вытерлась и надела домашний костюм — шорты и майку на тонких бретелях.
Очень хотелось есть. Чего-нибудь основательного, мясного, жирного. И кофе. Я спустилась в кухню, открыла шкаф, достала банку молотого кофе и поставила на огонь турку, радуясь, что провела здесь с Дамлой день не зря и теперь легко ориентировалась. Положила на тарелку три фаршированных сыром и орехами куриных голени, горку салата с горчично-масляной заправкой, сварила кофе — самую большую кружку, какую нашла — и унесла все это к себе. Уютно устроилась на балконе и жадно накинулась на еду.
Забираться в комнату Дамлы было еще рано — время только приближалось к полуночи, несколько часов надо было чем-то занять. Я взяла купленную на пляже карту, развернула её и увидела, что несколько достопримечательностей обведены маркером и пронумерованы, а между ними проложены маршруты с отмеченными клубами, магазинами, кафе и другими заведениями. Удивилась — зачем Кемрану, например, ювелирный магазин или стоматологическая клиника? А молодежный клуб? Представить инвалида танцующим, даже в его экзоскелете, я не могла, хотя тектоник в этом стальном полускафандре получился бы отменный. Но Кемран без дополнительной опоры не передвигался.
Вспомнила, как он голый полз в море, и сердце сжалось от жалости — бедный парень. Когда возможности ограничены, остается строить из себя всемогущего. Но кто он такой? Одинокий молодой человек, у которого отец — сволочь, управляющая городом. И все возможности Кемрана — лишь его деньги. Захотел себе живую игрушку — купил меня. Наверное, ему просто хочется окунуться в атмосферу веселья, где проводят время его сверстники, потому и отмечен по пути клуб. Да и все остальные отметки наверняка имели логическое и самое простое объяснение.
А что Месут хотел убрать меня, так ведь не Кемран. Наверняка его отец просто не желает, чтобы сынок разбавлял одиночество общением с проституткой, которую сам же и трахал. А я себе уже напридумывала… Похоже, Кемран просто хочет жить, как все в его возрасте, и решился на это недавно — даже экзоскелетом ещё не до конца овладел. Глядишь, и тектоник в клубе не за горами… «Не так страшен чёрт, как его малюют» — всегда говорил отец. Может быть, как раз Кемран и заставит отца помочь мне вернуться домой? Чего не сделаешь для сына инвалида…
Эти рассуждения успокоили, я открыла книгу на странице с описанием первой отмеченной достопримечательности…
К четырём утра, начитавшись, освежая память о том, что и до прилёта в Турцию знала, я зевнула и потянулась — тело затекло, ноги, под себя подобранные, занемели. Встала, зашипев и пережидая, пока кровь разойдётся и тысячи иголочек перестанут колоть, почувствовала, что замёрзла. Самое время в горячую ванну с кружкой обжигающего кофе — лучше даже с коньячком — и под тёплое одеяло, уютно устроиться и сомкнуть веки. Внутренний голос уговаривал так и сделать, но я сопротивлялась — украду телефон, позвоню на экстренный номер в посольство, и тогда уже понежусь. Только бы найти этот номер. Но я надеялась, что у Дамлы на сотовом работает интернет. Мне и надо всего пять минут на всё.
Из комнаты вышла не таясь — Диренс ведь намекнул, что препятствий чинить не станет. Сбежала вниз по лестнице босая, подошла к двери комнаты женщины, приложила ухо к двери — не слышно ничего. Жаль, не знала обстановку внутри, но лунный свет сочился в окна ярко, должно быть и в комнате не темнее, чем в коридоре с небольшим окном в конце.
Сцепив зубы, приоткрыла дверь и снова застыла, прислушиваясь. Потом еще чуть-чуть, пока смогла заглянуть, просунув голову. Полоса света из коридора пролегла до кровати, на которой угадывалось под одеялом крупное тело. Только темень стояла — хоть глаз коли: окно плотно зашторено тёмной тканью, ни искорки внутрь не проникало.
Я скользнула внутрь угрем, оставив тоненькую щель, подошла на цыпочках к кровати — по логике телефон должен лежать рядом на маленьком колченогом столике, там же, где угадывались очертания не то вазы, не то графина. Протянула руку, пальцами осторожно нащупывая нужное. Сердце билось так, что заглушило бы рёв турбин «Боинга», этот шум в голове очень мешал, я не слышала шорохов, которые по всем законам физики должны быть, не слышала дыхания спящей женщины. А глупое сердце загремело ещё сильнее, когда я коснулась прохладного гладкого предмета, на ощупь похожего на телефон. Схватила его и опрометью бросилась из комнаты в коридор.
Белый лапоть был не тем, что мне нужно — я видела у Дамлы старенький сотовый с узенькими кнопочками и маленьким экраном. Но всё же это был смартфон. Трясущимися пальцами я нажала на кнопку сбоку корпуса, экран ярко засветился заставкой, провела по нему пальцем, вошла в меню и чуть на сматерилась — всё на турецком, и если иконки «LG» я могла понять и не читая надписи, то высветившаяся рядом со значками двух сим-карт аббревиатура сотовой сети мне была неизвестна. Я поискала значок гугла, но нашла лишь глобус встроенного браузера. Хотелось выть, потому что, включив wi-fi, телефон выдал лишь одну доступную сеть и попросил ввести пароль.
Вся моя затея с треском лопнувшего терпения провалилась.
-----------------------
Глава 9
Я швырнула телефон об стену и сползла по другой, взвыв, не заботясь о том, что разбужу Дамлу. Плевать! Я устала! До чёртиков устала ловить возможности и раз за разом терпеть неудачу!
Истерика накрыла разум тёмной пеленой, я ревела и орала, что-то кричала выскочившей в ночной рубахе женщине, выбивалась из рук какого-то мужчины, невесть откуда взявшемся, материлась, кусалась, царапалась… ослепла и оглохла от отчаяния и беспомощности. Если бы меня не держали, всадила бы себе в живот нож, прыгнула бы с балкона на камни, выгрызла бы себе вены — что угодно, но это лучше, чем вот так каждый раз мимо, потому что…
Новый день занимался розовой зарёй. Тёмная бирюза покрытых лесом гор, припудренных тонкой дымкой, раскрасилась неоном рассветной палитры. Я сидела в кресле на балконе и безучастно смотрела, как солнце выкатывалось жирным блином из-за гор и выжигало красный, розовый и омаровый сначала мандариновым, а потом и жёлтым светом. Считала цвета, как в детстве на нарисованной радуге, и не думала ни о чём.
Я была истощена, опустошена и ничего не хотела. Марионетка, не послушная даже своему господину.
Кемран приезжал пару раз за эти дни, но разговор не клеился. Врач тоже был, что-то колол мне в вену, заставлял глотать какие-то таблетки. Дамла кормила с ложки, и я послушно открывала рот. Дай мне ложку яду — выпила бы и не поморщилась.
Но сегодня что-то изменилось. Это был первый рассвет, который запечатлела память. Первое, что сменило ту ночь, когда я выдохнула последний воздух из лёгких и вдыхать больше не хотела. Если бы можно было перестать дышать… Я не помнила, как оказалась в этом кресле, когда вдруг пришла в себя.
— Валя…
Вздрогнула и ожила, приходя в себя окончательно от окатившего внутренности кипятка. Медленно встала и повернулась на голос на слабых ногах и с дрожащими губами.
— Энвер… — еле слышно вымолвила, пуская имя красивого мерзавца вперёд себя.
Шагнула к нему, не понимая чего хочу: ударить или свалиться в его объятия. Он смотрел странно, будто видел меня первый раз, ощупывал взглядом не похотливо, а словно проверял, цела ли, и я ли перед ним. Чуть улыбнулся, и я захотела экзоскелет для себя, чтобы не подкашивались ноги и не тряслось у меня всё, что покрыто кожей. Он оказался рядом со мной в два шага и поймал, когда… тело предало меня.
Два серо-голубых озера разъедающей душу кислоты, опушённые тёмно-серыми ресницами с выгоревшими светлыми кончиками. Смотрел в них и тонул, то погружаясь в боль, то глотая свежий воздух на мелководье. Глаза этой русской девчонки просто невероятные. И пенным прибоем в них штормил страх и вызов — дикая комбинация.
Эта невольница — моя головная боль. Уже две недели она не отпускала мои мысли. Невероятно красивая, необычная, сочная и… до безумия знакомая: белая кожа, белые волосы, которые, казалось, светились и принимали на себя все оттенки окружающего мира. Платиновые дерзко вздёрнутые брови, тонкий нос и светло-розовые губы. И этот нежный розовый повторялся на её сосках и между ног — сливочно-клубничный мусс, от вида которого выделяется слюна и ломает пах эрекция.
Две чёртовы недели я видел её во сне каждую ночь, и тот взгляд…
Словно услышал голос другой, сорвавшейся в бездну.
…обещал ей в тот день. И опоздал. А за Валей пришёл вовремя. И злился, потому что она необъяснимо похожа на другую, ту, что впечаталась в сердце и душу таким же распахнутым и полным доверия взглядом.
Если бы я знал, что увижу, открыв дверь в комнату охраны на фабрике невольниц, я бы никогда…
Я бы всё равно поехал туда. Потому что выбора у меня уже давно нет…
Не сразу заметила, что Энвер держит меня одной рукой, сильно прижимая к своему телу, и немного морщится, держа левое плечо неподвижно.
— Болит? — спросила и отстранилась.
Что на меня нашло? Бросилась в объятия этому мерзавцу, как влюблённая дура! Лицо вспыхнуло, будто вся кровь прилила к нему, и я поспешила отойти от мужчины, что снился мне каждую ночь в сюрреалистических кошмарах — ни наш с ним секс, ни та смертоносная ночь в Чёрном море ни оставляли мысли ни на минуту, как я их ни гнала. Они перемешивались в ванильно-перечных сновидениях, доводя то до крышесносного оргазма, то до удушающей паники. Энвер занимал мое сознание и подсознание, а тело реагировало на него. Я боялась признаться себе, что хочу быть… его невольницей.
Хочу тонуть в чёрном море его глаз. Между нами снова, как в ту ночь…
— Если не напрягать — терпимо, — наконец, ответил божественный мерзавец. — Как чувствуешь себя?
— О-о, мой господин интересуется?! — повернулась к нему, иронично вскинув брови и пытаясь выдать румянец волнения за краску праведного гнева. — Так отпустите меня, и я почувствую себя лучше, чем кто-либо на планете!
— Я не держу…
— Да что вы говорите?! Но за врата этого рая не выпускаете!
— Это для твоей безопасности. Или к тебе тут плохо относятся? — недобро прищурился он, и по спине скользнула холодной змейкой мысль, что пожалуйся я на кого-то — и тому несдобровать.
— Нет-нет! — поспешно заверила. Мне действительно не на кого жаловаться. — Но нельзя быть в плену счастливой, неужели это нужно объяснять такому взрослому и умному человеку?
— Валя… — Ноги подогнулись, когда он мягко назвал моё имя, а сердце дрогнуло в порыве несказанной нежности в ответ на скрытую в его голосе. — Здесь единственное безопасное для тебя место.
Я хмыкнула, борясь с невыносимым желанием поверить ему и снова оказаться в его руках. Он — мой господин. И с этим невозможно что-то сделать. Эта страсть кипела в крови и долбила мозг молоточками, била под колени и лишала воли… хотя куда уж больше. Но эта совершенно дикая и неуместная тяга к нему не давала сбоя и не имела тормозов. Мне вдруг захотелось сказать:
— Энвер-р-р…
И в следующую секунду я уже поняла, что это было самой большой ошибкой в моей жизни.
— Никогда не произноси так моё имя… — процедил, снова мгновенно прижав меня к себе и глядя в глаза с глухой болью и полыхающим огнём.
— А то что? — задрала дерзко подбородок, прочертя взглядом глубокую рытвину на его лице от губ до глаз.
И он словно почувствовал боль от этого ранящего прикосновения характеров, сжал меня так крепко, что не могла вдохнуть, и… выпил оставшийся в легких воздух яростным поцелуем.
Мир перевернулся, подстелив под спину мягкую вытянутую лежанку-кресло, и накрыл крепким телом божественного мерзавца. Разлетелась по сторонам одежда, и снова схлестнулись с громким рыком наши тела. Энвер сцепил зубы, убивая чёрными молниями бушевавшего в его глазах цунами, но я не сдавалась, принимая его и постепенно уступая дикому напору.
Фейерверк порвал реальность в лоскуты, сжёг дотла снопами вспыхнувших искр, просочился в каждую клеточку тела и согрел до выступившей испарины на лбу и груди. Нега растеклась горячей влагой по бёдрам, прижатым последним мощным рывком к обитому велюром лежаку.
Ещё звучали в теле остатки страстной канонады, когда сквозь их затихавшие разряды я услышала:
— А то вот что…
Энвер встал, с трудом натянул штаны, и ушёл, оставив меня в полном раздрае.
Наше общение с божественным мерзавцем каждый раз складывается дико и непонятно. То ему в руки падаю я, то его жизнь зависит от меня, но неизменно все заканчивается безудержным сексом, полным гармонии в каждом движении и желании. А после него чудовище уходит, оставляя меня сожалеть о том, что поддалась его чудовищно-мощному магнетизму. Лежала голая на топчане, пока голову не прошила мысль — здесь ведь стоят видеокамеры! Как ужаленная, подскочила и лихорадочно принялась натягивать на себя халат.
— Вот гад, а! — чуть не плача, подвывала, кидаясь взглядом из угла в угол в поисках чего-нибудь, похожего на видеонаблюдение. — Сам голой задницей сверкает и меня на всеобщее обозрение выставляет! Вот урод, а! Ненавижу… ненавижу!
Слёзы катились из глаз помимо моей воли. Было так неприятно и обидно, что хотелось убить этого потомственного султана. Бросилась в душ, чтобы смыть с себя его прикосновения, поцелуи и сперму, тёкшую между ног. Тёрлась мочалкой с остервенением, рыдая и всхлипывая, уже не понимая, что задело больше: что меня могли видеть голой охранники или что Энвер трахнул, будто стакан воды выпил, и ушёл? Хотя глотал он меня, не смакуя каждый глоток, а хватая всё и сразу, будто дорвался в пустыне до оазиса и наслаждался жизненно необходимым… а потом, наевшись песка, понимал, что это был лишь мираж…
Но я — не мираж, чёрт его возьми! Не подпущу больше! Чёртово тело! Ну почему оно делает на него влажную стойку и сочится мёдом, привлекающим этого мерзкого шмеля?!
Дёргаясь, как расстроенная и протестующая против чего-то Юлька, я переоделась в трикотажный домашний костюм и не успела задуматься, чем заняться, как вернулся Энвер.
Он тоже принимал душ, судя по влажным волосам. Вёл себя как султан — по-хозяйски, язык бы не повернулся спросить, чего он припёрся. Я не могла поднять на него глаза, чувствуя себя униженной, кусала губы и не знала, зачем мне руки — они мешали, будто только что выросли, и я к ним ещё не привыкла.
— Валя, что обещал тебе Кемран?
Неожиданный вопрос просвистел пулей прямо в мозг, чуть не сшиб с ног и обдал кипящей кровью виски.
— Почему ты решил…
— Потому что он ничего не делает просто так. Меньше всего на свете я хочу иметь с тобой дело, но… — он оборвал фразу на самом интересном.
— Но? — потребовала я продолжить важную для понимания своей роли в не моей истории мысль.
— Так сложились обстоятельства. Благодарен тебе за… ту ночь…
Прозвучало обобщающе. За тот девятибалльный секс — тоже?
Поделиться книгой: