Помоги проекту - поделись книгой:
— Так оно и было, сын мой. Я рад, что ты ступил на стезю света.
Стефан увидел, как с противоположной стороны забора к садовнику метнулась еще одна бледная тень, схватила старика и унеслась с ним назад. О том, что во дворе вообще был какой-то садовник, осталась напоминать только осиротевшая метла, упавшая в гору листьев и разметавшая их по тропинке. Стефан обомлел и еще более устрашился господней руки.
Оникс, стоявший за его спиной, видел только то, как одна из его статуй провернула преудачнейшее представление. И плевать, что от садовника скоро ничего не останется, кроме обглоданных конечностей.
Стефан обернулся и встретился с ним взглядом. Его опьяневший мозг осмысливал происходящее. Оникс, Бог, ангелы — все перемешалось в его голове. Он пытался как-то связать детали в единую картину, но она тут же распадалась на отдельные звенья.
— Что ты здесь делаешь? — только и смог спросить он.
— Спасаю тебя, сын мой, — ответил Оникс. — И все остальное человечество в придачу.
Сны день ото дня становились все сквернее. Сегодняшний мог взять Оскар в номинации «Самые мерзкие сновидения». Огромная горгулья выползла прямо из чрева Катрин, а та не могла ни шевельнуться, ни закричать.
После пробуждения Катрин сразу полезла в интернет, чтобы хоть как-то отвлечься от неприятного ощущения. На форумах появлялось все больше записей о смертях в том районе, где Катрин раньше работала толковательницей снов. Газеты и телевизор на этот счет молчали.
Последней жертвой был старик, живший при церкви. Одни писали, что его загрызла бешеная собака, другие — что его убил, несомненно, человек. Кому мог помешать этот старик? А все эти комментаторы в интернете, откуда они хоть что-то могут знать о том, как все было на самом деле?
«Мои статуи ожили, вышли из-под контроля, разбежались по Парижу и убивают людей», — вдруг прозвучали в голове Катрин те слова, что она недавно слышала в полицейском участке. То, что она видела после этого, давало ей все основания не отбрасывать это утверждение, как бред.
«Пусть полиция разбирается», — сказала себе Катрин. — «Или Оникс собственной персоной. Сам заварил кашу, сам и расхлебывай». Но, тот образ, что запечатлелся в ее памяти, не слишком-то напоминал супергероя, способного спасти город от оживших монстров.
Катрин заставила себя вернуться к перебиванию сумм с чеков в базу данных. Дело скучное и даже унылое, но кто-то должен этим заниматься. Ей удалось сосредотачиваться на работе целых двенадцать минут.
«Надо сидеть тихо и благодарить судьбу, что самой удалось выбыть из круга потенциальных жертв», — подумала она. Статуи когда-то хотели отомстить Ониксу. Были ли новые жертвы такой же местью своему творцу, или чем-то иным? Надо ли этим монстрам питаться?
Катрин представила, что будет, если монстры сожрут всех людей в районе. В этом случае они начнут охотиться на людей по всему городу… Хотя до того момента их всех, скорее всего, эвакуируют из Парижа. А дальше монстры рассеются в поисках пропитания по всему мира. Остается надеяться, что они не могут порождать себе подобных. Ни полиция, ни армия не смогут с ними справиться. Их ведь никто и не видит, кроме Катрин и Оникса.
«Ну уж нет, я тоже не подхожу на роль спасителя мира».
Она откинулась на спинку стула и посмотрела на потолок, на котором конденсировалась какая-то черная жидкость. На стенах сверху уже образовались подтеки. Катрин поднялась на этаж выше, и там, естественно, ничего не странного не обнаружила. Она позвала в комнату одного из работников кафе, чтобы тот помог ей вытереть грязь со стен и потолка, но тот божился, что не видит никакой грязи.
«Все понятно. Очередное не то видение, не то явление из других миров. Как он и говорил: сначала начались кошмары, потом они стали прорываться в жизнь, их становилось все больше и больше… Неужели от этого нет лекарства?»
Когда Катрин в следующий раз взглянула на потолок, то увидела кривые буквы «УХОДИ», сочащиеся черным.
— Я бы и рада уйти, — сказала она с напускным дружелюбием, глядя вверх. — Но больше некому подбить чертов баланс!
И она вернулась к клавиатуре. Все буквы и цифры перемешались между собой, а половина и вовсе превратилась в иероглифы, равно как и надписи на экране. Работать стало невозможно.
«Я все равно не хочу никуда ввязываться».
— Как продвигается? — спросил ее вошедший в комнату Максим.
— Глаза устали, — ответила Катрин, кивнув в сторону монитора.
— Полистай тогда картинки, — и он бросил ей какой-то журнал. — Может, найдешь идею для интерьера. Нам нужна фишка. Что-то, чем мы сможем привлечь народ. Почему бы не новая обстановка? Стилизация…
Катрин уже советовала ему раньше специализировать меню в сторону русской кухни, но он решительно отверг ее предложение. Мол, поменяв меню, они растеряют больше постоянных клиентов, чем привлекут новых.
Она взяла журнал и бегло пролистала его.
— И что ты хочешь? Картины с фараонами? Китайских божков по углам?
— Китайский стиль — это неплохо.
— Русские, которые приехали во Францию, чтобы открыть кафе в китайском стиле…
— Да какая разница, русские, нерусские? Азиатское сейчас модно. Не хочешь искать идеи — занимайся базой, — сказал Максим, ткнув пальцем в монитор и оставив на нем отпечаток. Катрин тут же принялась протирать монитор салфеткой, а потом, изображая величайший интерес, продолжила листать глянцевые страницы.
На одной из них она увидела подозрительно знакомое лицо. На фотографии был изображен герой статьи, пафосно сидящий на диване, по обоим бокам от него — две скульптуры-кошки. Он небрежно приобнимал каждую своими длинными тощими руками. Катрин скептически хмыкнула. Кошки выглядели симпатично, но сама она никогда не купила бы такую себе домой — слишком массивные. Да и кому придет в голову поставить посреди дома гигантскую кошку, которой место где-нибудь в храме богини Бастет?
— Отличный выбор, — прогудел Максим у нее над ухом. — У котов куда больше поклонников, чем у азиатщины. Как ни зайду в интернет — всюду кошки, кошки… Котокафе — это мысль. Закажи четыре таких… Нет, три. Одну поставим прямо на улице у входа.
— Что за безумная идея, — пробормотала Катрин.
— Ты не бухти, а звони им, узнавай цену. Просто ревнуешь, что я первый озвучил. Я же видел, как ты жадно на них глазела, — и он оставил очередной жирный отпечаток уже на странице с фотографией.
На самом деле, Катрин «глазела» не на кошек, но не озвучивать же это Максиму.
— А это кто на фотке, дизайнер? — продолжил Максим. — Похож на глиста в костюме. Хранцузская богема! Когда позвонишь, спроси еще, работал ли он с кафешками. Может, вывеску нам новую сделает.
— Это скульптор.
— А разница? Спорю, за деньги хоть пять вывесок намалюет?
— За деньги и я тебе намалюю.
— Ну уж нет, Катенька, ручки у тебя не из того места для таких делов! Позволь поработать профессионалу.
— А у него как будто из того, он же не художник, — раздраженно отозвалась Катрин, но Максим уже ушел. Вечно он ищет, куда бы девать свободный капитал, буде таковой у них появляется. Лучше бы снял им нормальное жилье.
Она набрала указанный под статьей номер, готовясь выслушивать удивленное «Катрин? Откуда вы узнали мой номер?», но в трубке отозвался незнакомый голос. Катрин принялась заваливать собеседника вопросами, каковы точные габариты да цены кошек. Человек, представившийся Стефаном, рассеянно предложил ей подъехать и лично посмотреть. Не слишком вдохновляет на покупку. Любой другой потенциальный покупатель на месте Катрин уже давно бы распрощался с этим не особо толковым продавцом и принялся бы искать иного поставщика.
Но у Катрин было целых три причины тратить время на поездку. Во-первых, Максим начал бы пилить ее за то, что она так и не купила столь понравившихся ему кошек. Во-вторых, ей хотелось уйти из этой комнаты с сочащимся чернилами потолком. В-третьих, это был шанс пересечься с Ониксом и спросить того, как продвигается борьба с кошмарами.
Надо бы не забыть поздравить его с успешным высвобождением из-под ареста. Катрин надела куртку и отправилась по указанному адресу. Небо колыхалось над нею глубокими волнами, ни дать, ни взять, настоящий океан во время шторма, и девушке оставалось только гадать, каким оно представляется нормальным людям. Голубое ли оно, как на фоновой заставке их компьютера, или «железное», как в поэмах Гомера?
Катрин старалась не слишком вглядываться в происходящее над головой, ведь тогда ей казалось, что она действительно зависла над Атлантическим океаном вверх ногами, и это мгновенно заставляло терять равновесие. Дома на улице гротескно вытягивались вверх острыми шпилями, которых в этом районе отродясь не бывало. Во всей раскрывавшейся перед нею картине Катрин находила некую специфическую красоту сродни той, что можно увидеть в увядании бутонов стареющих цветов. И она улыбнулась — мол, хоть что-то хорошее в ее сумасшествии.
Она гадала, скоро ли начнут появляться на улицах ониксовы монстры, но те не торопились явиться пред ее очи. Только сестра время от времени поджидала момент, чтобы вторгнуться в мир Катрин, с каждым разом все с большим упорством. Вот и сейчас на асфальте то тут, то там попадались босые мокрые следы — явный привет от ее личного монстра.
По адресу, озвученному Стефаном, оказался третьесортный бизнес-центр с изрисованной местной шпаной дверью. Ни домофона, ни охраны — входи, кто хочет. Судя по планировке, раньше здесь явно был жилой дом. Шахта лифта, с хлопком раскрывшего перед посетительницей двери, ограничивалась от подъезда сеткой. Весь внутренний вид кабины намекнул Катрин, что лучше бы той подниматься пешком.
Заплеванная лестница привела ее к двери с табличкой «Креативные интерьеры». «Видать, интерьеру подъезда уже никакой креатив не поможет, раз они не берутся», — подумала Катрин, нажимая кнопку звонка. Никто не торопился идти встречать ее, и Катрин давила копку еще и еще, пока до нее не дошло, что звонок не работает.
На стук тоже никто не отвечал, и Катрин дернула дверную ручку. Не заперто.
Помещение «Креативных интерьеров» оказалось, вопреки настороженным ожиданиям посетительницы, чистым и полным приятных запахов — кипарисовый эфир, и, кажется, лимонный. На столах вдоль стен соседствовали аккуратно и со вкусом расставленные вазы, чаши, статуэтки, шкатулки, рамки для фотографий — столько всего, что у Катрин сразу разбежались глаза.
Она подошла и взяла в руки одну из фигурок — медный ушастый слоник, спину которого покрывала парчовая накидка, расшитая стекляшками. Судя по ценнику, за него просили сто двадцать два евро. Катрин чувствовала себя будто очутившейся в настоящей сокровищнице. Тем удивительней был контраст улицы, грязного подъезда — и всего того, что она увидела за незапертой дверью. Любой мог зайти с улицы и беспрепятственно вынести отсюда весь товар. Катрин подловила себя на желании случайно уронить этого столь приглянувшегося ей слоника себе в сумку, тем более что камер под потолком не было видно. Но она сдержалась и вернула его на место, между слоном побольше и треугольной чашей из зеленого стекла, полной странных черных шариков, похожих на ягоды, но скользких и мягких на ощупь.
— Есть здесь кто? — произнесла Катрин вполголоса. Ей не слишком-то и хотелось, чтобы кто-то откликнулся и нарушил ее идиллию. Никто не отозвался, а рисунок на обоях начал искажаться. Ромбы вытянулись, закручиваясь в спирали, их выцветший багрянец потемнел и приобрел кровавый оттенок. Кипарисово-лимонные запахи исчезли, перебитые затхлым плесневелым амбре.
— Нет, они и это чудесное место испортят, — пробормотала Катрин, сама не понимая, кто эти абстрактные «они».
Она открыла дверь в другую комнату, оказавшуюся рабочим кабинетом. Там за письменным столом, сидел, скрестив руки на груди, молодой человек приятной наружности. Его отсутствующий взгляд был направлен в стену, он даже не заметил, что Катрин вошла. Ей даже сначала подумалось, что она нашла покойника, но тот шевельнул пальцами.
Катрин подошла к нему и щелкнула пальцами прямо у того над ухом. Человек выпучил глаза и так подскочил, что ударился коленкой о столешницу и взвыл от боли.
— Э… Здравствуйте? — сказала Катрин. — Я по поводу кошек…
«Уважаемый Стефан,
Я поняла, что в вашем произведении каждый чих что-то символизирует, но как вы себе представляете эту постановку? После каждой реплики на сцену будет выходить толкователь, и объяснять зрителям, что значит тапок, да что значит катание по полу? Я работаю в театре двадцать пять лет, и если я с ходу не сообразила, о чем речь в вашей пьесе, то зритель тем более ничего не поймет.
Дам вам несколько советов на будущее.
Во-первых, избавьтесь от женоненавистничества. Женщины вовсе не делятся на стерв и подстилок, как вы их представляете в пьесе.
Во-вторых, будьте проще. Вас окружают простые люди, с которыми надо говорить простым языком, если вы хотите, чтобы вас поняли.
В-третьих, научитесь вежливости. Я не оставила без внимания ваш саркастический тон и больше не хочу иметь с вами дела. Надеюсь, вы примете мой совет к сведению, иначе закончите жизнь в нищете и без друзей.
В-четвертых, оставьте драматургию. Это не ваше.
— Бред, бред, какой бред, — сказал Стефан своему уставшему отражению в зеркале. — Все вокруг поехавшие, один ты нормальный.
Он выдавил на ладонь немного прозрачного геля из синей бутыли, обклеенной настоящими ракушками, и принялся умываться. Прикосновение мятной пены к лицу обычно освежало его и помогало окончательно проснуться, но сегодня тяжесть никак не хотела выветриваться из головы. В качестве крайней меры Стефан сунул голову под кран целиком, но и это не помогло.
Следующая бутылка на полке хранила в себе пену для бритья с восхитительнейшим с точки зрения ее обладателя ароматом, который этим утром показался ему назойливым и раздражающим. Стефан машинально сделал несколько движений бритвой по подбородку, прежде чем взглянуть на себя в зеркало. За его спиной стоял бледный мужик без единого предмета одежды.
Рука дрогнула, и снежная пена обагрилась. Стефан резко обернулся, занеся бритву для удара, хотя как оружие она ни капли не годилась, ведь резала только тогда, когда от нее это меньше всего требовалось. Никого.
«Бледный мужик» являлся ему и сегодняшней ночью, но Стефан однозначно списал его визит на кошмарный сон. Сейчас он тоже решил отнести видение на обман подсознания. Мол, когда преступник-извращенец влез в дом Мари и Оникса, Стефан был так шокирован, что теперь его образ чудится ему на каждом углу. Придется потратиться на психотерапевта.
Все пугающие вещи, что встречались Стефану в последние два дня, являлись либо в тот момент, когда он был пьян — и тогда были объяснимы, либо когда отходил от прошедшей пьянки — и тогда были не так уж хорошо объяснимы, но лучше уж такой ответ, чем никакого. Стефан на всякий случай поискал в интернете статьи по белой горячке, которые поведали ему, что алкогольный делирий происходит, по меньшей мере, через несколько недель запоя. Это пошатнуло его первоначальную версию, но он держался за нее обеими руками.
А Оникс, тот вообще хорош! Воспользовался случаем, подловил Стефана, когда тот ловил очередной глюк, и начал втирать какую-то религиозную чушь.
— Бред, — повторил агент еще раз вслух. Звук собственного голоса немного успокаивал его.
Что он там нес? Вроде бы то, что мир погряз во грехе, но еще не поздно помочь ему очиститься. И, кажется, Стефан плакал, слушая такие речи. Это точно был он? На него частенько нападала сентиментальность по пьяной лавочке, но чтоб так… Какой стыд. Да еще при Ониксе.
Мари, Мари… Он спас ее. Неблагодарную дуру, которая заслужила только то, чтобы лежать на пыльном чердаке с проломленной черепушкой. Стефан не любил Мари и раньше за ее суетливость, безвкусную одежду, неуверенность, которая сквозила во всем, а главным образом за то, что она занимала место подле Оникса, которому небесами полагалась куда более толковая партнерша… или партнер. Теперь же нелюбовь Стефана к Мари достигла апогея.
Точно, это из-за инцидента с ней Оникс устроил своему агенту христианизацию мозгов. Мало ли, что она ему наговорила. С Мари станется удариться в религию, да еще и потащить за собой всех, до кого дотянется.
Тварь, напавшая на дворника, была ли она? Бродячая собака терзала брошенное бродягой пальто, а фантазия додумала остальное. Да, так оно и было.
Что он еще говорил ему? Не вспомнить. В черепе засел сплошной туман, в котором обрывками всплывали полузабытые фразы. Всплывали, всплывали, да все никак не выныривали.
Ага, вспомнил. Стефан будто бы должен помочь ему в нелегкой миссии. Ближайшие сподвижники нашлись, ага. Иисус Христос и апостол Петр. Бэтмен и Робин. Чип и Дэйл.
Ромео и Джульетта. Хотя нет, это из другой оперы.
Потом к трем бутылкам пива, выпитым перед сим религиозным откровением, прибавилось виски. В новой Библии так и напишут: апостол Стефан превращал виски в мочу. Потому что он не был кудесником, этот апостол Стефан.
Неудивительно, что после такого начинают являться бледные мужики. Вот еще один, отражается в хромированной вытяжке.
Тарелка с бутербродом грохнулась на пол. Стефан не нашел в себе сил ни на то, чтобы собрать осколки, ни на то, чтобы оттереть масло с пола. Хоть что-то в этом мире неизменно — бутерброды все еще падают маслом вниз.
Настырно зазвонил скайп. Стефан заглянул в экран. Оттуда улыбалась аватарка сестры. Сестру он недолюбливал почти так же сильно, как Мари, только эта неприязнь длилась куда дольше. Иногда Стефан спрашивал себя, есть ли в этом мире хоть одна женщина, которая рано или поздно не начала бы его бесить; и пока что ни одной не находилось. Стефан не стал отвечать на звонок — пусть думает, что он уже ушел.
Пальму первенства среди раздражающих женщин безо всяких сомнений держала Мари, серебряную медаль заслуживала Изабель — его сестра, почетное третье место держала скульпторша Сильвия Ламбер, та самая, которую он ставил Ониксу в пример. Личные симпатии не должны влиять на профессиональный интерес. Мадмуазель Ламбер не угодила ему тем, что в свое время отказалась от его услуг, как агента, да еще в крайне колкой форме.
Четвертое место в списке занимала его мать (раньше — первое, но со временем, прошедшим после ее смерти, страсти поулеглись). В общем-то, благодаря ей и родилась идея списка раздражающих женщин. Пятое — его постоянная клиентка, Эммануэль Жене. Он был готов побиться об заклад, что та и не подозревает, насколько раздражает его, всегда приветливого и обходительного.
Опять звонок — на этот раз мобильник. «Антуанетт».
— Антуанетт, солнце мое, так ждал вашего звонка! Рад вас слышать, вы даже не представляете, насколько. Как прошла поездочка? Вот как! Еще бы, хорошим людям судьба всегда благоволит. Что же, Антуанетт, пересечемся на неделе? Мои ребята подготовили несколько интересных эскизов. Вы будете в восторге! Да-да, до встречи!
Шестое — Антуанетт, еще одна постоянная клиентка.
А что, если люди, которые улыбаются друг другу, на самом деле ненавидят всех, кроме себя? Когда он сам в последний раз выражал своей физиономией что-то искреннее и непритворное? Да вот же, на днях, когда праздновал с Ониксом первую продажу. Еще не все потеряно.
— Месье Бернар, у вас что-то случилось? — спросила соседка по лестничной площадке, подивившись его неожиданно мрачному лицу. Стефан буркнул: «Все прекрасно», хотя на язык просилось «Улыбалка сломалась», и поторопился скрыться из ее поля зрения.
Седьмое — соседка. Несколько лет назад это счастливое место занимала Мадлен Бово из театра. Постепенно ненависть к Мадлен поостыла, и театралка провалилась куда-то в двадцатые-тридцатые места рейтинга. Способствовало этому то, что пара ее советов, как ни странно, действительно облегчили Стефану жизнь.
«Во-вторых, коси под простачка. В-третьих, будь лицемерной тварью».
Восьмое — бывшая одноклассница, с которой он сидел за одной партой в средней школе. Даже годы не избавили его память от воспоминания резкого аромата чайной заварки, которую та жевала, чтобы перебить запах дешевых сигарет. Еще она постоянно просила у него карандаши, забывая возвращать, а если и возвращала — то с разгрызенной резинкой. Бывшая соседка по парте и теперешняя соседка по подъезду чем-то неуловимо напоминали друг друга.
Девятое и десятое места обычно занимали разные знаменитости, которые регулярно менялись. В этом месяце почетные места в личном анти-рейтинге Стефан отводил двум популярным актрисам, пользовавшимся искренней всенародной любовью. Иногда он чувствовал себя одиноким в своей нелюбви, но форумы хейтеров помогали ему ощутить причастность к большой группе.
Список раздражающих мужчин у Стефана тоже имелся, не настолько определенный. В любом случае, с сегодняшнего дня все десять первых позиций в этом списке занимал бледный мужик. Но, если бы Стефан вдруг решил составить обоеполый рейтинг ненавидимых людей и персонажей, все тараканы в его голове все равно единогласно бы проголосовали за то, чтобы первое место присудить Мари.
Спустившись на улицу, Стефан достал ключи из кармана. Место, где он обычно парковался, пустовало. Неужели угнали?
Черт, машина все еще оставалась рядом с домом Оникса. Стефан побрел к метро. Как же он не любил подземку, душную, людную! Может, остаться дома до вечера? Перенести встречи. Вечером съездить забрать машину.
Но нет, придется тащиться — еще один звонок. Некая Катрин хочет купить кошек месье Оникса. Стефан был слишком разбит, чтобы выуживать из памяти информацию о высоте, весе и чем-то еще, что та хотела узнать. Он предложил ей подъехать в офис, по совместительству — магазин и склад. Какое место займет Катрин в рейтинге раздражающих женщин? С ее манерой тараторить, выстреливая вопросами как из пулемета, да еще с таким ужасным произношением, она вполне может претендовать на уютную ложу между тридцатым и сороковым.
Взявшись за поручень в вагоне, Стефан задремал. Одна станция, вторая, третья. Поезд убаюкивал его. Вдруг — резкая остановка. Стефан еле удержал равновесие и открыл глаза. В отражении окна явственно виднелся знакомый бледный силуэт.
Стефан обернулся — обычная толпа.
Вернулся взглядом к стеклу — и снова он. Пришелец кивнул ему, а может, его просто тряхнуло на повороте. На следующей станции бледный человек, уже бескрылый, протиснулся к выходу вместе с некоторыми остальными людьми — единственный голый в толпе по-осеннему одетых горожан — Стефан видел это в отражении. Несмотря на то, что бледный человек покинул его, облегчение никак не хотело разливаться по нервам Стефана приятной истомой. Этот тип еще вернется.
Поделиться книгой: