Бывшая в употреблении

— Да, верно, — я изумилась его памяти. Тот проект я делала много лет назад, и действительно — этот столб посреди кухни был проклятием семьи. Но я сплясала от него, и Ирина Муравьева тогда даже плакала от того, что впервые этот чертов «голем» перестал давить на нее. — Я удивлена!

— Ну вы так изящно решили проблему! Позвольте пригласить вас на кофе в ресторанчик за углом? Там собирается чисто театральная тусовка и борзы[17]. Там я вас и познакомлю с труппой, все после прогона сегодня отдыхают в «Дедушке».

— То есть вы принимаете меня на работу? — я лукаво улыбнулась.

— Я еще не сказал? Это же очевидно! — мужчина поднял руки в театральном жесте и тут же встал из-за стола. — Сегодня уже здесь никого не найдем, а завтра трудоустроим как полагается. А сейчас в кафе, утром придете на работу уже в знакомый коллектив! У меня есть еще пара вопросов, но они уже не изменят моего решения, лишь удовлетворят интерес. Прошу вас… — Он галантно пропустил меня вперед и вышел из кабинета следом.

Я никак не ожидала, что собеседование завершится вот так, но отказаться было неудобно. Вздохнув, что трапезничать дома придется лапшой и кофе из пакетика — готовить будет уже поздно, да и посуду я не успела купить, — я прошла за Грегорием Матвеевичем в уютное небольшое заведение с барной стойкой и большими столами по обе стороны от нее. В кафе, кроме портрета Станиславского, наверное, и давшего имя заведению[18], больше ничего не напоминало о театре. Разве что проскакивавшие в разговоре местной публики словечки.

— Виктор Олегович Борзов, наш главный режиссер, — представил меня Грегорий мужчине на вид немного младше меня.

Видный парень, немного вьющиеся волосы, модная стрижка, татушка — вроде, голова дракона — выглядывала из-под воротника черной футболки-поло. Очень темные бордовые джинсы — явно дорогие, на пальце большой перстень с черным камнем. Слегка небрит, и явно ему это непривычно — я заметила, что он пару раз продрал ногтями щетину под подбородком. Виктор больше напоминал модель с обложки мужского журнала, этакий эталон красивого мужчины нашего времени. В хорошем смысле.

— Очень приятно, — улыбнулся мне главнюк искренне и доброжелательно, оставляя о себе приятное впечатление.

— Катерина Романовна Теркина, наш новый костюмер, — договорил работодатель и попросил бариста, пожав ему руку: — Санек, сделай нам с леди пару кофе, пожалуйста.

Я хотела попросить со сливками, но парень за стойкой будто умел читать мысли, и через минуту передо мной стоял просто одуряюще пахнувший кофе с нежной пенкой с шоколадной надписью «WELCOM!»

— Спасибо, — искренне улыбнулась и получила в ответ такую же обезоруживающую улыбку. О да! Мне уже здесь нравилось! — Так что вас интересует? — спросила Грегория Матвеевича, сделав первый глоток.

— А вы деловой человек! — воскликнул антрепренер одобрительно. — Сразу по делу?

— Просто я только несколько часов как приехала и еще не устроилась, — объяснила свою «деловитость».

Если бы не это и проснувшийся голод, который чашкой кофе не утолить, я бы с радостью окунулась в царившую здесь атмосферу. Наверняка, как в любой творческой среде, здесь были подводные скалы, острые рифы и мутные воды, но я научилась так управлять своей «лодочкой», чтобы ее не било и не уносило ни одним из непонятных течений и не прибивало к ненужным мне берегам и отмелям.

— Простите старого болвана! Конечно, я должен был подумать об этом! Санек…

— Сейчас сделаем, Грегорий Матвеич! — отозвался бариста.

— Почему вы перестали заниматься дизайном интерьеров? — спросил антрепренер.

— Не перестала, но теперь это больше хобби.

Невольно посмотрела на еще одного участника беседы и встретила его заинтересованный взгляд. Виктор не принимал участия в разговоре, но явно не был третьим лишним. Пока он просто слушал. Видимо, еще не его выход на «сцену». Я чуть улыбнулась ему и заметила мелькнувшую в глазах улыбку, не тронувшую губы — серьезный парень, это тоже вызывало симпатию.

— Но у вас в портфолио есть несколько любопытных эскизов, я бы хотел обсудить с вами их позже, может быть, в Москве — там у нас с вами будет больше времени…

У Грегория зазвонил телефон. Он извинился и быстрым шагом вышел из зала. Но я не почувствовала себя оставленной без внимания — Виктор легко подхватил незавершенную тему:

— Меня тоже заинтересовали некоторые ваши наброски, что вы прислали по почте… — Он прервался, когда передо мной вдруг опустилось блюдо с жареными королевскими креветками с лимонным соусом и бокал белого вина. — За счет заведения… Надеюсь, у вас нет аллергии на морепродукты и вы не за рулем? — отвлекся парень.

— Нечего из этого, но…

— Грегорий ежемесячно вносит определенную сумму на счет труппы в этом баре… для некоторых работников тыла, — добавил, немного заменжевавшись. — Вы входите в их число, поэтому не стесняйтесь.

— Мне, правда, неудобно… но я хочу есть!

Я взялась за вилку решительно и первую креветку порвала просто с удовольствием маньяка.

— Наш человек! — улыбнулся Виктор и попросил бокал вина и для себя. — Катя… можно? — уточнил и, получив согласие отбросить формальности, продолжил: — Вам не скучно будет после столицы в нашем театре?

— Я тоже хотел бы это понять, — вернулся Грегорий. — Это был мой второй интерес, — улыбнулся он.

— У нас основной репертуар — это болты в томате[19] и сопли с медом[20], — не отпускал бразды ведущего беседу режиссер. — Никакого мейнстрима[21] и, как мне показалось после вашего портфолио, вам будет скучновато шить простые костюмы.

— Но у вас и костюмер один, — парировала я. — И это я. А будь работа более сложной, я бы наверняка заняла место подмастерья. И это было бы скучно. К тому же вы, Виктор, как режиссер, не хуже меня знаете, что зазерниться[22] можно и при мытье полов.

Мужчины, не сговариваясь, переглянулись и улыбнулись мне. И я поняла, что тест на профпригодность успешно пройден.

— Ну что ж, Виктор познакомит вас с труппой, а у меня, к сожалению, образовались дела.

Грегорий попрощался и ушел, а режиссер дал мне спокойно доесть и, предложив взять бокал с вином, повел в шумную компанию, занявшую несколько сдвинутых столиков…

* * *

Я засиделся с макетом до позднего вечера. Время вообще переставало существовать, когда брался за него. Для меня этот микрорайон оживал, стоило остаться одному и приступить к работе. Я слышал его голос: шелест покрышек по асфальту, детские крики на игровых площадках прилежащих к «Деловому городку» домов, стук колес по рельсам трамвайчиков, ворчание старушек на скамейках и обрывки разговоров в офисах и телепередач из окон квартир, даже ароматы кофе-брейков, семейных ужинов и детских блюд я ощущал на языке. И все это дополняла вечерняя или праздничная иллюминация, постепенно загоравшиеся по вечерам окна.

Одно такое горело дольше всего. Это было мое окно в башне «Лофт» — каждую я назвал одноименно со стилями дизайна интерьеров внутри. Мысленно я засиживался на работе за чертежами новых зданий, планировал бюджетный коттеджный район в стиле американской деревни и разрабатывал новые строительные материалы и смеси — более долговечные и надежные.

Я видел себя главным городским архитектором… для начала. Но мечтал построить город с нуля, с выбора места. Современный, технологичный, экологически чистый город будущего.

Когда закончил прокладывать трамвайные пути и подводить электричество к ним и дорожной разметке — пешеходные переходы у меня светились в 3D, перед машинами опускался непроницаемый световой занавес, а сигналы светофоров дублировались голограммой на нем — часы показывали почти час ночи. Я устроился за столом и достал свою уже сильно потрепанную тетрадь, куда еще со школы зарисовывал возникающие образы, вклеивал картинки из журналов, перечерчивал архитекторские проекты и записывал свои идеи. Они рождались из ничего — хватало проехать по дороге, и они оживали дополненной реальностью: там я бы переделал дорожную развязку, тут не хватало пешеходного перехода, этот светофор лишний, а чтобы подъехать к тому торговому центру, надо намотать до разворота лишние пять километров, хотя можно было вот тут просто сделать эстакаду или тоннель. А берег реки… и вот тот пляж…

В тетради осталось всего три странички. Я их уже озаглавил: «Главный архитектор Недвижинска. Мой офис». Сюда я хотел набросать дизайн-проект своего кабинета, но все время откладывал. Почему-то он навязчиво представлялся мне квартирой-офисом и был пропитан мужским одиночеством. И полгода женитьбы никак не меняли этот образ. Я не мог его сломать, как бы ни заставлял себя думать иначе. Упертое подсознание убеждало, что надо именно так: жилой блок с гостиной и комнатой отдыха — спальней — с большой ванной, и рабочая часть — кабинет с приемной и комнатой переговоров. И еще один блок — собственная мастерская, где я бы делал макеты будущих проектов. Я почему-то до сих пор глубоко внутри души мнил себя холостяком, стоял в воображении перед панорамным окном в кабинете и смотрел на город с тоской. Даже не на город, а гораздо дальше — туда, куда от меня, идиота, сбежала яркоглазая девчонка. На сердце, на самом его донышке, лежала тяжесть о того, что моя кретинская попытка разрушить ее брак три года назад и вернуть в себе влюбленного мальчишку, глухо провалилась. Я ждал три года… Идиот…

Чертыхнулся, прогоняя внезапные картины, как я приезжаю в Москву и по-мужски разговариваю с мужем Кати, признаюсь ей в любви и увожу с собой — ударили по телу, словно с разбега о стену. Я женат! Точка! Приехали! Я люблю жену…

И снова чертыхнулся.

Захлопнул тетрадь, сунул ее в спортивную сумку — завтра выходной, пока Сабина будет на репетиции, у меня появится время сделать набросок хотя бы ванной. И пора бы вплотную заняться отделкой второй половины дома.

* * *

Я подъехал к дому одновременно с такси, на котором приехала жена. Немного пьяная и веселая.

— Дим, зачем тебе телефон, если он выключен? — беззлобно возмутилась, буквально упав в мои руки жена. — Я хотела, чтобы ты забрал меня из «Дедушки».

— Прости, не знал, что вы сегодня гуляете.

— Ну-у, мы так… — она смешно поджала губы и стиснула кулачок — основательно прогнали, и нам было что отметить.

— И та сцена, что не шла, больше не угрожает тебе потерей места примы? — я лукаво прищурился и улыбнулся.

— Я даже больше тебе скажу — я крепко стою на этой позиции.

Мы уже вошли в дома, жена скинула босоножки и прошла в гостиную. Упала на диван. Я сел рядом.

— Ты рада?

— О-о, да-а! А еще сегодня у нас появилась новая костюмерша. Она такая… как ты возрастом, крас-сивая, — сделала кокетливый жест плечом и головой Сабина, — глаза, как огни — яркие… Виктор сказал, заполучить ее для нашего театра — редкая и большая удача. Она много лет работала в Москве, у нее там еще свежие связи — только сегодня приехала. Веселая, столько историй про звезд рассказывала — закачаешься! Я думаю, мы подружимся.

Сабина встала, а меня словно прижало к дивану, кровь рванула по венам как шальная, а сердце скакнуло в горло и упало в живот, замерев камнем… Слишком многое сходилось…

— Как зовут? — еле вытолкнул из горла.

Сабина шла к ванной, по пути оголяясь и бросая вещи прямо на пол, как Мальчик-с-пальчик горошины — безмолвный призыв присоединиться к ней в джакузи.

— Катерина Теркина. Она еще и известный в прошлом дизайнер, у Грега на нее какие-то виды по этому поводу, — пожала жена плечами и открыла дверь в ванную. — Кстати, я пригласила ее к нам в гости, надеюсь, ты не против. — Она вошла и не закрыла за собой дверь. — Я тебя жду-у… — пропела, включая воду.

Глава 7. Супружеский долг

«Если у вас есть слезы, приготовьтесь пролить их»

Уильям Шекспир

Я впервые не хотел жену. Отговаривался усталостью, добавил какие-то отговорки сверху и злился на себя из-за этого ядерно. Но подвыпившая Сабина не дала возможности отвертеться, и я впервые понял, что такое супружеский долг.

Отвратительная картина, и еще хуже — ощущения.

Умом понимал, что вот эта голая девушка с раздвинутыми ногами передо мной, вся нараспашку — моя собственная жена, и она вот так и должна отдаваться мне — ее мужу, но видеть эту розовую мокрую щель, торчащие соски и закушенные губы было противно, все это казалось невероятной пошлостью из дешевого мерзкого порно. Хотелось зажать уши, чтобы не слышать ее стонов, заткнуть нос, чтобы не вдыхать запах секса, но я мог только зажмуриться и тыкаться в нее, стараясь быстрее удовлетворить ее желание и откатиться подальше, лучше на свежий воздух.

Трахал жену, насилуя себя, с трудом удерживая возбуждение, едва дождался, пока кончит, и встал, натянул штаны на голое тело. Так мерзко после секса я не чувствовал себя никогда, даже подумать не мог, что такое вообще с мужиками бывает. Ощущал себя изнасилованным супружеским долгом.

Руки потянулись в давно забытом жесте к задним карманам, хотя бросил курить еще в двадцать пять лет. Чертыхнулся, вернулся в дом и взял связку ключей и бумажник. Через минуту уже выезжал на своем «Лексусе» со двора. Мне просто необходимо было побыть одному.

Ночной Недвижинск словно вымирал. Лишь в самом сердце — средоточии развлекательных заведений — бился музыкальными битами пульс, словно кровеносные тельца, переходила из бара в ночной клуб, из кинотеатра в кафе молодежь, а секьюрити на фейс-контроле казались клетками иммунитета от неприятностей. И все это ярко освещалось неоновыми вывесками и уличной иллюминацией.

Я неторопливо проехал мимо, пожалев, что выскочил из дома без рубашки. Сейчас бы впервые за три года опрокинул пару стаканов коньяка и накурился кальяном. Но проехал мимо, вливаясь в темноту окраины с безликими девяти- и пятнадцатиэтажками, выросшими много лет назад на месте старых бараков. Руки сами повернули руль во двор одной из них.

Родной дом. Не такой, как тот — деревянный, двухэтажный, с проваленными ступенями, сараями и отхожим местом во дворе, но все же я успел привыкнуть к нему, хотя после школы ушел жить в квартиру рядом с университетом, которую снимал вскладчину с еще тремя однокурсниками. Выходило дешево, добавляло свободы и независимости от родителей. Веселое было время…

Но сейчас, когда я стоял во дворе высотки, я вспоминал не молодость, а встречу, после которой прошла, казалось целая вечность…

Три года назад

На третий этаж, на котором Катя, прилетев из Москвы на три дня, сняла квартиру, мы поднимались бесконечно долго — целовались на каждой ступеньке, шарили руками по телу друг друга, прижимались так, что не разорвать. Мешала моя рубашка и ее блузка, на которой, по-моему, не уцелела ни одна пуговица.

Пока Катюша отмыкала квартиру, я уже расстегивал свои брюки и задирал ее юбку. Едва очутившись в прихожей, прижал растрепанную и зацелованную, взволнованную и раскрасневшуюся желанную женщину к стене всем своим телом, сомкнув наши пальцы в замок и прижав ее руки к прохладным обоям. Вошел в нее стоя, с дикой жаждой, не в силах оторвать от ее лица взгляда. Этот первый бросок в объятия друг друга был ярок и скор — мы оба весь день незаметно для всех флиртовали, использовали все возможности коснуться и не отпускали друг друга ни на шаг.

Я словно вернулся в тело девятиклассника Димки, который тискал любимую девчонку в подъезде и мечтал о большем. А она не запрещала и таяла в моих руках и подо мной, сносила напрочь разум одним только взглядом и губами. И в этот раз некому было щелкнуть замком и позвать ее домой.

Едва мог соображать, как после первого оргазма перекинул ее через плечо и унес в спальню на высокую кровать, как оба лишились остатков одежды, и член сам вошел в Катино лоно, уверенно и естественно. Меня дико возбуждало все: распахнутые глаза с длинными черными ресницами, приоткрытые припухшие губы, от которых не мог оторваться, зрелая грудь с темными сосками, разметавшиеся по покрывалу темные волосы. Я облепил ее тело руками и ногами, как паук, обхватывая бедрами сдвинутые ноги, перекатывался с ней, крепко прижимаясь животом к ее коже и размеренно двигая лишь бедрами — длинными толчками, как будто вел счет движениям, доводя до исступления. Целовал губы, щеки, шею, плечи, грудь и не мог поверить, что это происходит, что это все правда, что она хочет меня и отзывается на ласку горячо и откровенно.

Господи… Это была лучшая ночь в моей жизни… Бесконечная, пролетевшая в один миг, полная эмоций, которых не хватило.

Я подарил ей ту цепочку с подвеской с рубином, так и не выходя из нее — так и подтащил ее к краю постели, чтобы дотянуться до сброшенных штанов, а Катя смеялась, сжимая член мышцами и не выпуская из себя, и помогала, отталкиваясь пятками.

Мы оба сошли с ума, словно на самом деле стали ненасытными подростками, впервые познававшими таинства любви и секса. Каждое мгновение близости с Катей было волшебным, полным и дико возбуждающим. Мы не могли насладиться друг другом, я любил ее, даже в момент, когда она застегивала на шее мой подарок, а потом, закусив томно губу, включила его на мерцающий режим, и я двигался в такт вспышкам рубина мощно и грубо. А когда мы оба кончили, Катюша прошептала, что я не угадал — пульсирующий свет обозначал паузу, а я все перепутал. Мы снова смеялись, и включали рубин гореть без перерыва, когда кто-то из нас был готов вновь броситься в чувственный марафон.

Рубин горел всю ночь. И лишь когда мы вымотали и его, и он, блеснув последний раз, потух, мы тоже почувствовали, как устали. Но выпустить друг друга из рук было выше наших сил.

Поэтому я и ушел, когда Катюша еще спала.

И видел Бог, если ему было не стыдно смотреть на нас, как Катя изменяла мужу, ушла в отрыв от реальности, окунувшись вместе со мной только в нашу ее версию… видел Бог, чего мне это стоило.

Я вернулся из воспоминаний, чувствуя сильную пульсацию в напряженном члене — был возбужден так, как никогда с тех пор, больше ни разу с той ночи. Коснись головки или просто освободи член от тесного плена штанов — я бы кончил в тот же миг.

Год после той ночи я хранил целибат и ждал Катю. Не мог поверить, что она смогла жить с мужем после всего, что с нами случилось.

Но она смогла. Мы оба выразили чувства друг к другу языком наших тел, но не произнесли вслух главные слова.

* * *

— Ну вот мы и пришли. Спасибо, Виктор, что проводил, — я улыбнулась спутнику и скинула плеч его пуловер, который он накинул на меня, увидев, что ночная прохлада заставила ежиться и потирать, разогревая, предплечья.

— Было очень приятно тобой познакомиться. Выспись завтра, и часам к одиннадцати подходи.

Я утопила чип в гнезде домофона и вошла в подъезд. Открыла квартиру, включила свет и вышла на балкон, как договорились.

— Я дома, все в порядке! Спокойной ночи! — махнула рукой парню. Он улыбнулся и шагнул в темноту аллеи.

Вернулась в комнату и тоскливо окинула взглядом неуютный неустроенный еще быт. Застелила кровать новым постельным бельем — пригодилось то, что купили с Кириллом по пути с вокзала — быстро приняла горячий душ, завернулась в пижаму, в которой спала в поезде и накрыла ноги махровым халатом.

Утром предстояло встать рано, хотя была бы не прочь выспаться. Но у меня не было элементарного одеяла и подушки, кастрюли и прочего. Нужно было пробежаться по супермаркету и что-то из более крупного заказать в интернет-магазине — пора привыкать жить одной.

Думала, что после долгой дороги, стольких событий за день и расслабляющего душа мгновенно провалюсь в сон, но таращилась в стену, в потолок, в окно, опять в стену, а сон не шел. Снова, как три года назад, нахлынуло необъяснимое ощущение, что город слишком мал, что стоит повернуться — увижу Диму. Только в прошлый свой приезд на рождения племянницы я точно знала, что мы встретимся — иначе и быть не могло, то теперь это стало словно фантомной болью, как будто я чувствовала отрезанную ногу… или вынутое сердце.

Нужно встряхнуться. Но сначала выспаться и устроиться.

Закрыла глаза, борясь с желанием повертеться, и как уснула — уже не помнила.

Спалось на новом месте на удивление хорошо. Еле разлепила веки в девять утра и поняла, что таскаться по магазинам ой как не хочется. Лежала еще с полчаса, изучая на планшете с мобильным интернетом, где можно заказать все для косметического ремонта и кое-какую мебель. Плюнула и набрала номер Кирилла.

* * *

— Что-то ты, братело, смурной сегодня?.. — пихнул в бок Кирюха, когда мы поднимались на этаж. — Заездила тебя Сабинка, старичок?! — захохотал друг.

Я промолчал, подумав о том, что это я заездил… город. Катался на машине по городу бесцельно, под конец выехав на заброшенный стадион, заросший мокрой от начавшегося майского дождя травой. Пару раз чуть не перевернулся, еще пару почти влетел на трибуны, когда на скорости гонял круги по бывшим беговым дорожкам, а потом выписывал зигзаги в центре арены. Спалил почти весь бензин и едва дотянул до заправки. Домой вернулся почти в шесть утра, полный решимости покончить с творившейся в душе ахинеей.

Принял горячий душ, пришел в супружескую спальню, развел ножки голенькой, спавшей на животе жены и хорошенько трахнул ее два раза, как будто впервые за несколько лет дорвался до женского тела. По-моему, Сабина была довольна как никогда, когда драл ее как подзаборную шлюху, оставляя на бедрах и груди синяки и чуть придушив до хриплых стонов, когда вдалбливался сзади в мокрую щель, взяв жену за шею обеими руками. Когда, удовлетворив ее второй раз, всадил член ей в рот и кончил, почувствовал себя лучше — я хочу жену, она меня возбуждает. Все у нас нормально. А когда с час вздремнул после секс-броска и проснулся, впервые получил завтрак в постель: сырники с домашней сметаной и пиалу творога с малиновым сиропом и дробленым орехом.

Но уже когда шел на работу, подумал, что лучше бы и не ложился совсем — спать хотелось, а настроение испортилось. Черт знает почему…

— Да… у матери задержался, не выспался, — нехотя бросил.

Кирилл что-то хотел ответить, но мы уже поднялись на этаж и у него зазвонил телефон: