Ястреб над озером

— Сетями?

— Вы гляньте на сетку-то. — Женщина веслом приподняла край старой дырявой сети. — Она и даром никому не нужна.

«Вот попал в переплет! — размышлял Сергей. — Действительно, сетка доброго слова не стоит. Но если я ее отпущу, то всей округе станет известно, что новый инспектор — мямля, чего доброго прямо на глазах начнут забрасывать под моими окнами сети...»

— Сколько метров сеть-то? — спросил Сергей, вздохнув.

— Я не мерила... Сетка-то от покойного тятеньки осталась. Я думаю, метров двадцать.

На душе стало полегче: до двадцати пяти метров разрешается ставить сеть при условии, что ячея крупная.

— И много вас тут промышляет... дедовскими сетями?

— В нашей деревне мало рыбаков, — охотно сказала женщина. — И потом наши, если кто и ловит, так для своего стола. В город не продают. Приезжие больше балуют... Ну, что на машинах приезжают. У них и сети, и переметы... Эти пудами ворочают. А нашим рыбы много ни к чему. Не давиться же ею?

Женщина сбоку взглянула на него, улыбнулась. Вообще она улыбалась охотно, и улыбка у нее была приятная. Губы сочные, пухлые, лицо загорелое. Здоровая, сильная женщина, которая всю жизнь прожила в деревне. Чувствовалось, что ей хочется поговорить и, конечно, совсем не о сетях и рыбе.

— А вы что ж, так бобылем и живете? — осмелилась она задать, видно, мучивший ее вопрос.

Вот она, сельская жизнь! Он еще никого толком и в глаза не видел, а про него уже все известно...

— Вот что, уважаемая... — сказал Сергей.

— Меня зовут Лизой, — вставила женщина. — Я с хутора. Наша изба крайняя от бора. Я там с матерью и дочкой живу. Прямо под окном береза со скворечником. Ежели вам молока надо, яички и постирать что, так вы забегайте... Громов, ну, что до вас тут был инспектором, он завсегда бывал у нас.

— Это которого уволили? — спросил Сергей.

— И зря уволили: хороший мужик был. Добрый...

— А я не позволю тут сетями ловить, — построже сказал Сергей, подумав про себя, что никакой из него к черту инспектор не получится.

Когда он отвернулся к мотору, собираясь отчалить, женщина рассмеялась и сказала:

— Наверное, от вас жена ушла... Бирюк вы!

Сергей дернул за шнур, и мотор, на его счастье, завелся с первого оборота. «Казанка» рванулась вперед. Сергей, не ожидавший такой лихости, вывернул румпель и прошел совсем близко от деревянной лодки. Женщина что-то говорила, блестели ее темные глаза, сверкали зубы, но слов не было слышно. Оглянувшись, он увидел, как высокая волна, поднятая «Казанкой», колыхала вверх-вниз деревянную лодку.

8

Второй день гостил у Сергея старый друг Николай Бутрехин. Он прикатил на мотоцикле в воскресенье ночью, сразу после спектакля. Сергей проснулся от оглушительного грохота в дверь. По тому, как с радостным повизгиванием лаял Дружок, сообразил, что приехал кто-то знакомый.

В темных сенях Николай облапил Сергея и загремел:

— И не боишься ты тут один жить? А если разбойники нападут? Или эти, как их... браконьеры? Дом спалят вместе с тобой — и не проснешься... Стучу, стучу, а он себе дрыхнет.

В эту ночь они так и не заснули. Приезд друга обрадовал Сергея. Не виделись месяца два. Николай мотался с творческой бригадой по области. Выступали в колхозных клубах, Домах культуры. Николай Бутрехин теперь играл не только дремучих стариков, а и характерных героев. Впрочем, о себе много говорить он не любил, но было ясно, что дела его идут неплохо и работой доволен.

Николай рассказал, что в Опочке его поселили в номер со следователем, который вел дело браконьеров, ранивших Сергея. Кажется, он напал на след владельца мотоцикла, но вот доказать, что тот был на озере, не смог. У владельца крепкое алиби: он в тот день работал на заводе во вторую смену и никак не мог быть на рыбалке... Но следователь заверил, что дело распутает.

Сергею нравился следователь — молодой энергичный парень, несколько раз приходивший в больницу. Но фактов ему Сергей сообщил слишком мало для того, чтобы можно было немедленно обнаружить преступников.

В первые дни, выйдя из больницы, Сергей внимательно вглядывался в лица прохожих. Ему казалось, что он обязательно узнает кого-нибудь из этой шайки. Потом уверенность прошла, и Сергей понемногу вообще стал забывать об этом происшествии.

— Ясноглазая Лена навещает? — спросил Николай.

Он лежал на жестких нарах, накрывшись серым одеялом, а Сергей — на раскладушке. Уже занимался рассвет, и на потолке вспыхивали и гасли отблески далеких зарниц.

— Нет, не была...

Два раза Сергей ездил в ближайшее почтовое отделение и звонил Лене. Ему сказали, что она еще не вернулась из командировки... Часто Сергей думал и о Лиле.

Скорее бы отпуск! Он поедет к ним и любой ценой вырвет Юрку из этого затхлого болота. Как он мог послушаться ее и отдать сына Николаю Борисовичу, который, дай волю, сделает из смышленого мальчишки такого же самодовольного индюка, как сам.

Где, интересно, Лиля сейчас? Хотелось думать, что она страдает, терзается, скучая по нему, Сергею, и мечтает возвратиться и попробовать начать все сначала... А что, если она действительно вернется?..

— К черту!.. — вырвалось у него вслух. — Лучше утопиться...

Николай зашевелился и приподнял голову.

— Не думай о ней, — сказал он. — Есть люди, которые не могут без женщин, вернее, без женщин-домохозяек. Должен ведь кто-то обед сварить, постирать, в общем, заботиться и ухаживать? Сами они даже яйцо не сумеют себе сварить. Таких людей в первую очередь волнует, какой будет хозяйкой его жена. В квартире у них кавардак, да и сами быстро опускаются. А вот я, например, научился все сам делать: и готовить, и стирать, и штопать. Поэтому для меня духовное начало в человеке ценнее, чем материальное...

— С такими, брат, запросами ты вряд ли когда-нибудь женишься, — сказал Сергей.

— Твой пример еще больше меня убедил, что спешить не к чему, — усмехнулся Николай.

— А я женюсь, — сказал Сергей. — И на этот раз не возьму тебя в загс свидетелем... Я женюсь, Колька, на самой прекрасной и умной женщине на свете...

— Уже прогресс... — улыбнулся Николай. — Раньше ты называл ее Прекрасной Незнакомкой!

— Опять против? — подозрительно уставился на него Сергей.

— Меня ты все разно не послушаешь. Видишь ли, я не уверен, что ты ей очень нравишься...

— Нравишься! — фыркнул Сергей. — Она меня любит, дубина!

— Вот даже как? — насмешливо посмотрел на него друг. — С чего это ты взял, что все должны тебя любить? Не такой уж ты красавец, к женщинам невнимателен, забывал даже любимой жене в день рождения цветы дарить, слишком много времени отдаешь работе, а женщины требуют постоянного внимания... И выглядишь ты не солидным журналистом, а этаким парнишкой-водопроводчиком...

Они идут по звонкому чистому бору. Где-то в вышине тонкими голосами перекликаются птицы, поскрипывают под ногами сухие шишки, шуршит седой мох. С нижних ветвей сосен и елей свисают бурые пряди мха. Небо над головой ослепительно синее. Редкие белоснежные облака высоко проходят над лесом.

У Николая в руке причудливо изогнутый корень. Он напоминает страуса, широко расставившего свои длинные узловатые ноги. Николай давно собирает причудливые сучья и коренья, потом мастерски обрабатывает, придавая им черты всевозможных зверюшек. В комнате у него все полки заставлены такими поделками.

Вот и сейчас он зорко смотрит по сторонам. Иногда нагибается, поднимает сук или корягу, внимательно осмотрев, отбрасывает в сторону. На опушке бора остановился возле молодой березы, тонкий ствол которой спрятался в нежной зеленой листве, и, достав нож, стал осторожно отделять от коры небольшой, с кулак, кап.

— Как пишется? — спросил Николай.

— Пока осматриваюсь, привыкаю.

— Может, начнешь здесь роман?

— У меня сейчас роман с озером Большой Иван, — улыбнулся Сергей. — Озеро меня уже покорило, а вот покорю ли я его?..

— Здесь только и создавать шедевры.

— Ты думаешь, тут курорт? У меня дел всяких полно. Кроме этого озера, еще десяток водоемов. На многих еще и не был. И потом, не хуже химика вожусь с пробирками, термометрами, потрошу рыбьи желудки, кольцую щук, каждый месяц измеряю и взвешиваю мальков... А браконьеры!

— Поймал хоть одного?

— Да как тебе сказать, — смутился Сергей,, вспомнив Лизу. — Поймал одного матерого и... отпустил!

— Чем взятки берешь: деньгами или рыбой?

— Не дают, понимаешь.

Николай отделил кап от ствола и стал внимательно разглядывать.

— Когда у твоей Лены день рождения? — спросил он, пряча кап в сетку. — Я ей вазу вырежу...

— Я еще был в больнице, когда она уехала в командировку.

— Лена в городе, — помолчав, сказал Николай, покусывая стебель щавеля.

— В городе? — Сергей удивленно уставился на приятеля. — Я позавчера звонил в их контору... Сказали, неизвестно, когда приедет.

— Значит, приехала...

— Странно... — пробормотал Сергей. — Почему же она...

— Не примчалась прямо с поезда к тебе?

— Вот что. Поедем в город. И почему ты мне сразу ничего не сказал?

— Плакала бы тогда моя рыбалка...

— Чего же мы теперь-то сидим?

Николай, морщась, жевал кислый щавель и смотрел в сторону.

— Видел я твою большеглазую Лену с мужчиной, — нехотя сообщил он. — И почти уверен, что он не из нашего города.

— Это ее брат, — сказал Сергей. — Он летчик и приехал в гости. Очень симпатичный парень... Правда, я с ним незнаком, но ведь это дело поправимое?

— Что-то не похож он на брата... да и на летчика тоже... — пробормотал Николай, но Сергей уже не слушал. Размашисто шагая, он направился к своему дому. Нагнулся, поднял палку и, размахнувшись, изо всей силы треснул по сосновому стволу. Сухая палка разлетелась на куски.

9

Они втроем сидят за низким полированным столиком в мягко освещенной комнате. Льется негромкая музыка из портативного магнитофона. Сергей таких еще не видел: узкая черная коробочка в кожаном чехле. Такой магнитофон можно в карман запихнуть. Звук чистый, приятный. И голос у певца мужественный, спокойный.

Когда Сергей нагнулся, разглядывая диковинную штуковину, Владислав сказал ему, что это последняя модель «Филипса», он купил магнитофон в Сан-Франциско, где был в командировке два месяца. Сказал он это таким тоном, будто съездить в Америку для него сущий пустяк.

Владиславу тридцать пять. Он ученый, кандидат физико-математических наук. В будущем году защищает докторскую диссертацию. Живет в Новосибирске, в академгородке. У него интеллигентное лицо, короткая стрижка. Худощавый, подтянутый, в великолепно сшитом костюме.

Когда Сергей, возбужденный, пыльный с дороги, переступил порог, он сразу все понял...

— Как хорошо, что ты приехал! — несколько смущенно сказала Лена. — Мы с Владиславом завтра утром собирались к тебе...

— Даже бензин залили в мотоцикл, — подтвердил тот.

Лена познакомила их, и они пожали друг другу руки. Рука у Владислава крепкая, сухая. Он немного выше Сергея. Глаза пристальные, с легким прищуром, светло-серые.

— Когда я училась в институте, — сообщила Лена, — Владислав был в аспирантуре и вел у нас в лаборатории практические занятия, а теперь почти профессор! Впрочем, в Новосибирске есть доктора наук еще моложе тебя... Так что особенно не задирай нос!

Это она просто так сказала: Владислав не задирал. Наклонив лобастую голову, он с вниманием слушал редкие реплики Сергея. Сам очень мало говорил, будто стесняясь. Как ни хотелось Сергею найти в нем какие-нибудь неприятные черточки, он их пока не обнаружил.

Лена быстро накрыла стол. Владислав взглянул на Сергея, будто спрашивая согласия, и достал бутылку коньяка. Ловко откупорил и налил в маленькие пузатые рюмки. Делал он все это не спеша, солидно. И в отличие от Сергея не испытывал никакого смущения.

В этой комнате никто не притворялся, и поэтому пустой разговор за столом скоро иссяк. Говорить было не о чем. Сергей понимал, что нужно встать и уйти, но не мог. Нужно было что-то сказать, но что — он не знал... Внутри какая-то сосущая пустота. Да и что говорить, когда и так ясно все? Лена и Владислав приехали вместе из Новосибирска и вместе уедут туда. Вдоль стены стоят уложенные чемоданы, бумажные, перетянутые белыми веревками мешки с книгами... Сергей поднял глаза и заметил, что они переглянулись... Владислав взглянул на Лену понимающе и сожалеюще, а Лена на него — печально и обреченно...

Когда Сергей переступил порог ее квартиры, много разноречивых чувств охватило его: и растерянность, и отчаяние, и обида на свою незавидную судьбу, и гнев... И не поймешь на кого: на себя, на Лену или на этого ученого, который, в общем-то, был ни при чем.

— Я звонила к тебе на работу, сказали, что...

Он не слушал ее. Да и слова были пустые, незначительные. Он мучительно морщил лоб, не зная, как ему быть.

— Значит, уезжаешь... — впервые разжал он будто заржавевшие челюсти. — То есть уезжаете... Совсем.

— Я уволилась, — взглянув на Владислава, ответила она, а тот промолчал. Спокойно курил и смотрел в окно.

— Понятно, — не глядя на нее, выдавил из себя Сергей.

Повисла тяжелая тишина.

— Схожу за сигаретами, — после невыносимой паузы сказал Владислав.

Из полураскрытого чемодана предательски выглядывал блок заграничных сигарет.

Когда в прихожей щелкнула дверь, Лена с невеселой усмешкой взглянула на Сергея.

— Не правда ли, тактичный мужчина?

Лена смотрела ему в глаза, как всегда — прямо и не мигая, и Сергей не выдержал, опустил голову.

— Я ни в чем перед тобой не виновата, Сережа. Ни в чем. Помнишь, я тебя предупреждала? Я хотела его позабыть ради тебя. Очень хотела, но... Он хороший человек и любит меня... Причем гораздо больше, чем ты. А для женщины это, наверное, главное.

— Больше, чем я... Откуда ты знаешь?