Помоги проекту - поделись книгой:
Последнее время все немецкие солдаты имеют при себе постоянно противогазы, чего раньше не наблюдалось <…>»{121}.
Можно понять, что вермахт и спецслужбы рейха готовились даже к такому развитию событий — с применением средств, давно уже запрещённых всяческими международными конвенциями.
Готовились, но ни газы, ни отравляющие вещества применять не решились. Помешали советские спецслужбы. Сначала ими была получена вышеприведённая информация (здесь она представлена далеко не вся!). Естественно, в войсках Красной армии была проведена соответствующая работа для организации защиты от этих средств. А затем, через возможности внешней разведки, эта информация была доведена до сведения англо-американской прессы, в которой появились соответствующие материалы о — простите за этот штамп! — «коварных планах гитлеровцев». Это вызвало возмущение не только широких слоёв населения, но и предупреждение со стороны «верхушки» наших союзников, что в случае применения отравляющих веществ на советско-германском фронте они, те же англичане, расконсервируют свои склады ядовитых газов, что сохранились со времён Первой мировой войны. Предупреждение было принято к сведению. Рисковать гитлеровцы не стали, а потому и операция «Войсковая юрта» была постепенно свёрнута — за ненадобностью…
Всё-таки главные испытания для генерал-майора Железникова были ещё впереди — 29 апреля 1943 года он был назначен начальником Управления контрразведки «Смерш» Брянского фронта. Войсками фронта тогда командовал генерал Рейтер[100], но в начале июня его сменил генерал Попов[101].
Время это было самое напряжённое — противостоящие стороны готовились к решающей битве.
В июне 1943 года командующий группой армий «Центр» генерал-фельдмаршал фон Клюге[102] писал в телеграмме, адресованной в ОКХ:
«…нам не избежать на Восточном фронте русского наступления. Так или иначе мы должны будем когда-нибудь покончить с ними. Для этого имеются три возможности…»{122}
Далее, соответственно, фельдмаршал рассматривает эти варианты действий вверенных ему войск — «чисто оборонительные на всём Восточном фронте», «отражение русского наступления группой армий “Юг” и нанесение отвлекающего удара из Орловской дуги» и, наконец, приоритетный вариант: «проведение наступления по плану “Цитадель” группировкой сил, установленной приказом и в основном уже созданной. Это решение является, по моему мнению, наилучшим. Оно вынудит противника попасть под удар наших клещей. Само наступление будет развиваться быстро благодаря наличию крупных танковых сил в обеих группах армий. Имея большой размах, оно неизбежно вовлечёт в свою орбиту основные силы всех русских войск, в том числе находящиеся севернее Орла. В случае удачи оно должно принести максимальный успех…»{123}.
План операции «Цитадель» «фюрер германской нации» Адольф Гитлер утвердил ещё 15 апреля. Фельдмаршал фон Клюге не был сторонником этого решения, но что теперь он мог сделать? Приказы, как известно, не обсуждаются.
Кстати, в том самом оперативном приказе германской ставки от 15 апреля 1943 года особый интерес для нас представляют следующие положения:
«2. Необходимо:
а) Как можно надёжнее обеспечить внезапность и прежде всего оставить противника в неведении относительно дня наступления. <…>
7. В целях сохранения тайны ознакомить с намерениями только абсолютно необходимых лиц, расширяя их круг лишь постепенно и как можно позже. На этот раз в любом случае надо добиться, чтобы в результате неосторожности или небрежности противнику не стало что-либо известно о наших намерениях»{124}.
Но скрыть свои грандиозные планы гитлеровскому командованию не удалось. Маршал Советского Союза Василевский[103], тогдашний начальник Генерального штаба, вспоминал:
«Советской военной разведке удалось своевременно вскрыть подготовку гитлеровской армии к крупному наступлению в районе Курского выступа с использованием в массовом масштабе новейшей танковой техники, а затем и установить время перехода противника в наступление. <…> Анализируя многочисленные разведывательные данные о характере предстоящих действий врага и о его подготовке к наступлению, фронты, Генеральный штаб и Ставка всё больше склонялись к идее перехода к преднамеренной обороне…»{125}
Прочее нас в данный момент не очень интересует. Главное, что противник пытался утаить свои замыслы, но не сумел. Однако хотелось бы уточнить: информация о планах гитлеровского командования поступала не только от военной разведки, но и от внешней разведки НКВД.
Генерал-лейтенант Вадим Алексеевич Кирпичен-ко[104], первый заместитель руководителя советской внешней разведки, рассказывал нам, что «Джон Кернкросс[105] в конце апреля, за два с лишним месяца до начала Курской битвы, передал в Москву полную информацию о том, что немецкое наступление начнётся в начале июля. Это была дешифровка телеграммы в Берлин немецкого генерала фон Вейхса[106], который готовил немецкое наступление на юге от Курска, в районе Белгорода. В телеграмме было совершенно точно указано, какими силами немцы предпримут наступление, когда, какие силы будут действовать от Орла, какие — от Белгорода, какая новая техника будет введена. Было обозначено расположение немецких полевых аэродромов и т. д., и т. п….
Но информация проверялась десятки и десятки раз!
Начальник Генерального штаба Василевский дал указание проверять её через резидентуры ГРУ, войсковую разведку, Центральный штаб партизанского движения, 4-е Управление НКГБ, занимавшееся разведывательно-диверсионной работой в тылу у немцев»{126}.
В общем, наше командование знало о планах гитлеровского командования и готовилось выдержать удар чудовищной силы, остановить неприятельские войска, а затем самим перейти в контрнаступление. Однозначно, наши спецслужбы переиграли противника… Но тут возникает вопрос: а так ли благополучно было всё у нас самих? Имел ли противник какое-то представление о планах и намерениях советского командования? И вот — свидетельство историка:
«УКР “Смерш” Брянского фронта изучало в июне 1943 г. причины “утечки” информации о предстоящих наступательных операциях. Результаты расследования начальник фронтового управления контрразведки генерал-майор Н.И. Железников незамедлительно сообщил Военному совету и в ГУКР НКО “Смерш”. Судя по тексту докладной записки, наблюдалась плохая маскировка в районах сосредоточения войск, особенно это касалось артиллерии. В итоге противник подверг авиаудару боевые позиции 7-го и 2-го артиллерийских корпусов. Контрразведчики установили и явные просчёты в работе штаба фронта. В частности, вопрос о скрытности всех подготовительных действий решался формально, не было даже разработано плана маскировки. Вместе с тем Н. Железников признал и недостатки в оперативном обслуживании штабов, а также факты, когда не удалось предотвратить переход на сторону врага некоторых военнослужащих — изменников Родины»{127}.
Вот что конкретно писалось по этому поводу в донесении Железникова:
«Как установлено (агентурным путем), противнику стало известно о подготовляемой операции из допросов наших перебежчиков (изменников Родине) и захваченных пленных (красноармейцев) при проведённой им частной операции на участке 63-й армии, где разведкой боем противником было захвачено 11 человек красноармейцев»{128}.
Пусть не смутит это читателя: мол, что за нелепость, Красная армия наступает, гонит врага с родной земли, а кто-то из её бойцов переходит на сторону противника? Пока ещё не обречённого, но близкого к тому… Так вот, случаи дезертирства и даже перехода на сторону противника происходили до самого финала войны. Причин тому много, они разные — хотя бы надежда попасть в плен к союзникам, чтобы скрыться от ответственности за преступления, совершённые на советской земле. Примеры тому можно увидеть в сообщении, направленном генерал-майором Железниковым в ГУКР «Смерш» НКО 3 августа 1943 года, в то время, когда войска Брянского фронта участвовали в Орловской стратегической наступательной операции, известной под кодовым наименованием «Кутузов»:
«Арестован бывший старшина 16-й гв. танковой бригады — Монаенко Александр Фёдорович, 1906 г. рождения.
В 1938 г., работая на Рыбинском авиазаводе, Монаенко был связан с резидентом немецкой разведки Васениным, которому передавал ценные сведения о количестве выпущенных авиамоторов, за что получил вознаграждение — 2500 руб.
В 1942 г., будучи призванным в РККА, добровольно перешёл к немцам, был перевербован и с разведцелью заброшен в тыл Красной армии.
Выполняя задание, устроился на службу в гвардейскую танковую часть, где собирал сведения о наличии танков, их боеспособности и готовился перейти к противнику, но был арестован. <…>
Арестован Сафронов Дмитрий Макарович, 1908 г. рождения. В 1941 г., находясь в Красной армии в 420-м артполку 13-й армии, добровольно сдался в плен противнику, бежал из лагеря к своей семье в дер. Кривцово Брянского района и через некоторое время добровольно поступил на службу в немецкую полицию.
Будучи полицейским, притеснял гражданское население, заставлял выполнять все грабительские налоги немецкого командования. <…>»{129}
В том же сообщении говорится, что за время «активных боевых действий», начавшихся 10 июля, из частей Брянского фронта дезертировало 32 человека, арестовано «за изменнические намерения — 81, за дезертирство — 86».
Можно предположить, что «за изменнические намерения» задерживали в основном не самых умных и опытных, но тех, кто посвящал в свои сомнения чуть ли не всех и каждого. Люди же тёртые и битые хранили всё в себе, общались лишь с себе подобными… Нет смысла объяснять, насколько опасен переход бойца на сторону противника. Контрразведчики понимали, что следует действовать на упреждение — и так возникла идея проведения оперативно-чекистских мероприятий под кодовым названием «Измена Родине».
Об итогах их проведения начальник УКР «Смерш» Брянского фронта докладывал 19 июня 1943 года комиссару госбезопасности 2 ранга Абакумову. Объектами для проведения операции были выбраны 415-я и 356-я стрелковые дивизии 61-й армии и 5-я стрелковая дивизия 63-й армии, «наиболее поражённые изменой Родине» (суровая формулировка!), из которых только в мае 43-го перешли на сторону противника 23 военнослужащих.
Для операций, которые проводились 2 и 3 июня в полосе обороны сначала 415-й, а затем 356-й дивизий (операция в полосе обороны 5-й дивизии проходила 2 июля), были отобраны наиболее надёжные люди из разведчиков и штрафников, а также офицеров Смерша. В спецсообще-нии приводятся даже характеристики некоторых из них — в подтверждение тщательности отбора:
«Юрин, 1917 г.р., уроженец Челябинской обл., русский, б/п, образование среднее, женат. В Красной армии с 1938 г., имеет два ранения. В окружении и плену не был. В штрафную роту направлен после суда за членовредительство в декабре 1942 г. (взрывом модернизированного взрывателя оторвало один палец). Проявил себя как один из лучших красноармейцев, дисциплинированный и инициативный. При личном знакомстве произвел впечатление серьёзного, умеющего выполнить ответственное здание».
Вот так судьба у человека повернулась… Ну, это для примера. А далее следует конкретное описание операций, представляющих интерес как «малоизвестные страницы войны»:
«2 июня 1943 г. в районе обороны 415-й сд действовали первая и вторая
Операция первой группы (разведчики) 415-й сд.
2 июня с.г. в 4.00 группа после сосредоточения на исходном рубеже подползла к немецкому проволочному заграждению, встала и, подняв руки, начала искать проход в проволочном заграждении.
Немцы сразу же заметили идущих и стали звать их к себе. Три немца во главе с офицером вышли навстречу разведчикам, сблизившись с группой у проволочного заграждения на 30 м. Разведчики забросали подошедших немцев гранатами, уничтожив трёх немцев, без потерь вернулись обратно.
Отход группы поддерживался огнём из всех видов оружия.
Операция второй группы 415-й сд (штрафники).
2 июня с.г. в 3.00 группа сосредоточилась на исходном рубеже в 100 м от противника, недалеко от нашего проволочного заграждения.
В 4.00 двумя партиями по два человека, с поднятыми руками, пошли к проволочному заграждению, один из первых держал в руках белый лист бумаги, означавший немецкую листовку.
При входе к проволочному заграждению немцев группа увидела двух немецких солдат, которые начали указывать место для прохода через заграждение.
Группа, пройдя немецкое проволочное заграждение, заметила, что от последнего к немецким траншеям идут два хода сообщения и в траншеях группу ожидают около 20 немецких солдат.
При подходе к скоплению немцев на 30 м группа забросала немецких солдат гранатами. И после использования всего запаса гранат, под прикрытием артиллерийского и минометного огня, отошла в наши окопы.
При отходе два человека из группы получили лёгкие ранения и сейчас находятся в строю.
Операция третьей группы 356-й сд (разведчики).
3 июня с.г. в 3.00 группа вышла с исходного рубежа и дошла до проволочного заграждения немцев, где была встречена одним немецким солдатом, который их остановил словом “хальт”.
Когда старший группы назвал пароль для перехода — “штыки в землю”, немец стал показывать дорогу к проходу, находясь от группы в 20 м.
В это время он был забросан гранатами, а группа вернулась в свои траншеи.
По группе был открыт противником огонь, однако никто из неё ранен не был.
Все группы поставленные перед ними задачи выполнили отлично, никаких происшествий за время операций не случилось.
Поставлен вопрос перед Военным советом 61-й армии о награждении участников операций, а также о снятии судимости с группы красноармейцев штрафной роты 415-й сд…»{130}
Опыт был, что называется, взят на вооружение, а информация о «коварных большевиках» мгновенно разлетелась по всему германскому фронту. В результате этого гитлеровцы нередко встречали подлинных изменников автоматным огнём, что серьёзно поубавило количество желающих «искать счастья» за линией фронта.
Понятно, что и у спецслужб противника были свои хитрости. К примеру, они достаточно активно использовали в своих интересах детей, проживающих на оккупированных территориях — где-то в возрасте от 8 до 14 лет. Для выполнения разведывательных заданий отбирали отнюдь не юных пионеров, но разного рода беспризорников, отдавая предпочтение «уголовно-хулиганскому элементу». «На сознательность», естественно, не давили, зато использовали принцип материальной или какой-то личной заинтересованности.
Вот — типичный тому пример, хотя и относящийся ещё к 1941 году:
«5 августа с.г. в районе скопления наших войск во время выбрасывания ракет были задержаны 12-летний Хоми-ков Петр и 15-летний Андреев Иван, которые на допросе показали, что ракеты им дали немцы, показали, как их пускать, предварительно угостили вином и сладостями, а затем указали место перехода на территорию расположения Красной армии.
Хомиков и Андреев заявили, что немцы обещали им по возвращении дать деньги, угостить сладостями, вином и катать на машине, а если они не выполнят их поручения, то арестуют их родителей»{131}.
Почему мы сейчас о том вспоминаем? А потому, что Николаю Ивановичу не раз пришлось иметь дело с подобными юными диверсантами — в ходе войны их уже стали готовить в абверовских разведшколах. Известен случай, как вскоре после окончания сражения под Курском, 1 сентября 1943 года, в Управление контрразведки «Смерш» Брянского фронта заявились два мальчишки, 13-летний Петя Маренков и 15-летний Миша Кругликов, сказавшие, что они — немецкие диверсанты, пришли сдаваться и в качестве доказательства представили парашюты, на которых были сброшены в советский тыл. Задача у них была простая: подбрасывать взрывчатку, закамуфлированную под куски угля, в тендеры паровозов. А так как в разные районы, прилегающие к железной дороге, были сброшены три группы диверсантов по десять человек в каждой — но прыгали и «работали» они потом парами, — то бед эти «детишки» могли наделать немалых.
Мы помним, что начальник ГУКР «Смерш» Виктор Семёнович Абакумов добился отмены уголовной ответственности для германских агентов, явившихся с повинной. Вот так и Мишу с Петей, добровольно обратившихся к контрразведчикам, не стали сажать в камеру, но отвели в столовую, накормили, переодели в солдатское обмундирование… Так же получилось и с другими ребятами из той группы — все они пришли с повинной, никто не пытался выполнять задание Абвера.
Разумеется, генерал-майор Железников незамедлительно сообщил в Главное управление контрразведки о задержании юных диверсантов, после чего из Москвы была дана команда усилить охрану железных дорог. Судьбу же этих ребятишек окончательно решил сам Верховный Главнокомандующий, до которого непосредственно дошло сообщение Железникова. Иосиф Виссарионович сказал, что детям нужно не в тюрьме сидеть, а страну восстанавливать. По указанию вождя неудавшихся диверсантов определили в ремесленные училища…
Кстати, этот момент подтверждают в своих воспоминаниях и ветераны военной контрразведки: «В сентябре 1943 года он доложил Сталину об использовании гитлеровцами в диверсионных целях подростков. Имя Железникова известно чекистам»{132}.
В октябре 1943 года Брянский фронт был сначала переименован в Прибалтийский, а затем — во 2-й (из трёх) Прибалтийских фронтов. До апреля 1944 года им продолжал командовать генерал Попов, затем его сменил генерал Ерёменко[107]. Войска фронта освобождали Новосокольники, Старую Руссу, Новоржев… Вместе с войсками шли контрразведчики Смерша — нередко они принимали участие в боях, находясь в рядах атакующих подразделений, но одновременно у них была и своя тайная война.
Об одном из таких «тайных сражений» Николай Иванович очень аккуратно рассказал в известной нам уже публикации в газете «Известия»:
«В сентябре 1944 года советской контрразведкой была захвачена группа фашистских агентов с радиостанцией. По этой радиостанции, условно названной нами “Бандура”, на ту сторону стали передаваться дезинформационные материалы. Для убедительности фашистскому разведывательному органу была даже послана “просьба” прислать подкрепление. Противник потребовал сообщить место для сброски четырёх агентов. Оно было подобрано в пяти километрах восточнее Белье, в районе Андреаполя, где якобы протекала деятельность “Бандуры”. Сообщив фашистам эти данные, сотрудники советской контрразведки начали подготовку к встрече. На место была направлена оперативная группа Управления контрразведки фронта из двадцати человек. В состав её включили также и использовавшихся в “радиоигре” бывших вражеских агентов, которые не могли вызвать у “гостей” никаких подозрений.
16 сентября была принята радиограмма: “Сегодня с 23.00 до часа ночи ждите самолёт. Жгите костры”. В 23.00 в назначенном месте зажгли три костра. Через час появился самолёт. Сделав два захода, он выбросил груз и людей.
По случаю радостной встречи “друзей” тут же была организована выпивка. От прибывших удалось выяснить всё, что интересовало советскую контрразведку. В частности, установили, что радист получил новый шифр для радио-точки и соответствующие указания на случай провала. Это могло пригодиться для дальнейшей игры “Бандура”.
Когда все вопросы оказались выясненными, “друзей” повели на “базу”, к шалашу. Вражеские агенты были обезоружены и связаны»{133}.
Два месяца спустя контрразведчиками был задержан ещё один абверовский курьер, доставивший для группы оружие, боеприпасы, обмундирование, продовольствие и медикаменты. Это был уже финал «радиоигры»…
В это время войска Красной армии подошли к границам республик Советской Прибалтики. Начиналась масштабная Прибалтийская операция.
«К разгрому прибалтийской группировки немецко-фашистских войск советское командование привлекало силы левого крыла Ленинградского фронта и войска 3, 2 и 1-го Прибалтийских фронтов — 14 общевойсковых, 1 танковую и 4 воздушные армии….
Войска трёх Прибалтийских фронтов 29 августа получили задачу сокрушить противостоящие силы противника и продолжить освобождение территории Литовской, Латвийской и Эстонской Советских Республик…
…2-му Прибалтийскому фронту под командованием генерала А.И. Ерёменко, наносившему основной удар в направлении Нитауре, Рига, предстояло во взаимодействии с другими Прибалтийскими фронтами разгромить противника непосредственно севернее реки Даугава и овладеть Ригой»{134}.
По счастью, боёв в самбм этом прекрасном городе не было — почувствовав угрозу окружения, гитлеровцы отступили.
«Войскам, участвовавшим в освобождении Риги, приказом ВГК от 13 октября 1944 года объявлена благодарность, и в Москве дан салют 24 артиллерийскими залпами из 324 орудий»{135}.
Кто бы тогда знал, что первыми в столицу Латвии вошли сотрудники Смерша 2-го Прибалтийского фронта! Накануне штурма города контрразведчики задержали и сумели разоблачить некоего Лангаса, немецкого агента, который рассказал, где в Риге дислоцируется подразделение «Абверштелле-Осланд». Возникла мысль захватить этот разведорган до начала наступления, пока гитлеровцы не успели вывезти или уничтожить документы. Для выполнения этой задачи был выбран капитан Михаил Поспелов[108], имевший опыт не только контрразведчика, но и комиссара партизанского спецотряда. С ним следовали ещё четыре сотрудника и тот самый перевербованный агент…
Теперь вновь предоставим слово генералу Железникову, оставившему описание этой дерзкой операции:
«Под покровом темноты Лангас провёл группу в отдалённый уголок города, где на узкой старинной улочке стоял двухэтажный дом, в котором размещался один из отделов “Абверштелле-Остланд”. Скрытно приблизившись к дому, разведчики бесшумно сняли часовых и ворвались в помещение. Казалось, что в доме никого нет, было темно и тихо. Разведчики подумали было, что операция пройдёт без лишнего шума, быстро. Однако в некоторых комнатах оказались абверовцы, которые открыли огонь. Благодаря внезапности нападения группе удалось уничтожить гитлеровцев. Картотеку и сейфы с важными документами обнаружили быстро. Но или ночная стрельба привлекла внимание патрулей, или сработала какая-нибудь сигнализация — дом плотным кольцом окружили фашисты.
Завязалась жестокая, неравная схватка. Пятеро чекистов-смельчаков вели бой всю ночь. В ход пошли оружие и боеприпасы убитых в здании немцев и хранившиеся здесь же запасы патронов. Поспелов и сержант Любимов были ранены, но они продолжали драться»{136}.
Бой в окружении продолжался до рассвета и даже дольше, но потом вдруг явственно стали слышны приближающиеся автоматные очереди и разрывы гранат — Красная армия очищала улицы древнего города от фашистской нечисти. Немцы, окружавшие здание разведцентра, сняли осаду и бежали. В руках у сотрудников Смерша оказались ценнейшие документы, позволившие разоблачить агентурную сеть, оставленную Абвером на территории Латвии.
Все участники боя были представлены к государственным наградам, однако Михаил Поспелов получил орден Красного Знамени лишь 30 лет спустя: за время его пребывания в госпиталях награда затерялась…
Боевые действия 2-го Прибалтийского фронта завершились в Прибалтике. Его войска блокировали и уничтожили Курляндскую группировку противника, но 1 апреля победного 1945 года фронт был упразднён, а его войска вошли в состав Ленинградского фронта. Генерал-лейтенант Железников был тогда назначен начальником Управления контрразведки «Смерш» Горьковского военного округа, а в июле 1946 года — УКР МГБ по Северной группе войск, где пробыл четыре года, после чего возглавил Управление контрразведки МГБ по Группе советских оккупационных войск в Германии.
И вот как вспоминали о нём сослуживцы:
«Николай Иванович пользовался большой любовью сотрудников и членов их семей, заботливо относился к ним, и, насколько мне известно, не было случая, чтобы он отказал кому-либо в житейской просьбе. Все любовно называли его “батей”, и он действительно был для нас как отец родной. Любил спортивные мероприятия. Под его опекой были собраны лучшие футболисты из всей Группы войск, игравшие с классными командами ГДР. В Потсдаме на базе управления тренировалась команда ВВС, курируемая Василием Сталиным*. Была скомплектована сильная волейбольная команда из сотрудников. В выходные и праздничные дни волейбольная площадка никогда не пустовала. Для всех любителей этой замечательной игры на площадке не хватало места, и игра шла на “выбывание”.
С большим уважением к Н.И. Железникову относилось и командование Группы войск. Главнокомандующий, он же Верховный комиссар в Германии от СССР, Маршал Советского Союза, герой Сталинграда Василий Иванович Чуйков[109] лично присутствовал на ответственных совещаниях руководящего состава контрразведки, глубоко вникал в их проблемы. В качестве примера можно привести эпизод, связанный с инспекционной проверкой работы управления в конце 1952 года центральным аппаратом МГБ под руководством полковника Выжлецова[110]. О её результатах, как принято, докладывалось главкому. При этом упор Выжле-цовым однобоко был сделан на недостатки и упущения. Но маршал не согласился с оценками проверяющих и взял под защиту контрразведчиков, заявив, что военный совет считает их работу удовлетворительной: они добились хороших результатов в борьбе с агентурой западных спецслужб, своевременно предотвращают изменнические проявления со стороны неустойчивых военнослужащих, оказывают необходимую помощь командованию в вопросах повышения боеготовности и боеспособности войск на всех уровнях. Главком выразил недоумение негативной оценкой труда контрразведчиков, назвав её предвзятой. Далее заявил, что если в этом кроется какой-то скрытый умысел, то он сейчас же позвонит товарищу Сталину.
Выжлецову не оставалось ничего другого, как “дать задний ход” своим заявлениям. Из Москвы по результатам проверки никакого документа прислано не было»{137}.
В этом фрагменте воспоминаний прозвучало имя, чуть не ставшее для Железникова роковым: «Василий Иосифович Сталин».
Рассказывает генерал-лейтенант Иван Лаврентьевич Устинов:
— Николай Иванович деловой человек был — в рабочем плане очень деловой! Мыслящий, смелый на решения — особенно по линии разведки. У нас тяжелейшая обстановка была, и мы на рискованные операции шли. Он всегда нас поддерживал. Кроме того, активно использовал сохранившуюся у него связь с Василием Сталиным — по Польше. Он там также был начальником Управления, а Василий — командующим ВВС. Поэтому когда он вылетал в Москву, Василий ему обязательно давал свой самолёт. Я знаю, даже присутствовал при их разговорах по телефону на эту тему. Самолёт Василия всегда отвозил его в Москву и обратно. Но, кстати, он никогда не подчёркивал свою связь с Василем Сталиным. Никогда! Это он мне, как партийному секретарю, упоминал, когда надо было лететь: «Наверное, мне Вася самолёт даст», — в таком плане… Зато обстоятельство это было использовано Хрущёвым для его компрометации — как человека, «близкого к верхам». Потому его тогда из Германии одним из первых и отозвали…
Но, несмотря на эту самую «близость к верхам», за которую тогда очень многие серьёзно пострадали, «повесить» на генерала Железникова оказалось нечего, и, сославшись на невыполнение каких-то формальных требований при предыдущем назначении, его направили начальником Особого отдела МВД — потом КГБ по Закавказскому военному округу.
В Тбилиси Николай Иванович провёл без малого восемь лет, служил честно и добросовестно, передавал свой богатейший опыт молодым сотрудникам и не считал своё назначение какой-то «ссылкой на Кавказ». А вообще, Тбилиси был тогда замечательным городом! О том, как сейчас — трудно сказать, не знаем…
В 1961 году Железников получил назначение в Высшую школу КГБ при Совете Министров СССР, где он фактически создал и возглавил факультет военной контрразведки. При этом, наладив командно-административную работу, Николай Иванович занялся ещё научной и педагогической деятельности. На боевого генерал-лейтенанта, кавалера трёх орденов Красного Знамени, ордена Кутузова II степени, орденов Отечественной войны I степени и Красной Звезды, Заслуженного работника НКВД, слушатели смотрели широко раскрытыми глазами.
Уволившись в запас в 1966 году, он работал в Научно-исследовательском институте технико-экономических исследований, где возглавлял научно-статистическое подразделение, был депутатом Ждановского районного совета.
Скончался Николай Иванович в 1974 году и погребён в Москве, на Введенском кладбище.
…Ветеран военной контрразведки генерал-майор Василий Афанасьевич Кириллов сказал нам о Железникове коротко и просто:
— Очень добрый человек был! Я его таким запомнил.
Скажем честно, редкая характеристика — особенно для начальника подобного уровня. Не случайно, значит, подчинённые называли его «батей».
«МЕСТЬ ВРАГУ!»
Поделиться книгой: