Помоги проекту - поделись книгой:
Юные немецкие агенты-парашютисты, пришедшие с повинной в органы Смерша
Танковая атака
Герой Советского Союза старший лейтенант П.А. Жидков
Москва военная
Анна Кузьминична Зиберова
Майор Л.Г. Иванов.
Генерал-майор Л.Г. Иванов.
Леонид Георгиевич с женой Полиной Ивановной.
Старший лейтенант О.Г. Ивановский в феврале 1945 года
Олег Генрихович Ивановский, ведущий конструктор космического корабля «Восток».
Юрий Алексеевич Гагарин занимает место в кабине космического корабля.
Генерал-лейтенант П.И. Ивашутин
Король Румынии Михай I — кавалер советского ордена «Победа»
Генерал армии П.И. Ивашутин
Памятник чекистам в Волгограде
Тем более что, набравшись опыта после ряда серьёзных провалов, абверовцы «начали более тщательно проверять лиц, перешедших через линию фронта, устанавливая за ними оперативное наблюдение, зачисляя на службу в полицейские формирования, подразделения РОА или направляя в лагеря для военнопленных… При наборе кандидатов в разведывательно-диверсионные школы немецкая разведка стала ориентироваться, главным образом, на предателей и пособников оккупантов из местного населения или советских военнопленных, которые прошли предварительную проверку»{107}.
Кого же всё-таки посылал Смерш за линию фронта? Вот некоторая информация по УКР «Смерш» 2-го Белорусского фронта.
18 мая 1944 года в Могилёвский разведцентр был «возвращён» агент «Феник», добровольно явившийся в Смерш сразу после его переброски «с той стороны». По возвращении он доставил в «свою» абвергруппу-108 очень качественную дезинформацию по интересующим немецкую разведку вопросам и завербовал отправляющихся в советский тыл агентов Бородина и Карпова, которые после переброски сразу пришли в контрразведку с повинной. А немцы наградили «Феника» бронзовой медалью и денежной премией.
21 мая «случайно» попал в плен к гитлеровцам агент «Радомский» — его задачей было, находясь в лагере военнопленных, искать и вербовать надёжных людей, чтобы те потом «добровольно» шли в абверовские разведшколы.
11 июня в немецкий тыл был заброшен агент «Мона-ков», который ранее побывал в плену, и немцы это знали, имевший задание создать резидентуру для выявления агентуры, оставляемой германской разведкой при отступлении. При этом он сам должен был уйти с оккупантами, чтобы выполнять то же самое задание уже в новом районе.
Пожалуй, особого внимания заслуживает агент «Лева-сиг» — 26-летняя студентка пединститута, заброшенная за линию фронта 30 мая. Тут лучше вновь обратиться к документу — докладной записке, подписанной генералом Едуновым:
«Сущность агентурной комбинации заключается в том, что “Левасиг” переброшена в тыл противника с легендой, якобы она завербована “разведотделом Красной армии” для подбора конспиративной квартиры в г. Могилёве, куда намечается выброска с нашей стороны радиста и разведчика.
При задержании у “Левасиг” обнаруживают карту Могилёвского района, компас, немецкие деньги и другие вещи, которые будут её изобличать в принадлежности к советским разведорганам.
В этом случае “Левасиг” рассказывает о своей работе переводчицей в гестапо при немцах, об её аресте органами НКВД.
Согласно данной ей легенде, показывает подробно обстоятельства вербовки, метод подготовки и полученное задание. Также рассказывает, что на случай её задержания немцами она должна была легендировать своё пребывание в г. Могилёве тем, что приехала из Минска с одним немецким офицером, в тот же день она якобы должна была выехать обратно, но в назначенном месте офицера не оказалось…»{108}
Не будем далее вдаваться в подробности, зато можем сказать, что по выполнении задания «Левасиг» — по законам разведки имя этой в послевоенное время «школьной учительницы из Минской области» навсегда останется закрытым — представила «установочные данные» на 19 официальных сотрудников и агентов абвергруп-пы-310.
Но, разумеется, главной задачей Управления контрразведки «Смерш» 2-го Белорусского фронта (равно как и всех прочих фронтов) было контрразведывательное обеспечение войск. Чтобы получить о нём объективное представление, вновь обратимся к документам — докладной записке, направленной Яковом Афанасьевичем в конце 1944 года маршалу Рокоссовскому.
В ней генерал, во-первых, сообщает о спецслужбах противника, противостоявших вверенному ему УКР «Смерш». Это, прежде всего, «старый знакомый» — абверкоман-да-103, приданная группе армий «Центр», а также — абвер-группа-105, относящаяся ко 2-й германской армии, абвер-группа-108, что была при 4-й армии, разведпункт в деревне Зеендранкен да ещё и некоторые разведгруппы, входящие в состав «Цеппелина», работавшего, как мы уже ранее говорили, по линии германской внешней разведки — VI управления РСХА.
Не будем пересказывать всю информацию, содержащуюся в этом документе (хотя к одному интересному моменту вернёмся чуть позже), и отметим то, что, «в-последних», говорится об итогах этой работы:
«Таким образом, в результате комплекса оперативных мероприятий и заградительной службы в ноябре с.г. всего по фронту было задержано и арестовано 36 немецких агентов, из них: агентов военной разведки — 15, агентов контрразведывательных органов — 20, официальных сотрудников СД — I»{109}.
Для 1944 года это очень серьёзно: немцы тогда уже не забрасывали в наш тыл кого попало, но подбирали, мягко говоря, «патентованную сволочь», соответствующим образом себя зарекомендовавшую и хорошо подготовленную.
А теперь — просто интересный момент, касательно практики работы контрразведки «Смерш». Прочитав роман Владимира Богомолова «В августе 44-го…», все прекрасно поняли, как нужно ловить гитлеровских шпионов: изготовленные ими фальшивые служебные удостоверения советских военнослужащих прошивались скрепками из про-волоки-«нержавейки», наши же — как помнится, ещё и в 1980-е годы — железными скрепками, достаточно скоро оставлявшими в документах ржавые следы. Эта информация была использована многими авторами, обращавшимися к теме Смерша, она повторяется буквально в каждом материале. Но вот — иные примеры из докладной записки генерал-лейтенанта Едунова:
«Весьма важным фактором в розыскной работе являются также выявленные новые дефекты, встречающиеся в документах немецких разведчиков.
На обложках партийных документов и кандидатских карточек с датой выдачи последнего времени продолжают штамповать надписи “Секция Коммунистического Интернационала”, в то время как на наших партийных документах и кандидатских карточках в связи с роспуском Коммунистического Интернационала[88] такая надпись отсутствует.
Кроме этого, разведка противника продолжает выдавать своей агентуре вещевые книжки офицерского состава старого образца…»{110}
В общем, не мешает в очередной раз напомнить, что Смерш переигрывал Абвер и прочие гитлеровские «конторы» по всем статьям. Понятно, что это в полной мере относится и к результатам работы УКР «Смерш» 2-го Белорусского фронта, кстати, одного из самых известных — недаром же им командовал легендарный маршал Рокоссовский.
Послевоенная судьба генерал-лейтенанта Едунова сложилась очень даже успешно, особенно по сравнению с судьбами его коллег и сослуживцев, пострадавших по «делу Берии» или «по делу Абакумова» — или по обоим делам сразу, в соответствующей последовательности.
На базе 2-го Белорусского фронта, остановившегося на территории Польши, была, по решению Ставки ВГК, создана Северная группа войск, которую возглавил Рокоссовский. Едунов остался начальником контрразведки. Но если маршал пребывал в своей родной Польше до конца 1949 года, то генерал возвратился в Москву после упразднения ГУКР «Смерш» и возглавил 1-е управление (оно занималось Сухопутными войсками) вновь созданного 3-го Главного управления МГБ СССР, то есть военной контрразведки. Затем, с 1947 года, он служил во 2-м Главном управлении МГБ, в должностях начальника отдела и заместителя начальника Главка. И, очевидно, работал успешно, потому как пик его карьеры был впереди.
Министр госбезопасности Абакумов укреплял аппарат МГБ, подбирая для этого хорошо известных ему людей — в основном руководителей органов «Смерш» в годы войны. Так, на должность своего заместителя по милиции он предложил назначить генерал-лейтенанта Николая Андриановича Королёва[89] — в прошлом начальника контрразведки 2-го Украинского фронта, а на тот момент руководившего 3-м Главным управлением МГБ СССР. Во главе же военной контрразведки было предложено поставить Якова Афанасьевича.
Абакумов писал Сталину:
«Тов. Едунов имеет большой опыт чекистской работы, хороший организатор, умело руководит подчинённым аппаратом. В период Отечественной войны всё время находился на фронте, работая на руководящих должностях в военной контрразведке. После окончания Отечественной войны работал начальником Управления контрразведки Северной группы войск, а затем начальником Управления в 3-м Главном Управлении МГБ СССР»{111}.
3 января 1951 года генерал-лейтенант Едунов вступил в должность, а 12 июля был арестован генерал-полковник Абакумов. Однако, в отличие от других соратников опального министра, тут же отрешённых от должностей и арестованных, Яков Афанасьевич руководил 3-м Главным управлением МГБ до 19 февраля следующего 1952 года, а через полгода, 19 июля, возглавил Управление контрразведки МГБ по Белорусскому военному округу. Понижение, но в тех условиях ему можно было только радоваться. Ведь тот же генерал-лейтенант Королёв был арестован в 1951 году, находился под стражей аккурат до нового 1954 года, а затем был уволен из органов и лишён генеральского звания.
Тайных причин, обусловивших столь милостивое решение по Едунову (тогда многое в судьбах этих людей определялось не их реальной виной или отсутствием таковой, но «высшими обстоятельствами), мы не знаем и гадать не будем. Он спокойно — или не очень спокойно, опять-таки не знаем, — пережил несколько «перестроек» своего ведомства и 3 октября 1956 года был уволен с должности начальника Особого отдела КГБ при СМ СССР по Белорусскому военному округу — «по возрасту».
Последние тридцать лет своей жизни Яков Афанасьевич провёл в Москве, где скончался в 1985 году и погребён на Ваганьковском кладбище. Отметим, что за время своей службы он был награждён двумя орденами Ленина, пятью орденами Красного Знамени, двумя орденами Отечественной войны I степени и двумя орденами Красной Звезды.
ЕГО НАЗЫВАЛИ «БАТЯ»
Сначала — свидетельство очевидца:
«Генерал Николай Иванович Железников, начальник Управления контрразведки 2-го Прибалтийского фронта, относился к тому типу руководителей, которые лично готовили и перебрасывали агентуру для внедрения во вражеские разведорганы. Для приёма материалов от завербованного сотрудника немецкого разведоргана он мог осуществлять с ним встречу даже на нейтральной полосе фронта, проявлял заботу об оперативном составе, был доступен, демократичен, храбр, принципиален. В этом отношении весьма характерен такой эпизод.
1952 год. Новый министр МГБ С.Д. Игнатьев[90] вскоре после своего назначения на должность министра вместе с заместителем министра по следствию Рюминым… проводит совещание руководящего состава. В ходе своего “руководящего” выступления заявляет: “Военные контрразведчики — выкормыши Абакумова, с ними ещё следует разобраться”.
В зале встаёт со своего места генерал-лейтенант Железников и в гневе заявляет: “Какие же мы выкормыши! Мы вместе с Красной армией одержали победу над фашистской Германией и спасли страну. Какие мы выкормыши!” Игнатьев сделал вид, что не слышит, но выпады в отношении военных контрразведчиков прекратил»{112}.
Вот такой это был человек, оставивший о себе самые добрые воспоминания у сослуживцев и подчинённых. Рассказывает генерал-лейтенант Иван Лаврентьевич Устинов, в начале 1950-х годов работавший с Николаем Ивановичем в Группе советских оккупационных войск в Германии. Железников тогда был начальником Управления контрразведки, Устинов — заместителем начальника отдела и секретарём партийного комитета:
— Впечатления о нём у меня остались только положительные! Это был очень порядочный человек, до мозга костей преданный Отечеству — и эту линию он отстаивал до конца…
Но обо всём — по порядку.
Он родился 22 марта 1906 года в селе Большая Липови-ца Тамбовской губернии, в семье сельских учителей. Как жилось «сельской интеллигенции» после революции, в какой степени мог коснуться их «Тамбовский мятеж», знаменитая «Антоновщина»[91], — ничего этого мы не знаем. Зато известно, что в 1925 году Николай окончил профессиональную школу в Тамбове, был автослесарем, инструктором автотракторного дела, а в 1929 году поступил в Воронежский сельскохозяйственный институт, где учился до июня 1931 года, когда перешёл в Орловскую бронетанковую школу — первое в СССР танковое училище. После его окончания был назначен командиром взвода Московских курсов усовершенствования командного состава, откуда вскоре переведён в батальон обеспечения учебного процесса Военной академии механизации и моторизации РККА, а в марте 1934 года он стал слушателем этой академии.
Сложно сказать, как бы сложилась армейская судьба Николая Ивановича, даже и то, по какой линии, командной или инженерно-технической, он бы пошёл, но в 1939 году, когда Железников окончил академию, органы НКВД стали усиливаться коммунистами и комсомольцами с высшим образованием, студентами старших курсов. В военную контрразведку, соответственно, брали образованных армейских офицеров. Именно тогда в Управление особых отделов НКВД пришли Анатолий Михеев[92] — слушатель выпускного курса Военно-инженерной академии, Иван Серов[93] — выпускник Военной академии РККА им. М.В. Фрунзе, Пётр Ивашутин[94] — слушатель Военно-воздушной академии…
Николай Железников был назначен начальником Особого отдела НКВД по Среднеазиатскому военному округу, и в этой должности — правда, в первой половине 41-го она именовалась «начальник 3-го отдела САВО», но вскоре вновь обрела прежнее наименование — он, постепенно дойдя до звания комиссара госбезопасности 3 ранга, пребывал до 29 апреля 1943 года.
Территория огромного округа включала в себя Узбекскую, Туркменскую, Казахскую, Киргизскую и Таджикскую Советские Социалистические Республики. Штаб округа находился в Ташкенте, за две тысячи восемьсот километров от Москвы и две сто — от Сталинграда, если по прямой. Таковым было расстояние до фронта, до войны. Так что половину этой войны Железников провёл вдали от неё.
Впрочем, хотя непосредственные боевые действия против немецко-фашистских захватчиков здесь не велись, от войны было не уйти и в Средней Азии. В марте 1941 года в районе города Мары было начато формирование 27-го механизированного корпуса, командиром которого стал генерал-майор Петров[95]. 27 июня началась погрузка частей этого соединения в эшелоны — таковых получилось тридцать четыре, — и они двинулись по направлению к Воронежу…
Война, однако, велась не только на фронтах, куда отправлялись всё новые и новые воинские части. «Тайная война» также разгоралась с особенной силой.
…В далёком уже 1965 году, в канун 20-летия празднования Великой Победы, газета «Известия» опубликовала большой материал «Поединок с фашистской разведкой», подписанный без лишних уточнений: «Н. Железников, генерал — лейтенант».
В тексте этом, в частности, была весьма интересная, хотя и не совсем конкретная информация про германские спецслужбы:
«Эти разведывательные органы забрасывали в тыл Красной армии тысячи шпионов, диверсантов и террористов. В 1941 году заброска вражеской агентуры в наш тыл выросла по сравнению с 1939 годом почти в 14 раз, в 1942 году — в 31 раз, а в 1943 году — в 43 раза. Специальные школы и курсы немецкой разведки только в 1942 году выпустили свыше семи тысяч шпионов и около двух с половиной тысяч шпионов-диверсантов и радистов»{113}.
Знать бы данные по «исходной точке» — 1939 году, сколько их тогда было, от чего считать. Но всё равно — впечатляет! Особенно последняя информация — про почти что десять тысяч вражеских агентов. И ведь все эти шпионы и диверсанты направлялись не только в прифронтовую полосу, но и, по возможности, как можно глубже в советский тыл — в том числе и на территорию Среднеазиатского военного округа. Свидетельством тому — письмо из резидентуры внешней разведки НКВД в Тегеране, пришедшее в «Центр» в начале войны, 23 июля 1941 года:
«…Немцы усиленно интересуются Туркестаном с целью заброски туда разведчиков и диверсантов… они дали задание “Патриоту”
— …Наладить связь из Тегерана до границы… подыскать на границе проводников… разработать способ связи с ними.
— …Подыскать людей в Туркестане и наладить связь с ними.
— …Выяснить, возможна ли организация вооружённого восстания в Туркестане.
— …Выявить дислокацию советских войск. Немцев особенно интересуют железные дороги Красноводск — Ашхабад — Мерв, Мерв — Кушка и Мерв — Бухара…»{114}
Планы у гитлеровцев, как видим, были весьма амбициозные — то есть чересчур завышенные, с излишней претензией. Но обратим внимание на то, что свою разведывательную работу по советской Средней Азии они проводили с позиций Ирана.
Между тем вскоре на территории САВО началось формирование 53-й армии, командование над которой принял генерал-майор Трофименко[96], причём сохраняя свою должность — командующего войсками округа. И он, и начальник контрразведки округа знали, какая не только ответственная, но и совершенно необычная по тому времени задача стоит перед войсками этого объединения.
Обстановка в Иране катастрофически ухудшалась. «Летом 1941 г. эта страна была буквально наводнена тайными агентами Германии. Под влиянием временных военных успехов гитлеровцев реакционные круги Ирана, имевшие большинство в правительстве, решили, что настал благоприятный момент для присоединения к фашистскому блоку. Они предполагали, что Реза-шах Пехлеви[97] поведёт иранских солдат на Кавказ, навстречу немецким войскам, и готовились к встрече “германской победоносной армии”, как к величайшему празднику».{115}
Праздника не получилось. Советское правительство не раз предупреждало соседа, чтобы тот успокоился и постарался избавиться от германской агентуры на своей территории, возвратился к традиционно дружественной политике по отношению к СССР. В конце концов, напомнив 25 августа иранскому правительству о статье 6-й договора 1921 года, которая «предусматривала право Советского правительства ввести свой войска в Иран в случае попыток третьих государств превратить территорию этой страны в базу для военных выступлений против Советского Союза или союзных с ним государств»{116}, СССР этим правом воспользовался и ввёл свои войска на территорию сопредельного государства.
Это были 53-я армия Среднеазиатского военного округа, а также — 44-я и 47-я армии Закавказского фронта, которыми руководил командующий войсками фронта генерал-лейтенант Козлов[98]. А с южного направления на территорию Ирана вошли британские соединения. 8 сентября в Тегеране было подписано англо-советско-иранское соглашение, в соответствии с которым иранское правительство должно было выслать из страны дипмиссии Германии и её союзников и ничего не делать в ущерб интересам Великобритании и СССР.
«Несмотря на то, что меджлис утвердил англо-советско-иранское соглашение, Реза-шах продолжал прогитлеровскую политику, отказываясь выслать фашистских агентов. Такая позиция шаха вынудила правительства СССР и Англии дать приказ о дальнейшем продвижении войск в глубь Ирана. По инициативе Великобритании английские и советские войска в начале сентября 1941 г. вошли в иранскую столицу Тегеран. 16 сентября Реза-шах отрёкся от престола в пользу своего сына Мохаммеда[99] и бежал из страны»{117}.
Вряд ли мы ошибёмся, полагая, что Железников также побывал тогда в Иране — слишком ответственной была задача контрразведывательного обеспечения войск, вводимых на территорию государства «со сложной оперативной обстановкой», чтобы передоверять её кому-либо. По отзыву ветерана-контрразведчика, с которого мы начали рассказ, Николай Иванович брал решение наиболее трудных задач на себя.
По возвращении в Ташкент он, разумеется, окунулся в ту же самую рутину тылового округа — формирование частей и соединений для действующей армии. Хотя насчёт «рутины», это ещё как сказать… Войск на территории САВО формировалось много, в том числе и национальные воинские части. К примеру, в Казахстане были созданы 3 кавалерийские и 2 отдельные стрелковые бригады, в Киргизии — по 3 кавалерийских и стрелковых дивизии, в Туркмении — 2 кавалерийские дивизии и 2 стрелковые бригады, а в Узбекистане — 5 кавалерийских дивизий и 10 стрелковых бригад. И ведь в любом из этих соединений, среди тысяч патриотов, мог оказаться какой-нибудь негодяй, который начнёт подзуживать сослуживцев — мол, зачем нам ехать воевать за Россию, что русские сделали для нас, чтобы нам за них умирать? Национализм никогда не был конструктивной идеей, хотя порой выглядит достаточно привлекательно и кружит слабые головы, а потому гитлеровские спецслужбы делали на него особую ставку — кстати, не без успеха.
«Противник также обратил повышенное внимание на национальные районы СССР, где им были запланированы мероприятия по провокации вооружённых выступлений в тылу. Немцами были осуществлены переброски вооружённых отрядов и групп в Калмыкию, Казахстан, на Северный Кавказ, в Крым…»{118}
Но, насколько нам известно, подобных вооружённых выступлений в период Великой Отечественной войны не произошло, в чём, очевидно, основная заслуга принадлежит военной контрразведке тыловых округов и территориальным органам безопасности…
Гитлеровцы, стремившиеся к мировому господству и повсеместному установлению своего «нового порядка», пытались использовать и достаточно, скажем так, «нестандартные» методы войны. Поэтому летом 1941 года на всей территории СССР развернулась операция с экзотическим названием «Войсковая юрта». В таковой связи дивизионный комиссар Железников давал сотрудникам особого отдела САВО следующие указания:
«Имеющиеся в распоряжении НКГБ СССР агентурные и следственные данные свидетельствуют о том, что инораз-ведки, особенно германская и японская, в своей подрывной работе против СССР большое внимание уделяют вопросам бактериологической диверсии.
В то же время агентурно-оперативная работа особых отделов по этой линии до сих пор не организована так, чтобы своевременно вскрывать замыслы и предупреждать действия шпионско-диверсионных групп и организаций, насаждаемых иноразведками для осуществления бактериологической диверсии»{119}.
Сегодня всё это может показаться экзотикой (ведь не произошло же тогда ничего подобного!), но в то время имелись реальные оперативные данные о подготовке немцев к использованию отравляющих веществ и бактериологического оружия. Например, перед самой войной, в июне 41-го, из НКГБ и НКВД Украины шли в Москву такие сообщения:
«…известно, что германская разведка снабжает свою агентуру культурами бактерий эпидемических болезней, которые заделываются в различные лекарственные препараты и средства для тайнописи. <…>
В районе Сажина имеются заводы, вырабатывающие отравляющие вещества. <…>»{120}
А вот несколько более поздние сведения, относящиеся, можно сказать, к другой эпохе — к октябрю 1941 года, когда война была уже в полном разгаре. Разведчики Особого отдела НКВД 16-й армии сообщали:
«Со слов населения, немцы заявляют, что если советские войска не перестанут стрелять из орудий “PC”*, то они будут пускать газы.
Поделиться книгой: