Помоги проекту - поделись книгой:
Но в марте 1954 года служба его действительно делает резкий поворот: полковника Григоренко назначают заместителем старшего советника КГБ в Венгрии, и он отправляется в Будапешт. Хотя, насколько резким был этот поворот и какие задачи решал Григорий Фёдорович на территории дружеского государства, мы сейчас можем только гадать. Спецслужбы стран, которые вскоре объединятся Варшавским договором, активно взаимодействовали, обменивались информацией, помогали друг другу, проводили какие-то совместные мероприятия. Думается, что богатый опыт советника с Лубянки принёс венгерским коллегам немалую пользу. Вот только почему-то на той же самой Лубянке, в КГБ при СМ СССР, равно как и на Старой площади, в ЦК КПСС, к этому опыту далеко не всегда прислушивались. А ведь в то самое время обстановка в Венгерской Народной Республике резко ухудшалась, о чём в Москву сигнализировали и из советского посольства, и из представительства КГБ. Однако эти рекомендации должным образом восприняты не были…
Те драматические дни сблизили Григоренко с Чрезвычайным и Полномочным Послом СССР в Венгрии Юрием Владимировичем Андроповым. Полковник не только докладывал послу оперативную обстановку, но и откровенно обсуждал с ним происходящее. Очевидно, что тогда они смогли по достоинству оценить друг друга, и эти оценки вспомнились много лет спустя.
Описывать события кровавого мятежа, вспыхнувшего на территории Венгрии в октябре 1956 года, мы не будем. Для нас достаточно знать, что колонна советских войск, в которой ехал Григоренко, попала под обстрел — и он был тяжело ранен в голову… Госпиталь во Львове, госпиталь в Москве… Ничего, излечился — хотя остались отметины на лице — и возвратился в строй. Сначала — начальником отдела во 2-е Главное управление КГБ, в контрразведку, потом, в 1959 году, опять во внешнюю разведку.
С 1965 года Григорий Фёдорович стал первым начальником так называемой Второй службы ПГУ КГБ при СМ СССР, впоследствии получившей название «Управление внешней контрразведки» — Управление «К». Служба эта создавалась по его инициативе…
А в 1969 году в кабинете полковника Григоренко раздался звонок Председателя КГБ СССР Андропова. Разговор был короток: «Чего не заходишь? Я здесь уже два года». Вспомнилось то самое общение в прекрасном городе на берегах Дуная! При встрече Юрий Владимирович предложил Григорию Фёдоровичу стать первым заместителем начальника контрразведки — 2-го Главного управления КГБ. Его начальником, кстати, в ту пору был генерал-полковник Георгий Карпович Цинёв[72], бывший начальник военной контрразведки и личный друг Генерального секретаря ЦК КПСС Леонида Ильича Брежнева.
18 ноября 1969 года Григорий Фёдорович стал первым заместителем начальника, а ровно через месяц получил первую свою генеральскую звезду. Кстати, становиться генералом в 51 год несколько поздновато, но его карьера теперь стремительно шла вверх: 2 сентября 1970 года, через десять месяцев пребывания в должности, Григоренко возглавил всю советскую контрразведку. Нет смысла уточнять, что его недавний начальник ушёл на повышение. Ну а немногим более чем через год Григоренко получил на погоны вторую звезду. Зато Указ о присвоении ему звания генерал-полковника был подписан только в самом конце 1982 года, уже Андроповым — несмотря на то, что Григоренко с 1978 года был также и заместителем Председателя КГБ. Значит, не очень любили его люди, близкие к Леониду Ильичу.
О том времени, когда Григорий Фёдорович Григоренко возглавлял 2-е Главное управление КГБ СССР, написано очень и очень много — гораздо больше, разумеется, чем о нём самом. Поэтому, думается, нет смысла скороговоркой, ибо масштабы очерка иного не позволяют, перечислять разоблачённых в тот период агентов иностранных спецслужб и установленных зарубежных разведчиков, уехавших из нашей страны несолоно хлебавши. Заинтересованный читатель сам сможет найти эту информацию — в доступных пределах, разумеется.
Служба генерал-полковника Григоренко в органах госбезопасности продолжалась до 1 августа 1983 года, после чего он был назначен заместителем министра общего машиностроения СССР. Но и в этой должности он продолжал заниматься обеспечением безопасности — безопасности нашей промышленности. За свои боевые и трудовые дела Григорий Фёдорович был удостоен многих наград — орденов Ленина, Октябрьской Революции, Красного Знамени, двух орденов Трудового Красного Знамени, ордена Отечественной войны I и II степени, трёх орденов Красной Звезды, медалей «За боевые заслуги», «За оборону Сталинграда» и «За оборону Кавказа», многих других советских медалей и многих орденов зарубежных государств. В 1981 году ему была присуждена Государственная премия СССР.
В 70 лет, в 1989 году, Григорий Фёдорович вышел на пенсию — и жил в Москве до 2007 года…
ЗАБОТЫ «НАЧАЛЬНИКА ФРОНТА»
Если смотреть биографии, то подавляющее большинство участников Великой Отечественной войны родилось в XX столетии — солдаты, офицеры, генералы, и лишь тогдашние Маршалы Советского Союза, все как один, пришли из XIX века. Зато во всех прочих званиях были не слишком частые, но обратные исключения — были и рядовые солдаты, и командиры, и военачальники, повоевавшие ещё в Первую мировую и Гражданскую войны, то есть родившиеся в 1890-х.
Одним из немногих, в общем-то, сотрудников ГУКР «Смерш», появившихся на свет в XIX столетии, был генерал-лейтенант Яков Афанасьевич Едунов. (Можем уточнить, что даже высшее руководство Смерша — В.С. Абакумов и четверо его заместителей — родились в период с 1901 по 1910 год.)
Итак, Яков Едунов родился 29 октября 1896 года в селе Суромне Владимирского района Владимирской области. Окончив три класса сельской школы, он с 1910 года трудился кровельщиком в Москве, а в 1915 году, когда уже шла мировая война, был мобилизован в армию. Но дальше, если обратиться к документам, не совсем понятно. Указывается, что в 1915–1916 годах он был рядовым 5-го запасного сапёрного батальона Западного фронта. В Военной энциклопедии издания 1912 года объясняется, что «запасные войска имеют назначением пополнять убыль в военное время в рядах полевых войск», а также, что «эти части имеют двоякий состав: постоянный, предназначенный для обучения нижних чинов и выполнения хозяйственных надобностей, и переменный из чинов запаса, предназначаемый для пополнения убыли в войсках». Есть также уточнение, что «в полевых инженерных войсках запасные сапёрные батальоны формируются лишь в военное время»{97}.
Так что, по идее, пройдя соответствующую подготовку в запасной части, Едунов должен был отправиться на фронт, в какой-нибудь сапёрный батальон, но нам о том ничего не известно. По этой причине можно рассматривать любые варианты, вплоть до его обучения в школе прапорщиков и получения офицерского чина или же перехода в полицию. Ведь как-то странно, что с февраля по июнь 1918 года Яков исполнял обязанности надзирателя Владимирской тюрьмы — людей «с улицы» на такую работу не берут. Но с тем же успехом Едунов мог во время службы пострадать за революционную пропаганду среди солдат, а потом, после Февраля или Октября, превратиться из арестанта в надзирателя, благо приобрёл кое-какой тюремный опыт.
Гадать не будем и продолжим рассказ о тех фактах, в которых уверены. С августа 1918 года Яков Едунов служит в железнодорожной охране, в ноябре становится красноармейцем, потом — старшиной роты Особого железнодорожного полка Южного фронта, а в августе 1919 года приходит в органы госбезопасности. Он работает на различных должностях, перечислять которые можно долго, однако читателю всё равно ничего не скажут «агент 3-го разряда» или «секретарь отделения», в Гомельской водной участковой транспортной ЧК (УТЧК) Южного фронта, Коростень-ской УТЧК, в секретно-оперативной части дорожно-транспортного отдела (ДТО) ОГПУ Юго-Западной железной дороги. В то время ещё шла Гражданская война, так что ему пришлось участвовал в боях и с, как их тогда называли, бе-лополяками, и с войсками Украинской народной республики под командованием Юрко Тютюнника[73], генерал-хо-рунжего армии УНР.
Из биографии Якова Афанасьевича можно понять, что он реально стремился к знаниям, причём — профессиональным, помогающим продвижению по службе. С 1924 года Едунов обучался на командных курсах 1-й Московской школы Транспортного отдела ГПУ им. Ф. Э. Дзержинского, после чего с января 1925 года стал начальником отделения ДТО ОГПУ на станции Омск, а с июля того же года — помощником начальника ударной группы ДТО ОГПУ Московско-Белорусско-Балтийской железной дороги. Когда же его назначили уполномоченным в 6-е отделение Экономического управления ОГПУ СССР, то в 1931 году он окончил курсы директоров зерносовхозов. Успешно пройдя ряд должностей по «экономической линии», Яков Афанасьевич в 1934 году возглавил Подольский гор-отдел Управления НКВД Московской области, после чего в 1937 году был переведён в Москву, на работу в органы милиции — начальником отдела, помощником начальника Управления уголовного розыска.
В 1938 году Едунов возглавил Управление рабоче-крестьянской милиции (РКМ) УНКВД Московской области. Вот только времена тогда были смутные, так что люди, занимавшие, казалось бы, весьма прочное положение, зачастую в одночасье меняли служебные кабинеты на тюремные камеры. Якову Афанасьевичу повезло: 19 сентября 1939 года он был уволен из органов РКМ «за невозможностью дальнейшего использования» (есть такая ничего не объясняющая официальная формулировка), без какого-либо иного наказания. А потому, имея образование и опыт, Едунов вскоре устроился заместителем начальника конторы «Ростекстильпроект», где работал до июня 1941 года…
Потом началась Великая Отечественная война. Нет сомнения, что лучше всех других советских ведомств к ней подготовился НКВД. Вспомним, что первыми удар гитлеровских войск приняли и на какое-то время их задержали пограничники, воины пограничных войск НКВД; что по подразделениям наркомата тут же пошли деловые и конкретные указания; что во всех городах, до которых гипотетически могла дойти вражеская армия, — причём даже далеко за Москвой! — создавались нелегальные резидентуры, которые потом организовали действенное сопротивление захватчикам. Но нас сейчас интересует несколько иное: с началом войны в НКВД тут же прекратились «политические игры», которые (с ведома, а то и по прямому указанию политического руководства страны) проводились, как минимум, с 1937 года, когда бывший нарком и первый Генеральный комиссар госбезопасности Генрих Григорьевич Ягода[74] был обвинён в «организации троцкистско-фашистского заговора в НКВД».
Вот что вспоминал генерал-лейтенант Павел Анатольевич Судоплатов, руководивший во время войны легендарным 4-м («Партизанским») управлением НКВД СССР, рассказывая о том, как он обратился к Берии, прося освободить из тюрьмы опытных сотрудников разведки и госбезопасности:
«Циничность Берии и простота в решении людских судеб ясно проявились в его реакции на наше предложение. Берию совершенно не интересовало, виновны или невиновны те, кого мы рекомендовали для работы. Он задал один-единственный вопрос:
— Вы уверены, что они нам нужны?
— Совершенно уверен, — ответил я.
— Тогда свяжитесь с Кобуловым[75], пусть освободит. И немедленно их используйте.
Я получил для просмотра дела запрошенных мною людей. Из них следовало, что все были арестованы по инициативе и приказу высшего руководства — Сталина и Молотова[76]…»{98}
Весьма интересный момент! Судоплатов, негативно относившийся к Берии, что можно понять даже из данного отрывка, называет инициаторами репрессий отнюдь не его, но высших партийных чиновников. Зато Берия отменяет их решения в интересах дела — по-русски говоря, «против рожна прёт», понимая, что это может не понравиться не только давнему его недоброжелателю Вячеславу Михайловичу, но и самому Иосифу Виссарионовичу. Но в данный момент на первый план выходят интересы ведущего войну государства, так что «политические игры», прекрасно известные Лаврентию Павловичу, нужно забыть — хотя бы в пределах вверенного ему ведомства.
К сожалению, о других ведомствах подобной заботы у него тогда ещё не было: так, 28 октября 1941 года, именно вследствие «политических игр», были без суда расстреляны лётчики-асы генерал-лейтенанты авиации дважды Герой Советского Союза Яков Смушкевич[77], Герои Советского Союза Павел Рычагов[78] и Иван Проскуров[79] и ещё порядка двадцати не менее замечательных людей. Какой смысл?! Послали бы их воевать хоть рядовыми лётчиками — они бы столько «мессеров» и «юнкерсов» насбивали! Но штрафные эскадрильи появились позже.
Хорошо хоть, что в начале Великой Отечественной войны в строй воротились многие чекисты, несправедливо уволенные и даже неправедно репрессированные во второй половине 1930-х. В их числе был и Яков Афанасьевич Едунов.
Есть разные версии того, где и чем он занимался в самые первые военные месяцы, но так как нет документального подтверждения, мы о том говорить не будем. Зато точно известно, что 18 ноября 1941 года он был назначен начальником Особого отдела НКВД 37-й армии.
Это был уже второй её состав: сформированная в конце августа, 37-я армия защищала Киев и, фактически, погибла в «котле». Остатки войск вынесли из окружения Боевые Знамёна, а потому, хотя армия и была расформирована, её вновь сформировали 15 ноября 1941 года, включив в состав Южного фронта. Задачей армии было сорвать начавшееся наступление гитлеровцев в направлении Северного Кавказа. 17 ноября в районе Ростова-на-Дону начался ожесточённый встречный бой 1-й немецкой танковой армии и двух советских — 37-й, генерала Лопатина[80], и 56-й, генерала Ремезова[81]. При равном количестве личного состава, советские войска имели полуторное превосходство в самолётах, тогда как гитлеровцы — двукратное в танках. Но немцам «ворожила» погода, так что первые три дня наступления авиация оставалась на земле. А 21-го числа танковые и моторизованные части вермахта вошли в Ростов.
Торжество захватчиков было недолгим: перегруппировав силы, командование Южного фронта начало наступление — и гитлеровцы под угрозой окружения оставили город 29 ноября.
«В ходе контрнаступления под Ростовом немецко-фашистским войскам было нанесено серьёзное поражение…
Южный фланг советско-германского фронта был надёжно обеспечен в течение всей зимы 1941/42 г. Группа армий “Юг” оказалась скованной. Немецко-фашистское командование не смогло усилить за её счёт группу армий “Центр” ни в период наступления на Москву, ни в ходе отражения зимнего наступления Советской Армии на главном в то время — западном направлении.
Поражение немецко-фашистских войск под Ростовом получило широкий международный резонанс, особенно в Англии. Черчилль, выступая в палате общин 27 января 1942 г., отмечал, что вторжение немцев на Кавказ отразилось бы на безопасности Турции и поставило бы под смертельную угрозу Иран, Ирак, Сирию, Палестину, Суэцкий канал и Египет»{99}.
Чем занимался в то время особый отдел 37-й армии, в принципе, понятно. Но вот очень интересный документ, свидетельствующий о том, что работа по обеспече-нию безопасности войск носила активный, наступательный характер. Вот указание, подписанное заместителем начальника Особого отдела НКВД Южного фронта капитаном госбезопасности Мордовцом[82] 28 декабря 1941 года (оно адресовано руководителям особых отделов 9, 12, 18, 37 и 56-й армий):
«При этом высылаем 2500 разных листовок, которые через агентуру, посылаемую вами в тыл противника, необходимо в ближайшие дни распространить на территории, временно занятой противником.
Одновременно необходимо дать задание этой агентуре изучить, как восприняты населением распространённые советские листовки. <…>»{100}
В этих листовках содержалась подлинная информация о положении на фронтах — в частности, о разгроме гитлеровцев под Москвой, — тщательно скрываемая немцами. Люди на оккупированной территории должны были знать, что захватчики неминуемо будут изгнаны с советской земли. Это было важно не только в каких-то пропагандистско-воспитательных целях: как правило, при приближении Красной армии жители оккупированных территорий, в том числе даже и немецкие прислужники, начинали гораздо более активно помогать освободителям, идти на контакт с войсковыми разведчиками, сотрудничать с партизанами. В общем, польза от такой информированности была очевидной.
С конца февраля и до декабря 1942 года капитан, а затем — майор госбезопасности Едунов возглавлял Особый отдел 9-й армии Южного фронта, составлявшей резерв командования Юго-Западного направления.
«К концу зимней кампании
Удерживая эти опорные пункты, гитлеровцы нависали над флангами и тылом ударных группировок Юго-Западного и Южного фронтов. В связи с этим советское командование 9-ю армию, предназначавшуюся для развития операции в глубину, перенацелило на отражение вражеских ударов из района Славянска»{101}.
Плацдарм этот был «зоной особого внимания» германских спецслужб — требовалось определить его уязвимые места, собрать сведения о планах советского командования. Прекрасно это понимая, «сотрудники особых отделов участвовали в проверке и контроле документов у всех военнослужащих, неорганизованно переходивших с линии фронта в прифронтовую полосу, а также у лиц, передвигавшихся в одиночном порядке либо в составе небольших подразделений и команд. При задержании военнослужащих, предъявивших подозрительные документы, на месте проводился их краткий опрос, а при необходимости — разбирательство»{102}.
В боях зимы — начала лета 1942 года части и соединения 9-й армии были настолько измочалены, что даже в «Истории Второй мировой войны» говорится об «остатках 9-й армии», оказавшихся в резерве Южного фронта. В августе оставшиеся войска этого объединения были переданы 37-й армии, а в состав 9-й армии, перешедшей в подчинение Закавказского фронта, вошли совершенно иные формирования. С сентября по ноябрь 1942 года армия участвовала в Моздок-Малгобекской и Нальчикско-Орджоникидзевс-кой наступательных операциях, позволивших остановить продвижение гитлеровцев на Кавказе.
Как раз в конце ноября, когда наступила некоторая передышка, Едунов получил новое назначение — был переведён на должность начальника особого отдела 48-й армии Брянского фронта. Её войска в то время вели оборонительные бои на елецком направлении, между тем как в Ставке Верховного Главнокомандования разрабатывались планы двух крупных операций — против группы армий «Центр» и против группы армий «Север». Последующие события вошли в историю как «наступательные операции Брянского, Центрального и левого крыла Западного фронтов на орловско-брянском направлении».
То, что советские войска готовятся к переходу в наступление на западном направлении, противник прекрасно понимал, а потому здесь, в составе группы армий «Центр», было сосредоточено 77 соединений — дивизий и бригад. Больше половины из них находились в ржевско-вяземском выступе, который немецкое командование пафосно именовало «пистолетом, направленным в грудь Москвы». Но финальная Ржевско-Вяземская операция Калининского и Западного фронтов начнётся только 2 марта, а до того на западном и северо-западном направлении разновременно переходили в наступление другие наши войсковые объединения.
«Первым начал наступление Брянский фронт. 12 февраля его 13-я и 48-я армии в соответствии с указаниями Ставки возобновили наступление против правого фланга 2-й танковой армии, стремясь обойти Орёл с юго-востока и юга. Однако к этому времени фашистское командование вывело с ржевско-вяземского плацдарма 7 дивизий и перебросило их на орловское направление. В частности, 2 танковые и 3 пехотные дивизии развернулись южнее Орла. За две недели кровопролитных боёв им удалось лишь вклиниться в оборону противника на 10–30 километров и выйти на рубеж Новосиль, Малоархангельск, Рождественское, где линия фронта стабилизировалась»{103}.
Город Малоархангельск был освобождён 23 февраля 1943 года.
Кстати, не будем забывать, что именно в тот самый день, только на другом направлении, на участке севернее Великих Лук, в бою за деревню Чернушки совершил свой бессмертный подвиг гвардии рядовой Александр Матросов[83].
…Как сказано, «фронт стабилизировался», а вот на Лубянке, в НКВД СССР — это в общем, и в Управлении особых отделов — это в частности, как раз в то время всё было очень и очень нестабильно. Начиналась та самая реформа органов безопасности, в результате которой была создана эффективнейшая военная контрразведка «Смерш». В этой связи произошли серьёзные изменения и в жизни полковника Якова Афанасьевича Едунова. 9 мая 1943 года он был назначен начальником Управления контрразведки «Смерш» Северо-Западного фронта. На профессиональном сленге это звучало просто: «начальник фронта».
Фронтом командовал генерал-полковник Иван Степанович Конев[84]. Этот прославленный военачальник был на год моложе Едунова, также участвовал в Первой мировой войне, только служа в артиллерии. И кто бы тогда знал, что в ранце у этого младшего унтер-офицера лежит маршальский жезл? Впрочем, через две недели на новом месте и Яков Афанасьевич надел генеральские погоны…
Фронт, остановившийся в районе Старой Руссы ещё зимой 42-го, на тот период, так сказать, «стабилизировался». Человек довольно быстро привыкает ко всему — в том числе и к нечеловеческим условиям. За месяцы и годы войны бойцы и командиры приспособились к жизни в окопах и землянках, свыклись с постоянной опасностью, перестали замечать свист пуль над головой… Но это в конце концов надоедало, и не все выдерживали такую жизнь. У пребывания в окопах была альтернатива: рвануть от фронта куда подальше. Впрочем, тут возникала дилемма, два взаимоисключающих варианта: можно было рвануть на Восток, дезертировать, или пойти на Запад, сдаться противнику, то есть изменить Родине. И то, и другое являлось уголовно наказуемым преступлением.
«Меры по борьбе с изменой Родине и дезертирством постоянно совершенствовались. Действуя на основе директив ГУКР НКО “Смерш”, учитывая складывающуюся оперативную и военную обстановку, фронтовые аппараты контрразведки инициировали проведение более эффективных мер. Так, начальник УКР “Смерш” Северо-Западного фронта генерал-майор Я.А. Едунов представил Военному совету перечень мероприятий, реализация которых в соединениях и частях позволила бы положительно повлиять на динамику таких преступлений, как дезертирство и переход на сторону врага. Данные меры разделялись на три основные группы: 1) обеспечение непроницаемости линии фронта; 2) укрепление дисциплины и усиление политиковоспитательной работы среди военнослужащих и служащих; 3) максимально возможное удовлетворение бытовых потребностей солдат и офицеров, находящихся на передовой.
Из 31 пункта мероприятий, предложенных Военному совету фронта, 12 содержали меры по первому направлению. В частности, контрразведчики настаивали на незамедлительном устранении недостатков в расстановке постов боевого охранения с целью ликвидации больших участков оборонительной линии, оставшихся вне какого-либо наблюдения. Представлялось целесообразным выставлять секреты из надёжных бойцов, которые должны были пресекать, вплоть до применения оружия на поражение, любые попытки перехода к врагу.
Генерал Я. Едунов писал и о выявленных, далеко не единичных, к сожалению, случаях самоуправства, рукоприкладства, грубого издевательского отношения со стороны отдельных командиров к подчинённым»{104}.
Стоит заметить, что «смершевцы», которых в «сериалах» и разного рода «обличительных публикациях» чаще всего показывают в виде каких-то бесчувственных монстров, реально заботятся о том, чтобы уберечь солдата от тех явлений, что в армии поныне стыдливо именуют «искривлением дисциплинарной практики». Вполне возможно, что Яков не забывал свою солдатскую службу в запасном батальоне во время мировой войны. Явно, это был не сахар…
20 ноября 1943 года Северо-Западный фронт был расформирован, а его полевое управление выведено в резерв Ставки. Впоследствии на базе этого управления был сформирован 2-й Белорусский фронт. С его созданием история не совсем простая — мы опускаем её за ненадобностью. Зато следует уточнить, что когда 19 августа 1944 года генерал-майор Едунов официально получил назначение начальником УКР «Смерш» 2-го Белорусского фронта, войсками его командовал генерал армии Захаров[85]; потом, в ноябре, его сменил Маршал Советского Союза Рокоссовский[86], под знамёнами которого генерал-лейтенант Едунов и прошёл до самого конца войны. Полесская, Белорусская, Восточно-Прусская, Восточно-Померанская и Берлинская операции, в которых принимали участие войска этого фронта, золотыми буквами вписаны в историю военного искусства…
Но тут мы останавливаемся и решительно возвращаемся назад. Повторим то, что нам уже известно: где-то с января 1942 года войска Северо-Западного фронта стояли в районе Старой Руссы, «Демянского котла»[87], позднее превратившегося в одноимённый «выступ». Но город Старая Русса был освобождён 18 февраля 1944 года войсками 2-го Прибалтийского фронта, а бывший Северо-Западный — теперь 2-й Белорусский — фронт отправился в сторону Белоруссии и Польши.
Солдату, в общем-то, всё равно, где воевать, — главное, чтобы почва под сапогами была сухой, гладкой и легко поддавалась лопате. Ему без разницы, какой город впереди — Старая Русса или Могилёв, ему бы только найти, где там переночевать. Зато для контрразведчиков эти «переориентировки» создавали дополнительные проблемы. Зачастую — немалые:
«Отрицательно на зафронтовой работе сказывалось переформирование и изменение зоны ответственности фронтов и армий, обусловленное соответствующими директивами Ставки ВГК. Отсюда также возникала необходимость усиления централизации. Наглядным примером является ситуация в УКР “Смерш” 2-го Белорусского фронта, которое частично приняло на себя работу, проводившуюся ранее (до 17 февраля 1944 г.) УКР “Смерш” Западного фронта, однако менее чем через месяц решением Ставки ВГК 2-й Белорусский фронт был упразднён и вновь восстановлен 24 апреля. <
О какой эффективности в данной ситуации могла идти речь? В цитируемой докладной записке отмечалось, что в период подготовки войск фронта к активным операциям в Белоруссии УКР “Смерш” сумело лишь собрать и систематизировать сведения о разведорганах врага, действующих против фронта, забросить всего четырёх агентов и подготовить одну оперативно-чекистскую группу к заброске в район Минска на базу партизанской бригады.
Очевидно, что 4-й (зафронтовой) отдел ГУКР НКО “Смерш” не вполне учёл обстановку и не предпринял своевременно организационных и практических мер по развитию начатой ещё в январе — феврале 1944 г. зафронтовой работы на ковельском и могилёвском направлениях УКР “Смерш” 2-го Белорусского фронта первого формирования. Однако упущения были достаточно быстро оценены в Москве, процесс централизации действий в неприятельском тылу ускорился на основе конкретных указаний начальника ГУКР НКО “Смерш” В.С. Абакумова»{105}.
Известно, что вверенное генералу Едунову управление активно проводило зафронтовую работу против очень серьёзного и многочисленного противника. Вот как характеризуется этот противник в докладной записке, которую УКР «Смерш» 2-го Белорусского фронта направил на Лубянку 24 июня 1944 года:
«Анализом уже собранных нами материалов устанавливается, что участку фронта противостоят и активно действуют разведывательный орган “Виддер” в г. Бобруйске (абвергруппа-107 при 9-й немецкой армии), разведывательный орган в г. Могилёве (абвергруппа-108 при 4-й немецкой армии), Нейндорфская разведшкола, из которой обученная агентура поступает в абверкоманду-103 “Сатурн” в г. Минске и затем, непосредственно командой или через абвергруппы, направляется на задание.
Кроме этого, установлено наличие немецких контрразведывательных центров в г. Минске и Могилёве, ведущих борьбу с советской агентурой и партизанами»{106}.
Работу по этим серьёзным разведорганам (разведка работает не «против кого-то», но «по кому-то») нужно было также вести самым серьёзным образом, очень подготовленными кадрами. Это в начале Великой Отечественной войны Абвер, как сформулировали наши контрразведчики, производил «муку грубого помола» — вербовали какого-нибудь попавшего или сдавшегося в плен бедолагу-красноармейца и чуть ли не в тот же день перебрасывали его через линию фронта с конкретным заданием. Одноразовые агенты, так сказать. Но подобного человека в германскую разведшколу не пошлёшь! Работа там отнюдь не «одноразовая».
«Сотрудник Смерша» — диорама, расположенная в Зале боевой славы военной контрразведки
Удостоверение сотрудника ГУКР «Смерш» НКО
Комиссар госбезопасности 3 ранга А.Н. Михеев, начальник 3-го Управления НКО СССР
Генерал-полковникВ.С. Абакумов — руководитель ГУКР «Смерш» НКО СССР
Здание Наркомата внутренних дел СССР.
Структура Главного управления контрразведки «Смерш» НКО СССР
Задержание немецких агентов-парашютистов
Лейтенант Ф.А. Абрамов
Капитан Г.Ф. Григоренко — старший оперуполномоченный ГУКР «Смерш» НКО СССР
Генерал-полковник Г.Ф. Григоренко.
Сотрудники Смерша проводят сеанс радиосвязи с немецким разведцентром в ходе радиоигры
Штандарт 2-го Белорусского фронта на Параде Победы
24 июня 1945 года
Генерал-лейтенант Я.А. Едунов
Митинг в воинской части
Докладная записка В.С. Абакумова наркому обороны И.В. Сталину
Препроводительное письмо НКВД СССР в ГУКР «Смерш» НКО СССР
Танки перед атакой
Генерал-лейтенант Н.И. Железников
Поделиться книгой: