Помоги проекту - поделись книгой:
Всё же Абрамов понимал, что служба эта только на время войны и что вскоре ему надо будет возвращаться к мирной жизни. А это прежде всего значило, что нужно получить высшее образование. Фёдор принял, как ему тогда казалось, оптимальное решение: не откладывая в долгий ящик, ещё до окончания войны, поступить на заочное обучение в Архангельский педагогический институт — благо всё рядом. 27 ноября 1944 года он подал руководству соответствующий рапорт — и разрешение получил. Разумеется, вновь начинать с первого курса Абрамов не собирался, а потому был направлен запрос в ЛГУ — мол, пришлите справку!
Ответ пришёл только через год, уже после Победы, причём совсем не такой, как ожидалось. Ректор ЛГУ профессор А.А. Вознесенский адресовался к начальнику ОКР «Смерш» теперь уже Беломорского военного округа генерал-майору Головлёву с просьбой «направить для завершения образования бывшего студента 3-го курса филологического факультета… т. Абрамова Фёдора Александровича…».
Начальство препятствовать не стало, и 2 октября 1945 года старший следователь ОКР «Смерш» БелВО лейтенант Фёдор Александрович Абрамов был уволен в запас. Как указано в приказе, «для завершения высшего образования». В том же приказе было сказано, что он «аттестуется отлично».
Дальнейшее хорошо известно почитателям творчества лауреата Государственной премии СССР Фёдора Абрамова, одного из наиболее известных наших писателей-«деревенщиков», публициста и литературоведа.
В 1948 году он окончил университет, уже в 1951 году защитил кандидатскую диссертацию по творчеству М.А. Шолохова, в 1956 году возглавил кафедру советской литературы Ленинградского университета, а с 1960 года, как говорится, «ушёл в большую литературу», сосредоточив свои силы исключительно на писательском труде. В 1975 году за трилогию «Пряслины» писателю Абрамову была присуждена Государственная премия СССР.
Фёдор Александрович скончался в мае 1983 года и был похоронен в своём родном селе Верколе, что стоит на берегу реки Пинеги.
…Вроде бы, сказано всё, но тут возникает вопрос: неужели этот замечательный писатель так-таки ничего и не написал про контрразведку «Смерш», в которой служил в годы Великой Отечественной войны?
Не написал. Но не потому, что не хотел, а потому, что не успел.
Повесть под названием «Кто он?», которую начал писать Абрамов, считают автобиографической — быть может потому, что героем её был следователь контрразведки «Смерш». Молодой следователь (а они все тогда были молодыми!) сомневается в вине подследственного, некоего Григория, подозреваемого в предательстве, в результате которого погиб партизанский отряд…
Вспомним, что следователям следственного отделения ОКР «Смерш» Архангельского военного округа приходилось работать по бандеровцам — отсюда, очевидно, и взят был исходный материал.
По содержанию повести выходит так, что — как это нередко бывает в жизни — казавшееся очевидным таковым не является. Как выясняет следователь, скрупулезно проверяя и перепроверяя имевшиеся улики и показания, Григорий — невиновный человек, оклеветанный истинным предателем. При этом получилось так, что молодой офицер коим-то образом напряг собственные отношения с высшим своим руководством — но как и почему это произошло, нам уже не узнать… Это не был бы детектив — скорее, психологическая драма, в которой на прочность проверяется характер человека, его человеческие качества, и сам этот человек, следователь контрразведки «Смерш», задаёт себе вопрос: «А кто же такой я?»
К слову, Фёдор Александрович считал, что это будет лучшее его произведение — возвращение в молодость, переосмысление давних событий с высоты прожитых лет и богатого жизненного опыта. Да вот, к сожалению, не сбылось…
Фрагменты этой повести — «наброски разных лет» — опубликованы в 6-м томе собрания сочинений Ф.А. Абрамова, изданном в Санкт-Петербурге в 1994 году.
ПОД ДИКТОВКУ СМЕРША
Григорий Григоренко родился 18 августа 1918 года в городе Зенькове Полтавской губернии. Весной того самого года Полтавщина была оккупирована германскими войсками, затем в ноябре пришла Красная армия, но скоро отступила под натиском украинских национальных формирований, которые летом 1919 года были разгромлены генералом Деникиным, а в декабре там была установлена советская власть. Так что все основные политические события того бурного времени прошли мимо него — по его малолетству.
Но главные беды, оказалось, были впереди. В 1927 году умер отец, Фёдор Васильевич, которому всего-то было 33, оставив вдову с тремя детьми, младшим из которых был Гриша. Мать, Ирина Денисовна, вступила в колхоз, но в этом налаживающемся ещё хозяйстве работать было тяжело и невыгодно — ушла… Трудилась на своём подворье, благо окраины тогдашних городков ничем не отличались от деревень; трудились и дети: Григорий не только пас соседскую скотину, но и работал на деревообрабатывающем комбинате, даже ремонтировал соседям обувь, что, как говорится, приносило в семью «лишнюю копейку». Впрочем, в 1932–1933 годах от всех этих «копеек» пользы было немного — страну охватил чудовищный голод. Сейчас больше всего говорится об Украине, но голодали и Белоруссия, и Казахстан, и Северный Кавказ, и Поволжье, а также — Центральное Черноземье, Южный Урал, Западная Сибирь… О причинах этой трагедии написано немало, но нас в данный момент интересуют не они, а то, что Григорию Григоренко пришлось пережить и эту беду. И ведь как раз в то время он окончил школу-семилетку, после чего поступил на рабфак, а затем стал студентом фи-зико-математического факультета Полтавского педагогического института…
В 1939 году Григоренко стал дипломированным учителем. Работать ему пришлось в средних школах сёл Фёдоровки и Степановки родной Полтавской области. Всё вроде складывалось нормально, но вскоре он почувствовал, что это дело его не слишком увлекает. Учительская стезя совершенно особая, далеко не каждому удаётся найти с детьми общий язык и, забыв про собственное самолюбие, воистину раствориться в учениках, готовя их к большой самостоятельной жизни. Вот почему, когда на следующий год Григория призвали в ряды РККА, он отправился в военкомат с искренней радостью.
Как выпускник физмата, Григоренко получил направление в технические войска — в артиллерию, 442-й артполк 25-го стрелкового корпуса Харьковского военного округа. Однако солдатская его служба продолжалась совсем недолго: в том же году на бойца с высшим образованием обратили внимание товарищи из НКВД, и очень скоро, после небольшой подготовки, Григорий был назначен помощником оперуполномоченного особого отдела 151-й стрелковой дивизии, дислоцированной в том же Харьковском округе. Уже в марте 41-го Григоренко получил повышение — его перевели уполномоченным в 3-є отделение (как стали в то время именоваться особые отделы) 4-й воздушно-десантной бригады, дислоцированной в городе Конотопе. Тогда, в период подготовки к приближающейся войне — то, что она будет, руководство СССР понимало, и для подготовки к ней делалось многое, — началось формирование пяти воздушно-десантных корпусов, каждый из которых должен был состоять из трёх воздушно-десантных бригад, танкового батальона, артиллерийского дивизиона и вспомогательных подразделений. Вот только времени для выполнения этого плана не хватило, так что реально боеспособными оказались лишь ранее сформированные бригады.
В начале лета 4-я бригада дислоцировалась в районе Конотопа, а в июле 2-й воздушно-десантный корпус, в который она входила, был передан Юго-Западному фронту и участвовал в ожесточённых боях на Киевском направлении. В конце августа 4-я бригада была переподчинена вновь сформированной 38-й армии и переброшена на Черкасский плацдарм.
«Ставка Верховного Главнокомандования в связи с выходом 1-й танковой группы, 17-й и 11-й немецких армий к Днепру от Черкасс до устья реки и непрекращающимися ударами 2-й танковой группы и 2-й полевой армии группы армий “Центр” с севера, с фронта Стародуб, Гомель, 19 августа поставила войскам Юго-Западного направления задачу упорно оборонять рубеж по реке Днепр от Лоева до устья, удерживая при этом Киевский и Днепропетровский районы, и прикрыть с суши и воздуха Левобережную Украину, Донбасс и Северный Кавказ»{78}.
Такие масштабные задачи решались на Киевском направлении. Защитники украинской столицы оттягивали на себя войска, которые могли повернуть на Москву — как, например, впоследствии 2-я танковая группа генерала Гудериана[56]. Киев был сдан 19 сентября 1941 года, безвозвратные потери наших войск составили порядка 628 тысяч человек. По счастью, лейтенант — или кто он тогда был? — Григоренко был ранен где-то в конце августа и оказался в тыловом госпитале. Не будь этого, сражался бы он до последних дней «Киевского котла», а потом вполне мог затеряться в каком-нибудь гитлеровском концлагере или остаться на дне окопа, не выпустив из рук солдатскую «трёхлинейку»…
После излечения он был назначен в особый отдел 14-й сапёрной бригады, находившейся где-то на Сталинградском направлении. Задача, которую выполняло это соединение, была, разумеется, чисто сапёрская, инженерная: подготовить местность к боевым действиям, создать соответствующие укрепления для наших войск и заграждения на пути наступающего противника. Хотя до печально знаменитой Харьковской катастрофы лета 1942 года, после которой гитлеровцы начнут своё стремительное наступление к Сталинграду, было ещё далеко, но уже первой военной осенью в полосе между Волгой и Доном было начато строительство трёх сталинградских оборонительных обводов. Затем оно остановилось, и было продолжено в конце июня — начале июля 1942-го, когда враг развернул наступление именно в этом направлении. Но тогда Григоренко был уже в совершенно иных местах…
Его работа в сапёрных частях оказалась недолгой, потому как в начале 1942 года Григорий был направлен на трёхмесячные курсы при Высшей школе НКВД, которые он окончил в апреле. По окончании курсов он получил назначение в центральный аппарат Наркомата, на время расставшись с военной контрразведкой, но, разумеется, не с войной.
Григоренко был направлен оперуполномоченным в 1-й отдел 2-го управления НКВД СССР — контрразведки. Отдел, которым руководил опытнейший сотрудник Пётр Петрович Тимофеев[57], занимался организацией борьбы с разведывательно-диверсионной деятельностью германских спецслужб.
И вот какой очень важный момент.
«Одной из форм контрразведывательной деятельности органов безопасности в годы Великой Отечественной войны было проведение радиоигр с немецкой разведкой, в ходе которых от имени и при участии захваченных на территории СССР агентов с использованием полученных средств связи противнику направлялись дезинформационные сведения и отчёты с легендированными данными. Вовлечённые в радиоигру арестованные органами безопасности агенты немецких спецслужб работали под контролем контрразведывательных органов, систематически передавая противнику информацию, вводящую его в заблуждение по различным вопросам…
Первое время эту работу вели сразу несколько подразделений: 4-е управление НКВД, 1-й (немецкий) отдел 2-го (контрразведывательного) управления НКВД, в составе которого функционировало специальное отделение по радиоиграм, территориальные органы безопасности и внутренних дел»{79}.
В этом отделении 2-го управления и проходил службу Григорий Григоренко. Вот что вспоминал его тогдашний сослуживец Дмитрий Петрович Тарасов[58]:
«Зачинателями радиоигр с использованием захваченных агентов-радистов разведывательных органов фашистской Германии, первопроходцами в этом замечательном деле явились два замечательных… чекиста: начальник отдела центрального аппарата советской контрразведки генерал-майор Пётр Петрович Тимофеев и начальник отделения этого же отдела генерал-майор Владимир Яковлевич Барышников[59].
У В.Я. Барышникова было три заместителя, являвшихся руководителями направлений. Одним из них, возглавлявших направление, занимавшееся использованием захваченных вражеских агентов с рациями, был… Ендаков Николай Михайлович[60]…
…В результате неудачных действий Красной армии конца весны — начала лета 1942 года стратегическая инициатива возвратилась к противнику, и он приступил к своей «главной операции» (это определение из директивы Гитлера от 5 апреля 1942 года, неоднократно в ней повторённое) на южном фланге Восточного фронта. Гитлеровские войска вышли тогда к Сталинграду и Кавказу — их целью было «уничтожить противника западнее Дона, чтобы затем захватить нефтеносные районы на Кавказе и перейти через Кавказский хребет»{81}…
Говоря о второй половине 42-го года, мы обычно вспоминаем Сталинград. Но боевые действия продолжались ежедневно и ежечасно по всей линии фронта, а не ограничивались какой-то операцией или кампанией — пусть и самыми известными. Вот и в то время в опасной близости от Москвы находилась Ржевская группировка противника, в кольце блокады продолжал сражаться Ленинград, не забывали в Берлине и про Русский Север. Известно, что на Севере гитлеровцы и их финские прихвостни, несмотря на все свои старания, достигли наименьших успехов. Но интерес противника к данной территории был огромный! Именно по тем пустынным, диким краям проходили железнодорожные пути, по которым из Мурманска, Архангельска и Молотовска (Северодвинска) везли к сражающимся войскам Красной армии танки, самолёты, продовольствие и многое иное, доставленное полярными конвоями. В северные морские порты приходило тогда более сорока процентов всех предусмотренных соглашениями поставок. После того как люфтваффе не смогло разбомбить Северную и Кировскую железные дороги, хотя и не оставило эти свои попытки до конца, в дело включились спецслужбы.
«1 сентября т.г. в районе станции Коноша Архангельской области вражеским самолётом ночью была сброшена на парашютах группа диверсантов в составе 6 человек.
На месте приземления парашютистов были обнаружены: радиостанция, 1 пулемёт с 300 патронами, 4 резиновые лодки, обмундирование и продовольствие. Перечисленные предметы диверсанты вынуждены были оставить на месте приземления из боязни преследования со стороны колхозников, заметивших их приземление.
5 сентября т.г. в районе Каргополя той же области самолётом противника была высажена вторая группа парашютистов в составе 7 человек»{82}, — сообщал 10 ноября 1942 года в Государственный Комитет Обороны нарком внутренних дел Лаврентий Павлович Берия.
Особое внимание на высадку этих групп было, очевидно, обращено потому, что сразу после того они приступили к активным действиям — и достаточно результативно. В тот же день, 5 сентября, на перегоне Тимме — Шелекса Северной железной дороги был подорван товарняк с лесом — паровоз сошёл с рельсов, пять вагонов было разбито и пять сгорело, машинист поезда был расстрелян диверсантами. Тогда же, в десяти километрах севернее от места крушения, была взорвана стрелка разъезда 943 километра и убит стрелочник. Похоже, вражеские парашютисты тренировались перед совершением масштабных диверсий.
Но это были далеко не первые группы, заброшенные в район Северной железной дороги. 17 августа того же года два финских разведчика — русский и чеченец — были выброшены в Холмогорском районе и сразу явились с повинной в НКВД; ещё один парашютист, уроженец Архангельской области и также финский агент, сдался 1 сентября. Однако 2 сентября на территории Коношского района, в двадцати километрах от железной дороги, были обнаружены 12 парашютов, рация, два автомата, две резиновые лодки, продовольствие и четыре пустых «парашютных ящика» — что было в них, догадаться не сложно. Список высаженных и не обнаруженных групп можно, к сожалению, продолжить.
В том же письме Берия сообщал: «Для розыска и изъятия диверсантов нами в Архангельскую область была командирована группа ответственных работников НКВД СССР с радиоразведывательной аппаратурой»{83}.
Группа в составе пяти сотрудников убыла из Москвы в конце сентября. Каждому из них изначально было определено конкретное место пребывания: Коноша, Вытегра, Каргополь, Плесецк. Лейтенант госбезопасности — это специальное звание соответствовало армейскому капитану — Григоренко был направлен в Няндому, райцентр на юго-западе области. Далее была проведена большая розыскная работа, вникать в тонкости которой особого смысла не имеет, а потому возвратимся к сообщению Лаврентия Павловича, в котором всё сказано с исчерпывающей полнотой:
«В результате принятых мер обе диверсионные группы нами были установлены и ликвидированы, причём первая из групп была изъята 2 ноября в Пудожском районе Карело-Финской ССР, а вторая группа — 8 ноября в Коношском районе Архангельской области.
При ликвидации групп изъяты 2 радиостанции, аппарат для подслушивания телефонных разговоров, шифры и коды, 9 автоматов, 13 пистолетов, 13 тысяч патронов, 5 продовольственных баз и другое имущество.
Из общего количества диверсантов убито 4 и задержано 9 человек»{84}.
То, что они попали в поле зрения советских спецслужб, диверсанты — кстати, все они были эстонцами — поняли довольно скоро, и не то запаниковали, не то посчитали своё дальнейшее пребывание в районе Северной железной дороги бессмысленным. Оперативные группы НКВД шли за ними по пятам, а потому диверсанты связались с «Рева-лом», абверовским разведорганом, находившимся в оккупированном Таллине, попросили прислать гидросамолёт. Так как это были ценные агенты, прошедшие годичную подготовку в разведшколах, их просьба была выполнена. 22 октября на озеро Лача приводнился гидросамолёт-бомбардировщик «Хейнкель-115».
Однако ни кураторы в Таллине, ни диверсанты в архангелогородских лесах не догадывались, что их радиопереговоры проходят под контролем сотрудников НКВД, так что прибытие борта с нетерпением ожидали не только диверсанты, но и оперативники. В результате самолёт был подбит, из четырёх членов его экипажа трое были убиты в перестрелке, один взят в плен, а диверсантам опять-таки пришлось спасаться бегством. Но, как мы увидели, побегать по лесам им пришлось не так уж долго.
Зато вооружённый пушкой и четырьмя пулемётами гидросамолёт оказался вполне исправным и был передан ВВС Карельского фронта.
Вот такими делами пришлось заниматься Григорию Григоренко в бытность его сотрудником 2-го Управления…
Но жизнь, как известно, старается внести в наше бытие очередные коррективы… Чтобы пояснить этот момент, возвращаемся к практике радиоигр.
«Главной целью радиоигр, задачей номер один, которую они решали, было стремление оказать помощь Красной армии в разгроме врага на полях сражений. Достигалось это путём систематической передачи врагу на всём протяжении Великой Отечественной войны военной дезинформации по указаниям Генерального штаба Красной армии.
Установлению контактов с Генеральным штабом предшествовало принятое Верховным Главнокомандующим решение по докладу НКВД СССР о целесообразности проведения указанной работы вскоре после захвата первых шпионских групп, заброшенных на территорию СССР.
Тексты радиограмм с военной дезинформацией для передачи противнику разрабатывали в соответствии с указаниями Генштаба работники контрразведки, ведшие радиоигры с учётом стиля письма каждого агента и легенд об их возможностях добычи шпионской информации. В более важных случаях к этой работе привлекались консультанты — работники Генерального штаба…»{85}
«Однако к началу весны 1943 г. уже были реализованы все планы дезинформации противника, составленные в ГШ РККА и утверждённые Ставкой. Отрицательно сказывалось на проведении радиоигр и отсутствие в Генштабе конкретных лиц или подразделения, ведающего вопросами дезинформации, и НКВД СССР незамедлительно информировал по этому поводу председателя ГКО И.В. Сталина. Ведь под угрозой провала оказалось более десяти подконтрольных контрразведчикам агентурных радиостанций немецких спецслужб.
Как известно, решение ГКО по указанному выше вопросу было принято в апреле 1943 г., практически одновременно с реорганизацией Управления особых отделов НКВД в Главное управление контрразведки НКО “Смерш”. Как и предлагал Л.П. Берия, в Генеральном штабе создали специальную группу по подготовке дезинформационных материалов. Более того, вся работа по организации и проведению радиоигр с противником была сконцентрирована в ГУКР НКО “Смерш”, куда в полном составе перешло одно из отделений 1-го отдела Контрразведывательного управления НКВД СССР, ранее отвечавшее за радиоигры. В штате вновь созданного Главного управления военной контрразведки Наркомата обороны предусматривался 3-й отдел с задачей организации войны в эфире — проведения операций литер “Э” (эфир). Начальником отдела стал полковник Г.В. Утехин[61], а затем генерал-майор В.Я. Барышников.
С этого времени и до конца Великой Отечественной войны за разработку планов радиоигр, координацию работы фронтовых аппаратов “Смерш” и соответствующих управлений и отделов военных округов отвечали сотрудники 3-го отдела Г. Григоренко, С. Елин, И. Лебедев, Д. Тарасов. Они же зачастую непосредственно работали с перевербованными агентами-радистами, участвовали в поимке немецких шпионов»{86}.
Таким образом, Григорий Григоренко вновь возвратился в военную контрразведку, только теперь уже в ГУКР «Смерш» НКО СССР, в качестве оперуполномоченного его 3-го отдела. Как указывалось в организационной структуре органов «Смерш», этот отдел занимался «борьбой с агентурой противника (парашютистами), забрасываемой в наш тыл». В общем — розыском.
Между тем шла весна 1943 года, и, несмотря на недавнюю победу под Сталинградом, говорить об окончательных итогах войны было ещё очень рано. Гитлеровская армия проиграла две зимние кампании — но ведь и летом 1941-го Красная армия была на грани разгрома, и в результате летней кампании 1942-го войска вермахта оказались на Волге и на Северном Кавказе. Отсюда следовал вывод, что летом 1943-го необходимы решительные победы. Кроме того, гитлеровское командование желало взять и «реванш за Сталинград» — в свою очередь окружить и разгромить крупные силы русских. Амбициозный этот план намечено было претворить в районе так называемого «Курского выступа».
«Этому наступлению придаётся решающее значение, — говорилось в оперативном приказе, поступившем в войска из ставки Гитлера. — Оно должно завершиться быстрым и решающим успехом. Наступление должно дать в наши руки инициативу на весну и лето текущего года.
В связи с этим все подготовительные мероприятия необходимо провести с величайшей тщательностью и энергией…»{87}
Нет смысла объяснять, что подготовительные мероприятия проводились не только на территории Курской, Белгородской и соседних с ними областей.
«В первых числах февраля 1943 г. на передовой линии фронта, в расположении 16-й армии, особым отделом НКВД были задержаны 2 агента немецкой разведки — Круглов и Комарчук, которые обучались в Катынской разведшколе и были выброшены с парашютами на территории Тульской области со шпионскими заданиями установить в районе ст. Хонино — Козельск, в каком количестве и куда направляются военные грузы», — сообщалось из УНКВД по Смоленской области»{88}.
«За последнее время разновременно на различных участках фронта противником сброшены с самолётов в наш тыл под видом военнослужащих Красной армии агенты немецкой разведки, окончившие Варшавскую разведывательную школу. Так, на участке 2-й гвардейской армии 11 мая сего года задержан и разоблачён немецкий агент-радист Трофименко Николай Александрович, пытавшийся под видом лейтенанта РККА, командира роты 1275 сп 387 сд проникнуть в одну из частей армии с разведывательными целями. <…>
Переброшенные в наш тыл имеют задания: разведать работу железнодорожных узлов; провести разведку о новых формированиях частей Красной армии в пределах этих районов…»{89} — сообщалось из Управления контрразведки «Смерш» Южного фронта.
А вот сообщение из УНКВД по Архангельской области о том, что посты ВНОС[62] обнаружили пролёт на малой высоте немецкого бомбардировщика, а через три дня пограничники одной из застав задержали четырёх военнослужащих, одетых в форму лейтенантов, которые не сразу, но признались, что являются немецкими агентами-парашютистами.
«Как заявили задержанные, немецко-фашистские разведывательные органы ставили перед ними следующие задачи:
1. Получение данных об объёме и характере деятельности Архангельского порта, о прибытии караванов с грузами от союзников, о характере и количестве вооружения и материалов, получаемых от союзников, местах расположения складов, баз, продвижении грузов по железной дороге в глубь страны и т. д.
2. Сообщение данных о численности, родах и дислокации воинских частей, характере и месторасположении укреплённых районов.
3. Немедленное сообщение результатов бомбардировок и корректировка бомбометания (немецкая авиация, очевидно, усиленно готовится к воздушной бомбардировке). <…>»{90}
Есть ли смысл объяснять, что всё это — звенья одной цепи, растянутой по всей линии фронта? Серьёзная диверсия на любой из дорог могла отрицательно сказаться на подготовке советских войск к летней кампании, на которую германский фюрер возлагал очень большие надежды. «Победа под Курском должна стать факелом для всего мира»{91}, — образно, хотя и не слишком вразумительно говорилось в его приказе.
Особое внимание руководство спецслужб противника обращало на Москву. Как свидетельствует история, подавляющее большинство войн заканчивалось после захвата столицы. Обратимся к опыту Второй мировой — вспомним предвоенный для нас 1940 год. 17 мая немецкие войска заняли Брюссель — 28-го капитулировала бельгийская армия; 14 июня «боши»[63] вошли в Париж — 22-го капитулировала Франция…
Однако Россия — страна, живущая по своим правилам и собственному разумению. Ясно, что Советский Союз не капитулировал бы и с потерей Москвы — так уже было в 1812 году, но в те времена Москва столицей не являлась.
Так что, пожалуй, особый интерес в 1943 году Москва представляла для германских спецслужб в качестве крупнейшего железнодорожного узла. Через неё проходили основные магистрали, связывавшие север и юг, запад и восток — на большинстве маршрутов объехать Москву было просто нельзя. А значит, работа отдельных агентов и агентурных групп на объектах столичного транспортного узла, вблизи товарных станций, общение с железнодорожниками могли в конечном итоге позволить аналитикам германских спецслужб и непосредственно ОКХ[64] достаточно быстро и точно понять, какие войска и техника следуют на какие фронты — и что, соответственно, стоит за этими перебросками…Адмирал Канарис[65] стремился окружить Москву «стальным кольцом» этой агентуры — лучшими из лучших, чтобы соображали, что к чему, и сообщали действительно ценную информацию. Следует учесть и то, что специфика огромного города, в том числе разобщённость населения, помогала агентам существовать, не привлекая к себе излишнего внимания.
Капитан Григоренко был в числе тех сотрудников Смер-ша, кто реально противостоял этим устремлениям противника.
«Г.Ф. Григоренко… вёл радиоигру, условно названную “Борисов”, на одном из участков грезившейся шефу Абвера операции “Стальное кольцо” вокруг Москвы.
— Эта радиоигра, — вспоминал Г.Ф. Григоренко, — была начата 9 февраля 1943 года от имени агентов германской разведки Антонова и Нилова, выброшенных с самолёта на парашютах в Егорьевском районе Московской области с заданием обосноваться в Люберцах и обеспечить наблюде-ниє за продвижением воинских эшелонов по Московско-Рязанской железной дороге…»{92}
Самолёт являлся наиболее удобным и надёжным средством для переброски агентуры через линию фронта: не нужно часами лежать в болоте на нейтральной полосе, слушая посвист шальных пуль над головой, — но только слишком уж заметным. Вот и тот самый борт, сбросивший десант над территорией Егорьевского района, заметили и посты ВНОС, и местные жители. Бдительность граждан выросла в разы, а в район тут же прибыла опергруппа из контрразведки.
Немцев подвела пижонская страсть к достоверности, стремление сделать всё как есть, но только — по высшему разряду. Вполне возможно, что кто-то у них там, в Берлине, на набережной Тирпица[66], начитался «Василия Тёркина» и был впечатлён таким откровением:
И, явившись на вечёрку, Хоть не гордый человек, Я б не стал курить махорку, А достал бы я «Казбек».
Но если советские ордена для агентуры гитлеровцы «клепали» сами, заменяя драгметаллы дешёвыми сплавами, то фальсифицировать табак они не решились и снабдили агентов коробками[67] подлинных, дефицитнейших по тому времени папирос. Естественно, милиционер на железнодорожной станции обратил внимание на коробку «Казбека» у двух неизвестных граждан, да ещё и «украшенную» штампом «Ресторан “Беларусь”, г. Минск». Такие штампы ставились тогда затем, чтобы ушлые работники «общепита» не продавали с ресторанной наценкой табак и спиртное, приобретённые ими в ближайших магазинах. А ведь Минск уже почти два года был оккупирован немцами! Пожалуй, с тем же успехом на коробке можно было поставить штамп «Hofbrauhaus»[68].
Не удивительно, что в скором времени парашютисты были задержаны контрразведкой. Далее, как выразился Григоренко, «на допросах Антонов и Нилов вели себя откровенно» и, признавшись, что они работают на абверко-манду-103, приданную группе армий «Центр», выразили готовность сотрудничать с советскими органами безопасности.
Проведение этой радиоигры возглавил Григорий Григоренко (как мы уже говорили, «весной 1943 г. все радиоигры были переданы в ведение 3-го отдела ГУКР “Смерш” НКО СССР, который стал осуществлять координацию деятельности органов безопасности по организации и проведению этого вида контрразведывательных операций»{93}). Она получила наименование «Борисов» — под этим псевдонимом проходил названный «Ниловым» Г.А. Гурский (он же — «Ароматов»). Как оказалось, эта радиоигра продлилась более чем полтора года…
Вскоре «Сатурн» — это был позывной разведцентра — стал получать от своих агентов очень ценную, как казалось, информацию. «Ароматов» сообщал, что им удаётся завязывать контакты с железнодорожниками, достаточно откровенными в разговорах. Чего стоил один только контакт с диспетчером подмосковной станции, имевшим подробную информацию обо всех поездах, следовавших по Московско-Рязанской железной дороге! Но так как подобные контакты в реальности должны были чего-то стоить, по крайней мере хорошего «угощения», то вскоре агенты обратились в «Сатурн», чтобы оттуда прислали денег и питание для рации. К тому же это была ещё и проверка «центра» на доверие.
Ответ был более чем положительным: из «Сатурна» сообщалось, что Антонов и Нилов награждены медалями «За храбрость», и у них запросили адрес, по которому следовало прислать «посылку». В следующей радиограмме было сказано, что скоро прибудет связник и доставит 300 тысяч рублей и всё прочее.
На другой день на указанный адрес действительно прибыл и был тут же арестован агент германской разведки Семёнов. Однако, вопреки обещаниям «центра», он принёс лишь фиктивные документы и только 43 тысячи рублей. Оказалось, что груз был сброшен на отдельном парашюте, и Семёнов его не нашел. Зато вскоре груз отыскали контрразведчики: в ящике оказалось более 300 тысяч рублей, батареи для рации, новое военное обмундирование и продукты.
В «Сатурн» полетела тревожная радиограмма: мол, что делать, и тот ли был Семёнов, за кого он себя выдавал? Между тем агент этот благополучно сидел в камере, а на линии фронта была инсценирована его «гибель», о которой стало известно Абверу.
…Тут мы делаем вынужденное отступление. Подробности про «агента Семёнова» и «потерянную посылку» нам известны из воспоминаний Дмитрия Петровича Тарасова «Большая игра Смерша». Напомним, что Дмитрий Петрович руководил отделением по радиоиграм, так что мог знать какие-то подробности, не вошедшие в официальные рапорты. Дело в том, что в докладной записке в ГКО, подписанной руководителем ГУКР «Смерш» НКО Виктором Семёновичем Абакумовым 3 июня 1943 года, в которой дан подробный обзор всех проводимых тогда радиоигр, обстоятельства этого визита изложены несколько по-иному:
«6 мая на подставленный противнику адрес явился связник германской разведки Бахмат Г.Ф.
Агент-связник доставил питание для рации, фиктивные документы, обмундирование для разведчиков и 359 тысяч рублей. Связник был арестован 6 мая сего года.
В связи с настоятельным требованием немцев, чтобы курьер после вручения посылки вернулся обратно через линию фронта, легендировано его убийство при переходе на сторону противника»{94}.
К сказанному можем добавить, что 3 сентября того же года этот самый Семёнов-Бахмат-Скирда был расстрелян по приговору военного трибунала.
Вполне возможно, что в докладной записке не стали входить в подробности визита связника — или «пропавшая посылка» была придумана на Лубянке, тем же самым Григоренко, потому как арестованный связник уже ничего не мог ни опровергнуть, ни подтвердить. Зато — и этот факт подтверждён — гитлеровцам пришлось готовить к переброске через линию фронта следующего агента. Им оказался бывший лейтенант РККА Александр Иванович Козлов[71], проходивший в разведшколе под псевдонимом «Меншиков».
«21 июня 1943 г. в 22 часа 30 минут на двухмоторном бомбардировщике “Дорнье-217” Козлов перелетел линию фронта и был выброшен с парашютом в Тульской области. Однако задание германской разведки он выполнять не стал, а сразу же после приземления добровольно явился в отдел контрразведки “Смерш” 323-й стрелковой дивизии и вскоре был доставлен в Москву, на Лубянку, в Главное управление контрразведки “Смерш” НКО СССР.
Откровенный и подробный рассказ Козлова об обстоятельствах своего появления в Катынской (Борисовской) разведшколе Абвера и методах её работы укрепил доверие к нему контрразведчиков. К тому же проведённая оперативная проверка фактов его биографии, сообщённых следователю, полностью их подтвердила…»{95}
Впрочем, драматическая судьба этого человека — совершенно особенная тема. Нас же в данном случае касается лишь то, что он, действуя под контролем Смерша, «успешно выполнил» задание Абвера и возвратился в «родную школу», в которой постепенно дослужился до должности начальника учебной части…
Зато другие связники и агенты, отправленные в помощь группе «Ароматова», возвратиться в «Сатурн» уже не смогли, притом что в абверкоманде-103 были уверены, что одни из них успешно работают за линией фронта, а другие сложили голову «за рейх и фюрера». Что делать, на войне без потерь не бывает! Мнимые агенты получали посылки с крупными денежными суммами, поддельными документами, оружием и снаряжением, продовольствием и многим другим. Можно сказать, что происходил не совсем равноценный обмен: агенты, под диктовку Смерша, «гнали» в свой разведцентр «дезу», получая взамен подлинные образцы подложных документов, инструкции по работе и всякую иную информацию, очень важную для разведки…
Известно, что были периоды, когда подразделения Смерша одновременно проводили до семидесяти радиоигр с противником, так что не стоит думать, что Григорий Григоренко занимался одним лишь «Борисовым». Насколько известно, он также принимал непосредственное участие в организации и проведении оперативных радиоигр «Загадка», «Туман» и ряда других.
«При помощи радиоигр советской контрразведке удалось заставить работать вхолостую многие разведывательно-диверсионные органы фашистской Германии, материальные ресурсы которых, выделенные для подрывной деятельности против СССР, были потрачены впустую. Во многом благодаря радиоиграм рухнули и планы немецкой разведки по созданию антисоветского националистического подполья и “партизанских отрядов” в СССР, подготовки восстаний в глубоком тылу»{96}.
История Смерша завершилась в мае 1946 года, когда Главное управление контрразведки Министерства Вооружённых Сил было преобразовано в 3-є Главное управление МГБ СССР. Григоренко продолжал службу в этом Главке — теперь уже в должностях заместителя начальника и начальника отделения, а в 1949 году был переведён на такую же должность в 1-е Управление МГБ СССР. Об этой структуре необходимо рассказать подробнее.
В послевоенное время органы госбезопасности переживали не лучшие свои времена: проводились «смелые» реформы, многочисленные кадровые перестановки, вновь начались усиленные поиски врагов — подлинных и мнимых.
В мае 1947 года было принято беспрецедентное решение объединить все разведывательные ведомства и службы СССР — 1-е Главное управление МГБ СССР (внешнюю разведку), Главное разведывательное управление Министерства Вооружённых Сил, а также разведывательные и информационные структуры ЦК ВКП(б), Министерства иностранных дел и даже Министерства внешней торговли (впрочем, и ещё ряда структур) — в единый и как бы мощный «кулак». Эта совершенно нелепая организация именовалась Комитетом информации (КИ) при Совете министров СССР. Но уже в 1949 году КИ был передан МИДу, при этом из него ушла военная разведка…
Внешняя же разведка уходила по частям. Так, в октябре 1949 года в составе МГБ СССР было создано 1-е Управление, занимавшееся вопросами внешней контрразведки и оперативным обеспечением «советских колоний», как именовались места компактного проживания наших граждан за рубежом. Сама же разведка вновь станет 1-м Главным управлением МГБ СССР лишь в конце 1951 года, и, как мы сказали, Григорий Фёдорович Григоренко теперь оказался в этой системе. Несмотря на своё «экзотическое» для непосвящённых название, «внешняя контрразведка» была для него делом знакомым, поскольку её задачей было проникновение в спецслужбы противника. В Смерше это называлось «зафронтовая работа», но суть была та же: обеспечить разведывательные позиции в спецслужбах неприятеля. Яркий пример такого «зафронтового разведчика» — Александр Иванович Козлов, реально парализовавший работу разведцентра «Марс». Так что подобному перемещению по службе из одной структуры в другую — из контрразведки в разведку — удивляться не приходится.
Поделиться книгой: