Венок для незнакомки

Проведя шмон, эти двое подняли меня за локти и подвели к окну. Контузия продолжала тянуть меня к полу; отпусти они меня — я тут же рухну. Один перевалился через подоконник, исчез в объятиях ночи. Другой подтолкнул меня, продолжая поддерживать:

— Спускайтесь.

Не такие уж они немые. Я беспомощно вытянула руки, сделала шаг. Из черноты па меня смотрели спокойные глаза. Остальное сливалось с темнотой...

— Не бойтесь, давайте руку, — произнесли «спокойные глаза».

Мне? Бояться? Да ни в жизнь. Чего мне бояться? Страхующий сзади уберег мои зубы от удара о подоконник, а передний перехватил мою руку, обнял за талию. Мне осталось лишь согнуть ноги в коленях и перелететь в сад. Я бы так и улеглась к нему на плечо, а он тащил бы меня, потихоньку сходящую с ума... К тому и шло. «Фантом» обхватил мои ноги, пристроил поудобнее, стал дожидаться, пока перелезет второй. Я тщетно пыталась приподнять голову, разглядеть хоть что-то, но с ужасом чувствовала, как кровь болезненно приливает к макушке... Тряхнулись кусты, и новые резвые тени обозначились в пространстве! «Спокойные глаза» сбросил меня под ноги! Я упала в траву, ударилась плечом и попыталась куда-то ползти, забиться в нору. (Стоит напомнить, что из одежды на мне было только полотенце с прищепкой... вернее, уже без прищепки, то есть почти ничего не было!) Прямо надо мной разгорелась яростная потасовка. Лупились молча, хлестко. Кто-то с глухим стоном влетел головой в кусты. Тут же вскочил и бросился наутек, ломая ветки. Рванул второй, в обратную сторону. Чьи-то ноги совсем рядом пробежали. Голова моя взорвалась оглушительной болью. Я уже теряла сознание, только рукой все тянула на себя уползающее полотенце...

Очнулась в постели. Поводила глазами — знакомые разводы на потолке. Понятно: так сказать, дома. Ощупав себя, убедилась, что полотенце на месте: мокрое, грязное, завязанное неумелой мужской рукой. Сверху одеяло, а под головой подушка. Лампочка горит вполнакала (есть у нее такое свойство: жмешь половинку выключателя — горит тускло, жмешь обе — чуть поярче). Справа кто-то есть — силуэт в продавленном кресле. Эх, камень бы мне в руку...

— Не волнуйтесь, Лидия Сергеевна, вы в надежных руках.

Нет, не пришло еще время разбрасывать камни. В кресле, заложив ногу на ногу, восседал Рокот. Его лицо прятала густая тень. Видны были только глаза, но я не смогла в них ничего прочесть.

— Вот такие наши с вами дела, Лидия Сергеевна. Бывали и получше, верно?.. Нет-нет, вы не волнуйтесь. Бунгало окружено моими людьми. Так сказать, верными диктатору войсками. В номере — никого, кроме нас. Посторонние спят. Вы сами слышали: операция была проведена бесшумно и быстро. К сожалению, людям, пытавшимся вас похитить, удалось уйти. Они неплохо подготовлены.

— А откуда я знаю, что это не вы подстроили налет? — хрипло спросила я.

— Да бросьте... — поморщился Рокот. — Глупостями я не занимаюсь. Вы серьезная взрослая женщина, не к лицу мне разыгрывать перед вами дешевый спектакль. Выпить хотите?

— Непременно, — кивнулая. — И спать...

Он пружинисто подошел к холодильнику, раскрыл его и презрительно долго изучал содержимое. «Винтажа» я, понятно, не держала. Имелось немножко бренди и упаковка пива «Балтика». В этих краях оно дорогущее, поскольку импортное. Что-то проворчав об ужасающе низком уровне жизни в стране, Рокот извлек «Слынчев бряг» и плеснул в бокал. Я выпила в два приема. Нормальное пойло. И купила я его не просто так, чтобы юность вспомнить.

— И закурить. Пожалуйста... На столе.

Он подал мне пачку, щелкнул зажигалкой. Выставил на тумбу пепельницу. Подушку я взбила сама. Резкие движения отозвались в голове возвратной болью. По счастью, ненадолго.

— Выспаться успеете, Лидия Сергеевна, — негромко произнес Рокот. — Давайте поговорим на сон грядущий.

Я молча пыхтела сигаретой. Возражать было бы не только глупо, но и неблагодарно. Во-первых, такие не уходят, раз пришли; во-вторых, его люди вроде как меня от чего-то спасли.

Не дождавшись моей реакции, Рокот нашел второй бокал, плеснул себе и вернулся в кресло.

— Потрясающе низкосортное пойло, Лидия Сергеевна. Пейте уж горилку, если печень не жалко.

Я пропустила его совет мимо ушей.

— Кто напал на меня, Иван Валерьянович?

— Не знаю, — очень просто ответил Рокот. — Но подозреваю, что они профессионалы. Причем они тоже приняли вас за Царицыну.

Я закрыла глаза. Кадр из недавнего прошлого: равнодушный взгляд из-под маски. «Не бойтесь, давайте руку...» Никакого акцента. Чисто русское произношение. Не приблатненное. Не «окающее», не «акающее», как у москвичей, — нормальная русская речь.

— Чем вы занимаетесь? — поинтересовался Рокот.

— Медитирую. Заправляюсь из космоса...

— Дурью вы заправляетесь. Уж этого-то добра в вас под завязку... Прошу простить. Вы, надеюсь, понимаете, Лидия Сергеевна, что я держу небольшой бизнес в этом уютном местечке?

— Уже догадалась, — кивнула я. — Совсем небольшой бизнес. Крохотный такой.

— А вы противная. Это солидный бизнес, согласен. Вы многое понимаете, но очень любите спорить. Не буду вас перевоспитывать. Хотя охотно бы этим занялся. Но с личным временем, увы... Безусловно, вы понимаете, что так называемая криминальная, теневая власть в любом райском местечке будет всегда, невзирая на указы сверху. И никуда от этого не спрятаться, не скрыться. Подозреваю, она есть даже в раю, однако доказательств не имею, поскольку никогда там не был. И вряд ли буду... Эта власть может трансформироваться, переходить из рук в руки, принадлежать каким-нибудь фондам заблудших ягнят, инвестиционным компаниям, крутой братве, структурам госбезопасности, администрации президента — короче, любому, кто готов «крышевать». А жизнь населения и развитие района напрямую зависят от амбиций или жадности последнего.

— А себя вы, конечно, считаете идеальным вариантом? — не удержалась я.

— Ну я не бог. — Рокот сделал очередную мужественную попытку испить из бокала. Улыбнулся. — Но я бы мог. Вы не слепая, Лидия Сергеевна. Жемчужное процветает. А знаете, каким был этот район пять лет назад? Не хочу говорить. О мертвых вообще плохо не говорят... Вы видели город. Видели пляжи и оздоровительные центры. Яхт-клубы и турагентства. Дельфинарий и парк водных аттракционов. Уютные кафе и все такое. Обслуживание в магазинах. Чистоту, наконец. У меня пенсионеры получают надбавку к пенсии — полста гривен ежемесячно, ну, может быть, они и недовольны... Но где вы видели довольных пенсионеров? Например, где-нибудь под Харьковом получают вдвое меньше... А игорные заведения?.. Это немаловажно, уважаемая писательница. Это приток в городскую казну конкретных средств. Это деньги на ремонт дорог. Разве плохие в городе дороги? Ну разве что на окраинах... Да что я вам объясняю? Вы пройдите еще раз, посмотрите. Да у меня даже рыбнадзор сквозь пальцы смотрит на ловцов креветок и рапана — пацанам ведь нужно жить и кормить своих мамок...

Я могла понять многое. Даже чисто психологический аспект: замурованного в волчье окружение и мрак собственных преступлений криминального авторитета тянет выговориться. Он не классический урка. Он образованный крестный папа. И ему нравится эта роль. А дамочка ему симпатична. Если же перестанет быть таковой, то вряд ли что его остановит...

— Я вижу, как меня вытесняют из бизнеса, — перескочил на свои заботы Рокот. — Я ощущаю тучи над головой. Не буду останавливаться на подробностях, но суть в том, что некая организация стремится подмять под себя район. Более того, существуют серьезные опасения, что организация имеет российские корни. Проще говоря, москали треклятые...

Что ж, констатировала я, ситуация типичная: Моченый против Копченого. Да вроде он сам на хохла не похож. Говорит по-русски прекрасно, со всеми присущими разговорному языку «кандебоберами».

— Я никому не верю, Лидия Сергеевна, — звучал из кресла размеренный голос, — ни замам, ни ментам, ни подхалимам. Разве что Шлепеню... Это, кстати, Шлепень контролировал ваши окна и передал сообщение о налете. Поблагодарите его при случае... Но что взять со Шлепеня? Так, шестерка... Ладно, Лидия Сергеевна, это я отвлекся... Переходим к нашим грешным делам. Из Турции по морю плыл груз. Ничего особенного, средней паршивости груз, но для бизнеса имеющий ценность. Были задействованы катера береговой охраны, люди на таможне, ну, в общем, все, кто нужен. Имелся коридор, в который никто не имел права влезть. Я получил сообщение от партнера из Турции по безопасному каналу — вокруг него тоже наблюдается нездоровая активность. Такое ощущение, будто наша наглая, беспредельная организация запустила щупальца даже в Турцию, норовя не просто откусить кусочек крымского пирога, а оттяпать всю коммерцию. Партнер выразил крайнюю обеспокоенность и сообщил о мерах предосторожности. Груз сопровождает дама с российскими документами. Царицына Ольга Юрьевна. Рекомендовано воздержаться от контактов, поскольку в моем окружении есть люди, работающие на конкурентов. Груз доставят и укроют в гротах. Дама о себе сообщит. Непосредственно мне, без посредников. Любой посредник — и она в капкане. Разумеется, Шлепень не считается посредником. Пусть он крутится на побережье между яхт-клубом и скалой Обмана, дама знает его в лицо и, если не почувствует слежки, даст о себе знать. В противном случае она на контакт не выйдет. Будет ждать удобного момента. Очевидно, противник неплохо подготовился: катер с грузом удачно миновал нейтральные воды, прошел коридор и тихой лунной ночью пристал к гротам в восточной части бухты, а в момент причаливания на него напали! Завязалась перестрелка, ее слышали даже в городе. Наши люди (читай — милиция) прибыли на место происшествия через сорок минут. Могли бы и раньше, шли на звуки, но пальба уже утихла, и пришлось прочесывать весь берег. Нашли одинокий катер, пришвартованный к камням. Команда мертва — все трое. На берегу — еще четыре трупа. На борту — ни женщины, ни груза. Ни лодки резиновой (должна быть, по инструкции). Противник не мог опередить, иначе он не оставил бы на берегу своих мертвых, тем более с документами — у одного из убитых нашли удостоверение на имя капитана сочинской таможни Новикова Сергея Александровича., Отсюда был сделан вывод, что последнее слово в стычке принадлежало женщине по имени Ольга Юрьевна. Когда бойцы перестреляли друг друга, она перенесла груз в лодку и куда-то увезла. Вроде бы она поступила правильно, ибо не знала, кто придет первым. На связь она не вышла. Команда пловцов тихонько обшарила ближайшие гроты — пусто-пусто. Но там и не найдешь. Эти гроты настолько извилисты и неудобны, что можно год искать, не зная, что искомое у тебя под носом. Связь с партнером прервана, мы не знаем примет женщины. Не знаем, есть ли у нее другие документы. Оставалось ждать, ведь должна она выйти на связь... С тех пор Шлепень регулярно наведывался на побережье. Десятое число, одиннадцатое, двенадцатое... И вот удача — тринадцатого числа, во вторник, Шлепень обнаруживает на сиденье джипа записку: «Четырнадцатое августа, с 11.00 до 12.00. Скала Обмана. Женщина в желтом парео». Очевидно, она не могла поступить иначе. Женщина опытная — вычислила чужаков, а также обнаружила наблюдение за самим Шлепенем. Но, определив, что машина Шлепеня свободна от контроля, нашла возможность оставить записку. А затем, видно, продолжила наблюдение, дабы удостовериться, что именно Шлепень прочтет послание. Так и произошло. Но далее Шлепень совершает ошибку, за которую ему голову мало оторвать. Не думаю, что это измена, скорее всего — обычный ляп. Измена далее. Я отсутствовал в «Соколином гнезде», у меня масса дел, Лидия Сергеевна. Шлепень доложил о записке по «инстанции» — таким образом, еще двое, помимо адресата, узнали о существовании послания от Царицыной. Замы, которым я безгранично верил: Молич, Березниченко. Первый контролирует безопасность, второй деловые контакты. Теперь с уверенностью могу сказать, что один из них... сука... Шлепень появился у скалы ровно в одиннадцать. К этому времени Лариса Куценко либо уже мертва, либо вот-вот станет таковой. Она пришла пораньше, ее уже ждали, схватили, уволокли под скалу, где пытались вытянуть информацию, а поняв, что лажанулись, банально придушили. Возможно, не хотели убивать, просто так вышло — от избытка, скажем, огорчения. В это самое время вы, Лидия Сергеевна, появляетесь у скалы. Одиннадцать пятнадцать, если не ошибаюсь? Напяливаете на себя это дурацкое парео и безмятежно наслаждаетесь солнечным деньком. Вы не слышите, что творится под скалой, — там отменная каменная изоляция. Увидев вас, Шлепень срывается с места, хватает и увозит в «Соколиное гнездо». Убийцы слышат шум, выскакивают из-под скалы... Отсюда и вытянутые физиономии в момент вашего угона, Лидия Сергеевна.

Я растерянно молчала. Чужаки на пляже были, даже я успела это заметить. Один только тип с облезлыми ушами чего стоит — так и шныряет, подлец, вынюхивает. Куда он, кстати, подевался? Давненько его что-то не видно.

— Ну хорошо, — заключил Рокот. Я отметила, что голос его стал раздраженным. — Я готов допустить, что ваше появление под скалой в этом проклятом желтом парео — обычное совпадение. Досадно, глупо, невозможно, но... Но почему там появляется Куценко в желтом парео?! Ведь у нее, по вашим словам, никогда его не было! Или это тоже совпадение? Что вы на это скажете?

Я вздохнула:

— Да я-то скажу. Вопрос: согласны ли вы это слушать?

— Согласен, — кивнул Рокот. — Валяйте, я — весь внимание.

Очень лестно, когда к твоему мнению прислушиваются маститые короли криминального мира. До разумного, конечно, предела лестно. Пока у короля не появится мерзкая мыслишка: а не много ли эта мадам знает?

— Настоящая Царицына — более осмотрительная особа, чем вы думали, — начала я. — Это качество спасло ей жизнь. Правда, погубило другую. Она не уверена в добросовестности Шлепеня, не уверена, что послание дойдет напрямую до вас. Она желает подстраховаться. Каким-то образом она уговаривает Ларису Куценко появиться под скалой Обмана в желтом парео. Именно в оговоренный срок. Лариса — великая простушка, ее не надо долго упрашивать. Ей можно наплести любую историю, можно пообещать денежное вознаграждение — не думаю, что воспитательница детсада откажется от приличной купюры... Главное — не выходить на личный контакт. В случае провала личность Царицыной тогда легко просветится. Лариса ее сдаст. И здесь я вижу несколько вариантов. Первый — записка под дверь (Царицыной не привыкать писать записки). Второй — приятный незнакомый молодой человек, скажем, в столовой, с которым Царицына предварительно договаривается, и все такое... Вариант беспроигрышный. Куценко уходит под скалу, а Царицына из кустов над дорогой наблюдает за развитием событий. Появись Шлепень без «сопровождения», она сразу вмешалась бы, объяснив, в чем дело. И покатила бы на вашу «фазенду». Но дело в том, что Лариса поспешила! Она пришла к скале ну, скажем, без пяти одиннадцать. Царицына тащилась за ней по кустам. Когда убийцы схватили Ларису и уволокли под скалу, раздосадованная Царицына возвратилась в город. Стало понятно — Шлепень появится под почетным конвоем. Но убийцы уже торжествуют, они сообщают по рации: девица в желтом парео у них в руках! Поэтому за Шлепенем почти не следят. Он появляется ровно в одиннадцать, прячет джип в кустах, крадется к скале. Он весь на взводе. Спустя минуты из лабиринтов камней вырисовывается некая Косичкина, достает желтое парео... Возбужденный Шлепень подгоняет джип к дороге, стремительно летит вниз... Дальнейшее вы представляете.

— Черт, — щелкнул пальцами Рокот, — а ведь я не ошибся в вас. Вы далеко не промах... Неужели меня настолько безнадежно обложили?

— Полагаю, да, — с видом профессионала произнесла я. — Вашему положению не позавидуешь. Примите мои соболезнования.

— А есть какой-то выход? — пробормотал он. То ли сам с собой разговаривал, то ли у меня испрашивал совета. Странное дело, авторитетнейший человек в округе консультируется с заезжей писательницей по поводу расправы с конкурентами. Расскажи об этом моей маме — во как обрадуется. «Лучше б ты, дочь, аистенка в клюве принесла», — сказала бы моя мама и была бы права.

— Выход есть всегда, Иван Валерьянович, — мудро заметила я. — В том числе последний, аварийный. Но прежде чем им воспользоваться, я бы посоветовала вам определить, кто из ваших соратников по оружию, как вы тонко подметили, сука... Может быть, еще не поздно?

Он залпом влил в себя содержимое своего бокала и надолго задумался. Я сочла неделикатным прерывать полет мысли такого важного человека. Сидела молча, с трудом сдерживая зевоту.

— Кто из живущих поблизости женщин может оказаться Царицыной? — Он понизил голос и как-то воровато покосился по сторонам.

— Понятия не имею. Практически любая. Я не задумывалась.

— А вы задумайтесь. И вот что еще, — Рокот нехотя поднялся, потянулся, хрустнув суставами, — я хочу познакомить вас с людьми, знавшими о записке. Их всего двое — Молич и Березниченко. Полагаю, с кем-то из них нечисто...

— А вы их убейте, — посоветовала я, — и все проблемы разом...

— Это выход, — рассмеялся Рокот. — Но мы же не тупые мафиози, Лидия Сергеевна. Срубите у дерева вершину — и оно начнет расти вширь. Увы, этот метод в данном случае не годится. Давайте оставаться в правовом поле, это эффективнее. Я сведу вас с этими людьми. Присмотритесь, поговорите.

Вы же пишете детективные романы? Вот и считайте мою просьбу постановкой задачи. Кому, как не вам, быть хорошим физиономистом и психологом... Один из них предатель, а значит, он напуган, верно? Или оба? Видите, как все интересно. Не отказывайтесь, Лидия Сергеевна, вам ведь не в камере с преступниками общаться. Обстановку обещаю самую располагающую: море, яхта... м-м, вояж с видом на Жемчужное... (Он чуть не сказал «женщины» после «яхта», отметила я.) Вот и славно, что вы не возражаете. Завтра с вами свяжутся. Доброй ночи. А пока вас будут охранять. Ненавязчиво.

Он на цыпочках пересек комнату и растворился в сумрачном пространстве. Словно не в дверь вышел, а через стену... Я ощутила две взаимоисключающие вещи: глубокое облегчение и страшную незащищенность. Точнее говоря, сперва я ощутила одно, а затем другое.

Глава пятая

Это была не самая страшная ночь в моей жизни. Случались и похлеще. Но одна из страшных — совершенно точно. Я не мучилась кошмарами — просто просыпалась через каждые полчаса, смотрела в потолок и обливалась слезами. Духота была неимоверная, но открыть окно я не решалась. Утром встала совершенно разбитая и с больной головой, ноги меня не держали. На часах половина восьмого, но сна нив одном глазу. Бросив в стирку полотенце, испачканное в земле, с налипшими травинками, я приняла душ, оделась так, чтобы выглядеть невзрачно...

Округа еще спала, когда я вышла на крыльцо. Никого. Почти. Лишь один тип околачивался под кустом жасмина, ковыряя в земле ботинком. Заприметив меня, небрежно кивнул, сунул руки в брюки и скрылся за увитой вьюном оградой. Дабы не смущать. Такие они ненавязчивые.

Бежать с вещами я вряд ли смогу. Люди Рокота водворят обратно. Бежать без вещей? Эта мысль показалась мне забавной. Бросить сумочку через плечо (не забыть про баксы под обоями!), уйти в город, а там схватить такси побыстроходнее — и мчаться в Симферополь... Могут догнать. Могут без резких телодвижений позвонить в Симферополь, а там местные «смежники» без усилий перехватят беглянку. Тогда испортятся отношения с Рокотом, и мне станет совсем тоскливо. Нельзя забывать про людей в «фанто-масках».

Но мысль все равно забавная.

Я бродила вокруг бунгало, размышляя о роли нелепых совпадений в нашей жизни. Обошла террасу на западной окраине дома (Костюковичи с варениками еще не дозрели), осмотрела место ночного побоища — кусты не слишком пострадали, но трава изрядно примята, и на травинках чернеют капли сохлой крови...

Я прошла мимо окна Риты — занавеска задернута, но само окно распахнуто: чего ей бояться? Опять вышла к крыльцу, постояла у разбитых столбов, подпирающих балкон, побрела далее. Снова северная сторона, раскрытое окно Сони Зыряновой (а ей чего бояться?), мусорка в дальнем краю крохотного садика: небольшой жестяной контейнер, перевернутый бродячей собакой. Эта шавка активно рылась в помойке. Хвост вилял, как пропеллер, ошметки мусора летели в разные стороны. Какие-то цветастые пакеты из-под молока, вакуумные обертки, разовая посуда. Вата из старинного матраса, тряпки: серые, желтые... Я неспешно побрела дальше, к террасе. Так и буду ходить кругами, пока голова не закружится...

Внезапно в голове что-то звякнуло. Я остановилась. Минуту постояла, погадала над природой звоночка и вернулась-таки обратно — на северную сторону бунгало. Терпеливо дождалась, пока собака найдет что-нибудь для себя. Она не задержала меня. Вытянула с самого дна нераспечатанную упаковку протухших котлет, перехватила поудобнее и убежала. Поколебавшись, я подошла к развороченной помойке. Подняла с земли обломок штапика с торчащими гвоздями, присела на корточки и стала увлеченно рыться в контейнере. Желтая скомканная тряпка, на которую я обратила внимание, наружу не вылетела — зацепилась за что-то. Такое ощущение, что ее старательно запихивали на самое дно. Я проткнула ее гвоздем, потащила на себя. С небольшим усилием извлекла, расправила на земле. Это был кусок простроченной желтой материи с единственной желтой пуговицей и петелькой для нее же. Такой тканевый отрез, не зная сущности предмета, можно запросто принять за легкомысленную юбку. Но это не юбка. Это женская пляжная принадлежность под испанским названием парео. И именно желтая...

Я остолбенело смотрела на находку. Голова помаленьку начала работать, но, чем быстрее крутились мысли, тем страшнее мне становилось. Мое парео было нежно-лимонного цвета (я сама его выбирала, из пяти оттенков), на мертвой Ларисе оно казалось еще светлее, еще нежнее... а то, что я нашла, было ярким, насыщенным, какого-то ядовитого цвета. Как отрава. Однако, как ни крути, краска входила в желтую палитру...

Я сунула его обратно, замаскировав какой-то серой фланелью. После чего встала, оглянулась на бунгало — никого. В кустах уже просыпались цикады, на деревьях чирикали птицы. В окне Сони Зыряновой все оставалось по-старому: никакого шевеления. Правее никто не жил — единственная пустующая комната в бунгало. Впрочем, и на втором этаже на северной стороне уже не было Ларисы Куценко. Окна закрыты, шторы задернуты.

Чета Костюковичей сидела на нижней террасе и чинно пила утренний чай без цвета и теина. Пыль грузинских дорог. Я поднялась на цыпочки, развела плющ и уперла подбородок в перила.

— Доброе утро, — проклацала я.

Они испугались, дружно пролили чай и стали вертеть головами. А когда меня увидели, очень обрадовались.

— Здравствуй, Лидочка, — сказали те дружно.

— Можно у вас спросить?.. — проклацала я.

— Можно, можно, Лидочка, — еще больше обрадовался Костюкович, ставя блюдечко с чашечкой на стол. — Но там тебе, наверное, неудобно. Ты обойди домик, зайди к нам, не бойся.

Я так и сделала. Обошла в десятый раз бунгало и изнутри проникла на террасу. Какие милые эти люди. Они так трогательно совершали церемонию чаепития с печенюшками в розочку, что мне стало неудобно их отвлекать. Только извращенец примет эту степенную пару за флагеллантов. И не нужно обладать прибором ночного слышания, чтобы понять, как тихо и покойно по ночам в их спальне.

— Спроси, Лидочка, спроси... — поощрила меня мадам Костюкович.

— Вы ничего не слышали ночью?

— Слышали, — быстро откликнулся Костюкович. — Море очень неспокойное было.

— А к утру утихло, — подхватила супруга. — Посмотри, Лидочка, какое оно нынче тихое.

Я посмотрела. Действительно тихое. Словно утюгом разгладили.

— А вы не знаете, откуда у Ларисы было желтое парео? — спросила я. — Юбка такая пляжная. С собой привезла? Или здесь купила? Оказалось, у нас юбки почти одного цвета.

Они помолчали, удивленные вопросом. Пока они безмолвствовали, я успела заметить, что супругов от наготы скрывают совершенно одинаковые халаты с розовой оторочкой и вышитыми теннисными ракетками. И даже размер одинаков. Интересно, как различают?

— Ах да, — вспомнила супруга, — Лариса с завтрака пришла вся такая взвинченная, и прыгала, и кружилась... Купаться не пошла, сказала, что ей в магазин надо, унеслась, а потом принесла что-то желтое, развернула и сказала, что купила...

— А я сказал, что очень миленько, — вспомнил, погладив бородавку на носу, Костюкович. — Правда, я даже не понял, что это такое.

— Она прям просияла, сказала, что мы душки, и умчалась в комнату примерять, — добавила супруга Костюковича.

— Спасибо... — ошеломленно пробормотала я.

Ее и вправду подставили. Кто эго сделал, вряд ли мы узнаем.

Я бродила по двору растрепанная, голодная, с распухшей головой и пыталась из разрозненных стекляшек восстановить мозаику. Контактировать Лариса могла с кем угодно и где угодно, никто за ней не следил. Но находка в мусорном баке недвусмысленно очерчивала эпицентр злодейства — бунгало! Если двух совпадений с желтым парео быть не может, то с тремя и подавно. Идея привлечь Ларису осенила Царицыну не сразу. Она хотела явиться на встречу, даже располагала этим желтым парео, будь оно неладно, но затем передумала. Осторожная. После гибели Ларисы она решила избавиться от компрометирующей улики (кругом враги, не следует забывать), но сделала это довольно неуклюже. Женщина есть женщина, в том ее и загадка, что даже изощренный ум временами отказывает. Нет сомнений, что желтую юбку зарыл в помойку кто-то из обитателей бунгало. Вряд ли посторонний мог сделать это. Не зайдет посторонний за ограду серенького домика, чтобы искать в глубине садика контейнер. Кто же? Костюковичи из Полтавы? Снова вздор. Рита Лесницкая из Москвы? Соня Зырянова с Урала? Обе прибыли одиннадцатого числа, обе умны, сообразительны и склонны к авантюрным поступкам.

Итак, к девяти часам утра я определилась — есть две главные подозреваемые. Кто из них главнее, покажет время.

Определив персоналии, я вспомнила, что скоро мои фигурантки потянутся из своих нор. Встречаться с ними мне пока не хотелось.

Я вышла за ограду и расположилась на лавочке под пирамидальным тополем. Вряд ли дамы из бунгало обратят внимание, что где-то далеко, в тени «зеленки», сидит человек. А я их всех увижу.

Первой удалилась Соня. Позевала на крыльце, заправила майку в шорты и, громко хлопая сабо, поволоклась в столовую. Спустя несколько минут вышла Рита. Эту особу еда никогда особенно не занимала. Помахивая пляжными причиндалами, она свернула за угол и направилась к лестнице. Очень правильный поступок. Женщина без еды всегда проживет. Может солнцем питаться. А уж если совсем засосет под ложечкой, можно подкрепиться и на пляже: там давно налажен прокорм отдыхающих.

Почему я медлила? Что мешало мне собраться с духом, подойти к людям Рокота (они мелькали периодически, я просто не обращала на них внимания) и договориться о встрече с «главнокомандующим», не дожидаясь вечера? Предъявить ему обеих соседок и предложить: силь ву пле, месье, выбирайте любую. Одна из них — непременно ваша. А от меня отстаньте, ради бога, раз и навсегда...

Наверное, чувство самосохранения меня останавливало. Ну выберет Рокот свою, унесет в «Соколиное гнездо», отстанет от меня, но ведь где-то бродят люди, пытавшиеся меня похитить? Они войдут в бунгало, бросят меня через плечо и благополучно выйдут. Я, конечно, смогу им объяснить, что да как, но станет ли от этого принципиально легче? Лариса, наверное, доходчиво объясняла. Легче ей не стало.

Я ужасно хотела домой. Не раздумывая, отдала бы все свои сбережения за обоями, чтобы увидеть маму, Варюшу с синей коленкой, Вереста-подлеца. Даже Броньку Хатынскую, поносящую все на свете... Чертова Бронька! Это все из-за нее! Отправила на смерть и радуется там в Сибири! Обещала приехать — и не едет!..

Тут у калитки засигналила машина. Опять, наверное, лох из Трускавца заблудился. Я даже голову не подняла, чтобы сказать «не знаю». Машина просигналила второй раз.

— Вы не подскажете, где здесь море? — осведомился знакомый голос.

Меня аж в пот бросило. Но виду не подала — медленно подняла голову и увидела, что на дороге стоит «ниссан-кефиро» цвета серебра. За рулем в розовой шляпке и розовых очках восседала Бронислава Хатынская и ослепительно мне улыбалась.

— Ты гнала «кефир» из Сибири? — ахнула я.

— Это другой «кефир», — объяснила Бронька. — Он просто немного похож на старый. Я гнала его из Курска — восемьсот семьдесят четыре километра. До Симферополя. И сто сюда.

— Совсем рядом. Тебе нужны два «кефира»?

— Ну не знаю, — сказала Бронька, эффектно выплывая из машины. — Этот поновее, и у него есть ряд преимуществ перед старым. Я говорила тебе, что у меня новый спонсор? Ах да, говорила. Он позвонил «чисто корешам» в Курск, откуда сам, или сидел там, не помню, обязал приготовить машину к четырнадцатому числу, ну и все документы соответственно. Мировые парни, Лидок. Эскортировали меня аж до самой таможни в Белгороде. Дальше, правда, не смогли — они в розыске на территории незалежной...