Венок для незнакомки

Помимо розовых очков на лбу и шляпки, на ней был розовый костюм из бутика «Алехандро» и того же цвета босоножки с копытцами. Излишне говорить, что от Броньки обильно исходил какой-то пугающий розовый аромат.

— Ты сменила вкус и цвет? — насторожилась я.

— Нет, это цветомаскировка. Чтобы мужики раньше времени не западали.

Мы обнялись со всей пылкостью, на которую способны две сибирячки. «Пасущий» меня молодой человек, напрочь слившийся с оградой, озадаченно почесал складчатый затылок. «Так еще охранять откажутся», — мелькнула мысль.

— А я только что о тебе подумала, — краснея, призналась я.

— О том, какая я умница, что организовала тебе турне в Крым? Да полно, подруга, не надо благодарности... Слушай, а почему ты такая лохматая? Не проспалась, поди? А ну давай мигом расчешись, приоденься, и поедем куда-нибудь, по мороженому вдарим...

Так уж водится, что любое явление Броньки напоминает цирковой прикол. Хоть стой, хоть падай. И нет уж сил и охоты дуться на нее за испорченное лето...

Мы сидели в уютном кафе «Арена» на Береговой, где скалы каскадами уходили в море, а площадка заведения почти висела над обрывом. Ажурные решетки оплетал виноград. Благоухающие альпинарии вздымались амфитеатром, играл инструментальный рок, салфетки были чистые, а официанты опрятные. Бронька трещала без передышки. Я ушла с головой в ее болтовню и на какие-то минуты забыла о своих неурядицах. Словно истинная Маша с «Уралмаша», Хатынская отправилась в долгое путешествие, не имея при себе нового российского паспорта. А в старом, серпастом, даже штампа о гражданстве не было. Ну не в курсе наша девушка, что эти вещи необходимы. По старинке живет.

— И тебя пропустили? — недоверчиво поинтересовалась я.

— Ну, конечно, — удивилась Бронька, — а с кем ты разговариваешь? Я же не чужая, в конце концов. На российской таможне было очень весело, брателлы, что меня эскортировали, пошутили с погранцами, чего-то им дали, меня вообще без очереди выгнали. На хохлацкой, правда, какой-то солдатик не пускал, дурачок, грудью встал. Деньги из меня, глупый, тряс, но это же полный сюр, согласись? Пришлось идти жаловаться на солдатика — дескать, что за самодурство вы тут позволяете подчиненным?.. Ну ничего, разобрались, счастливого пути пожелали. У них там фараон с такими красивыми усами — я обещала, что на обратном пути непременно... А на въезде в Крым, представляешь, пост стоит. Будка. Экологический контроль. А это что за хреновина? — спрашиваю. По-русски, заметь, спрашиваю. А он мне давай по-хохлацки загибать. Издевается, подлец! Я ни звука не поняла. А он лыбится внаглую, мол, выкручивайся, тетка, как знаешь. Гостеприимно, да? Я ему говорю: да ты хоть по-английски намекни, что за градусник ты мне там в выхлопную трубу суешь? «Та як же», — говорит. Потом подумал, рукой машет: «А, это самое, — говорит, — предельная концентрация двуокиси углерода». Чисто по-нашему. Ахты, гад, говорю. Что ж ты, подлец, по-хохлацки четыре слова вызубрить не смог? «Не-а, — говорит, — трудно...»

— Пришлось дать? — хохотала я.

— Пришлось дать... — согласилась Бронька. — С двуокисью там все нормально было, я по глазам его голодным поняла. А время, знаешь, уже позднее, машин не густо, чего, думаю, человека мучить. Можно было, конечно, поорать вволю и этот «талон чистоты» ему на лоб прибить, да ладно, думаю, живи — Крым-то вот он, под солнышком заходящим, переживу...

— Ты в машине провела ночь? — изумилась я.

— Да ты бздынькнулась, — постучала Бронька кулаком по макушке, — я как вдарила по степи — через Джанкой, Симферополь, к ночи уже в Жемчужном была, у Лешки Кольцова...

— Ты не говорила, что Лешка живет в Жемчужном! — Я почувствовала в груди укол ревности. Лешка Кольцов был нашим одноклассником. Он исчез из поля зрения лет тринадцать тому назад, с тех пор о нем ни слуху ни духу, а ведь когда-то дарил мне цветы, объяснялся в любви и даже планы строил на совместное проживание.

— Н-да? — Бронька слизнула с ложки имбирный колобок и задумалась. — Ну, значит, забыла. Ты посуди сама, Лидочек, как бы, находясь в Сибири, я сняла тебе бунгало в Крыму? Я что, олигарх? Это Лешка расстарался. У него денег нет, но есть телефонные знакомства, он ведь всему городу машины отрихтовал, его тут любая сволочь знает.

Нет, положительно, наша Броня классическая сукина дочь. Меня, значит, в бунгало (какое бранное слово!), а сама со всеми удобствами — к Лешке под бочок.

— Он в самом конце Жемчужного живет, — продолжала бухтеть подруга. — В районе старых развалюх на Топтунова. У него свой дом, большущий, но запущенный страшно, от родителей остался, руки до хозяйства не доходят, а жене в тягость, у нее якобы принципы. Ты помнишь, как Леха от армии косил? Классика жанра. Три года за ним, язвенником, лопухи в погонах носились, а когда обложили окончательно, он и рванул с тоски в Крым — от ужасов подальше... Слушай, Лидуня, а что я все о себе да о себе? У тебя-то как дела, расскажи. Ты какая-то нервная стала, а вроде должна наоборот...

Настал мой черед делиться сокровенным. Я рассказала ей практически все, исключив лишь некоторые моменты, выставляющие меня в дурном свете. Я знаю, что на Броньку можно положиться: она болтает лишь там, где это позволительно, а что касаемо тайны близкого человека, Бронька — могила.

То, что я ей рассказала, произвело на Броньку впечатление. Она отодвинула третью по счету вазочку с мороженым и принялась меня разглядывать, словно жирафа в Норильском зоопарке.

— Вот это да! — восхитилась она. — А ты большого риска человек, Лидуня. Не устаю удивляться. Объясни, почему такое происходит? В любом месте, где появляешься ты, мир начинает взрываться и лететь ко всем чертям! Самое интересное, что ты всегда остаешься живой, а вокруг тебя громоздятся горы трупов. Это нечестно, Лидок.

Такого удара от близкого человека я не ожидала. Так вот кто, оказывается, виноват во всех моих несчастьях! Я сама! А кто посоветовал мне купить это долбаное парео!

Но вместо слов упрека я лишь беспомощно всплеснула руками:

— Опомнись, Бронька, погибла лишь одна женщина! Какие горы?

— А ты уже уезжаешь? — парировала Бронька.

Я молчала, разобидевшись не на шутку. Заметив это, Бронька попыталась поменять тональность и смысл диалога:

— Ты просто приукрасила. С фантазерами это бывает. Это последствия стресса, Лидочек. Ты склонна все преувеличивать. Скажи лучше, ты хоть с кем-нибудь познакомилась в мое отсутствие?.. А почему? Нет, я не могу выносить такое безответственное отношение к благородному делу блуда. Тебя пичкают лучшими южными лекарствами, а ты продолжаешь шизовать и переживать наяву литературные сюжеты. Я должна срочно взяться за твое здоровье, иначе твоя мама будет иметь ко мне претензии.

— Оглянись тихонечко назад, — вздохнула я, — у кафе стоит «рено-меган» серо-стального цвета. Внутри двое характерных ребят. Еще один характерный сидит с банкой колы у стойки бара и пристально смотрит на твою шляпку. Прикидывает, как она будет выглядеть в прорези прицела. Не хотела тебе этого говорить, но ты сама напросилась, извини.

Бронька начала фыркать, а потом съежилась. Потом опять фыркнула и повертела, как сова, головой (ничего себе — «потихонечку»). Подумав на заданную тему, сделала вынужденное допущение:

— Ты права, Лидочек, это очень бескомпромиссные парни. Ты у нас превращаешься в охраняемое лицо, поздравляю. А я и не говорила, будто ты сочинила эту историю от начала до конца. Но в основной части ты малость перегнула, не бывает такой «удачи».

Она погрузилась в дальнейшие размышления. Я гоняла по вазочке кокосовые колобки и исподтишка наблюдала за наружкой. Шатен в «бойцовской» майке швырнул пустую банку в корзину. Она пролетела приличное расстояние и приземлилась там, где надо. Он даже не следил за ее полетом — был уверен в попадании. Мазнул по мне равнодушным глазом, взял у бармена вторую банку и вновь уставился на Бронькин головной убор.

— Смотрит? — тихо спросила Бронька.

— Еще как! — подтвердила я. — Ты начинаешь пользоваться успехом.

— Я всегда пользуюсь успехом. Подчас бешеным. Слушай меня внимательно, девочка. — Натянув шляпку на глаза, Бронька обрела заговорщицкий вид и как-то вся сгруппировалась. — Твоя природная шизоидность передается и мне. Я против! Не за тем волоклась через полглобуса. Сейчас мы сбрасываем с хвоста этих топтунов и едем отдыхать. Ни слова о худом, усвоила? Кафе, рестораны, фигли-мигли. Ну и, конечно, магазины. Затем мы вместе едем к Лешке и кормим его ужином — он голодный. Если останется время и силы — прогуляемся до казино и мужского стриптиза. Тяжело, согласна... А кто сказал, что будет легко?..

Уверенность подруги передалась и мне. Просто захлестнула. Правда, на очень короткое время. С каменной решимостью на лице мы прошествовали паровозиком мимо шатена. Тот немедленно отвалил от стойки и пристроился нам в затылок — прицепным вагоном. Такой вереницей мы и вывалили из кафе. Двое в «рено» напряглись. Хлопнула дверца — шатен присоединился к коллегам.

— Ничему не удивляйся, — заявила Бронька, загружая в «кефир» свой тяжеловатый фюзеляж. — И следи за дорогой, будешь штурманом.

Так называемая площадка для парковки располагалась на вершине бугра. Для подъезда к «Арене» нам пришлось подняться по узкой, мощенной булыжником улочке, застроенной старинными домами. И приклеиться к самой стенке — иначе другие машины просто не протиснулись бы. То же самое проделал и «рено», встав метрах в пяти перед нами.

Развернуться на этом крохотном пятачке было невозможно. Только съезжать дальше, мимо строений с живописными разводами плесени на стенах. Но что для Броньки невозможное?

— Не вздумай разворачиваться, — испуганно предупредила я. — На этой улочке одностороннее движение.

— Ну я же не обезьяна, севшая за руль, — обиделась Бронька. — Как я развернусь в этой щели? Никаких разворотов, подруга.

Но что-то она задумала. Не зря надвинула на глаза очки и сжала губы.

Бронька завела мотор и пропустила надсадно переваливший бугор «Москвич». Медленно стала выруливать на середину улочки. Сидящие в «рено» терпеливо ждали, пока мы проедем, чтобы пристроиться в хвост.

— Никого сзади? — поинтересовалась Бронька.

Я оглянулась:

— Никого.

Круто падающая улочка была пуста. Далеко внизу виднелась узкая арка в стене дома. В просвете мелькали машины на оживленной Береговой.

— Ну тогда с Богом! — решительно произнесла Хатынская.

Мы уже поравнялись с «рено». Все трое дружно повернули головы в нашу сторону. Водила похотливо подмигнул. Остальные, видимо, были импотентами. Тут Бронька и врубила заднюю! Да еще педаль выжала до упора! Я не успела толком завизжать, а мы уже неслись вниз — задним ходом. Каких-то туристов с рюкзачками едва не сплющило по стеночке. Меня затрясло как в ознобе — ну не приспособлен булыжник для скоростных гонок! Замелькали дома, окна, двери, подвальные зарешеченные оконца... Все быстрее, быстрее... Ужас!..

— Остановись! — верещала я. — Разобьемся!..

— А ты глаза закрой! — прокричала Бронька. — Как я!..

Мы неслись опрометью, как в пропасть... Каким-то чудом ей удавалось держать направление. Никого не сбили и даже не сместились за границы бордюра. Но арка была такая крохотная, как игольное ушко.

— Тормози-и! — крикнула я.

— А смысл? — нашла время удивиться Бронька. — Что нам это даст?

Я еще видела, как далеко на бугре изумленные качки распахнули дверцы «рено». Повторить смертельный номер у водилы мужества не хватило. И больше ничего не видела! Мы влетели в арочный тоннель в сантиметре от стены. Навалилась темнота. Я зажмурила глаза и даже закрыла их ладонями.

— А вот теперь как повезет... — философски заметила Бронька. — Все, как говорится, в руках Господа...

Мы вылетели на яркий солнечный свет: он ударил даже сквозь веки и ладони. Бронька резко дала по тормозам, вывернула руль. Машина сделала сложный гоночный пируэт и остановилась. Я открыла глаза. На нас летела разболтанная иномарка без тормозов. Водитель вопил от страха. В последний миг ему удалось уйти с линии — потерявшая управление машина полетела на лоток, где пацан-коммерсант торговал лакированными ракушками. Пацан оказался расторопным: нырнул ласточкой вбок за секунду до того, как иномарка разметала дары моря. По счастью, она проволокла лоток метра два и остановилась, не причинив серьезных разрушений.

— Ах ты, лох непуганый, — ласково пожурила Бронька неопытного водителя. — Ну кто же так ездит?.. — Она сорвалась с места, точно торпеда, и через пару секунд мы влетели в соседний переулок, затем выскочили в другой, третий и только в четвертом, где нас еще никто не знал, остановились.

— Разве это не круто, Лидок? — повернула она ко мне улыбающуюся мордаху. — Теперь мы совсем одни. Согласись, ради таких моментов стоит жить.

— Ради таких моментов стоит даже умереть, — пробормотала я, толчками приходя в себя.

— Да не устраивай ты сцен, — отмахнулась подруга. — Подумаешь, проветрились. Я в аварию-то попадала всего один раз. Летом. Давно это было, уж не вспомнить. По насыпи ехала, в сельской местности, а навстречу трактор открытого типа, а за рулем тракторист — ну вылитый Дионис, по тазовые косточки обнаженный... Я засмотрелась ну и чего-то там проглядела, полетела с откоса — и кубарем в стог сена... Так этот тракторист, он ко мне подбежал, из машины вынул, помощь оказал, мы с ним еще дважды в этом стогу встречались или трижды, не упомню уж, слаба я к старости стала памятью, Лидочек...

Я не стала говорить, что напрасно она так рисковала. Городок маленький. И «кефиров» в нем — раз-два — и обчелся. А ГАИ (в смысле ДАI — шикарная аббревиатура!) — у Рокота в кармане. Не пройдет и получаса, как крутая иномарка снова приткнется нам в хвост. Лично я ничего против не имею. Пусть лучше люди Рокота нас «пасут», чем их таинственные оппоненты в масках.

Но Бронька ни о чем не догадывалась. Она лучилась счастьем. Мы тащились какими-то колдобистыми переулками, мимо глиняных мазанок, мимо понурых контуров строений — то ли недоломанных, то ли недостроенных.

— Знаешь, подруга, ты будь за штурмана, — заявила Бронька. — Я этом городке еще не вполне ориентируюсь. Мне Лешка обрисовал в трех словах, но я, по правде, не поняла. Где тут главные памятные места?

— Везде. Прямо ползи. Все дороги ведут на Народную. Расскажи мне о Лешке.

— А что тут рассказывать, — Бронька сбросила скорость, переползая через какой-то противотанковый ров, — ты отшила его еще в школе, помнишь?

— Я помню. Он настойчиво предлагал мне руку и сердце, а взамен просил немного удовольствия — всего лишь одну часть моего тела. Чуть в стороне от руки и сердца. А я была девушка порядочная.

— Он очень переживал. И потому в двадцать лет женился — назло одной особе с косичками.

— Ну и дурак...

— Причем конченый. Увлекался техникой, а поступил на исторический. Неделю отучился, запил. Трудился в автосервисе, фарцевал, попутно от военкомата бегал. Три года бегал, представляешь? С двумя язвами в желудке и врожденным пороком сердца. Какая армия? В девяностом его наконец отыскали, обложили, как медведя. Ночью звонят в дверь, он не будь дурак — открывает. В трусах. На пороге прапор, четыре мента и вся мощь закона. Кольцов, говорят, Леонид батькович — это вы будете? Будьте добры следовать за нами. В Морфлот. Повезло, что тупые попались. А у Лехи в припадке ужаса голова заработала. Жена из спальни выглядывает, он уставился на нее замороженным взглядом и произнес гениальную фразу: «Наташа, а как твоего мужа зовут?» Красиво, согласись. Жена, не врубившись, отвечает, причем сермяжную правду: «Лешей зовут, милый»... Ну те пятеро и прибалдели. Репы почесали, извинились, ушли. Той же ночью Лешка и вспомнил про дом отца в Крыму. Купил билет, спихнул корешам технику — и на вокзал бегом, навстречу новой жизни... Жена, правда, отказалась ехать. Ничего, он тут новой обзавелся, ребеночка сделал, язва за год заросла. А потом случился развал Союза, нищета, безработица, все такое. Словом, сейчас, при золотых руках, перебивается случайными заработками и чахнет над рваной гривной.

— А семья?

Бронька покорежилась, как от зубной боли.

— Я одно тебе скажу, Лидок: она не обрадовалась моему приезду. Лешка обрадовался, а эти — ни в какую. Может, из-за того, что я ночью приехала, как думаешь?.. Абсолютно всё против меня — жена, собака, сортир на задворках. Дите какое-то трудное... Ты Вовочку Фокина по моей площадке помнишь? «А как, Вовочка, «Ваня» по-взрослому?» — «Ива-ан». — «Правильно, Вовочка. А Толя?» — «Толя-ян». Причем дети-то ни в чем не виноваты, Лидок. Это их матери-бездельницы виноваты — ни хрена делать не хотят, и дети у них олигофренами растут...

За такие слова я бы Броньку по стене размазала. Моя Варюша тоже в этом году отличилась. Я в качестве теста на эрудицию поинтересовалась у нее, кто такой ефрейтор. «Ну ты, мать, и ту-ундра, — протянула Варюша, — заруби на носу: ефрейтор — это тот, кто играет на ефрейте...» Я не нашлась, что сказать. А мама ехидно заметила: «Тебе хоть стыдно за себя и дылду свою тринадцатилетнюю?»

Мы неплохо провели с Бронькой этот день. Запарковав машину, мы бродили по людной Народной. Эта улица в светлое время суток совсем не такая, как в ночное. На ней меньше порока. Мы шатались по многочисленным сувенирным лавкам. Бронька накупила бус из здешних членистоногих — так визжала от восторга, что прохожие озирались. Никогда не думала, что ей нравятся пауки. Приняли участие в местном «лохотроне» — я еле оттащила ее от барабана с «призами». Позаигрывали с российскими морячками — их из Севастополя доставляют, на солнышке погреться.

Между прочим, достойнейшая публика. Не хочу обижать их украинских коллег, но наши выглядят опрятнее, у них фуражки не мятые, почти все симпатичные и почти не грубят.

Мы прогулялись мимо кошмарного «Шинка», казавшегося в дневное время совсем безобидным. «Как жалко, что меня с вами не было, — расстроилась Бронька, услышав про наш с девчатами «пробег». — Я свою державу не люблю, конечно, подобающей дочерней любовью, я полячка, пся крев, но уважаю сильно и любой крашеной профуре за нее морду раскорябаю».

У заведения «Баламут», обозначенного как ресторан, Бронька встала. Мы зашли внутрь. Через час вышли, голодные и облегченные на сто гривен.

— Потрясающе, — ошарашенно бормотала Бронька, — а где же телятина с грибами? А курица по-провансальски? Слушай, а что это такое за двадцать гривен лежало в тарелке, маленькое и в тесте? Я вот тесто раскутала, а остальное как-то в желудок скользнуло...

— Это мясо рапана. Его на Береговой уличные торговцы продают. Без теста, и порция приличная. Гривны две или три — красная цена.

— Но мы же гуляем, — оправдалась перед собой Бронька, укоризненно посмотрев на меня. — Мы деньги проматываем. Чего нам жопиться-то из-за такой ерунды?

— Конечно, — кивнула я. — Гулять надо ширше.

От пуза мы налопались в демократичном, многолюдном и мерно качающемся на волнах кафетерии неподалеку от парка водных аттракционов. Там были и курица, и телятина с грибами... Вышли мы оттуда в состоянии серьезной качки, но довольные.

— Сыне-еньке... — благодушно протянула Бронька, показывая пальцем на море. Ослепительное солнце, растворенное в знойном мареве, рассыпало по воде мириады блесток.

Небо и вода были одинаковы по цвету, смыкались на горизонте. Даже в трезвом виде трудно разобрать, где вода, где небо. Белыми пушинками мелькали чайки.

— На аттракционы не пойдем, — заявила я. —Утонем, на фиг. За утонувших в состоянии алкогольного опьянения администрация ответственности не несет.

— Логично, — согласилась Бронька. — Тогда в горы поедем. На Ай-Петри. Даешь простор!..

— Заметано, — поддержала я. — Где тут автобус?

— Автобус? — удивилась Бронька. — У меня машина под задницей. Пойдем искать.

— Тебе нельзя за руль. Мы пили чего-то.

— А я осторожно, — икнула Бронька. — Они не догадаются.

— Ну хорошо, — согласилась я, — но только осторожно.

К сожалению, прекрасную возможность свалиться с Ай-Петри мы упустили. Где-то между рестораном «Баламут» и местом предполагаемой парковки «кефира» Бронька узрела вывеску «Переговорный пункт».

— Стоп! — схватила она меня за локоть. — Чертов склероз! У тебя совесть есть, Косичкина? Твоя мама наказала хорошенько тебе наподдавать. Ты ни разу не позвонила с пятого числа! Бесстыжая! А ну живо к аппарату и говори ей столько ласковых слов, сколько сможешь вспомнить...

— Здравствуй, мамочка, — произнесла я не очень твердым голосом. — Вот и я... Как вам там отдыхается?

— Не верю своим ушам... — Мама облегченно вздохнула. — Дочь, я прошу тебя, не надо издеваться. Ты нарочно не взяла сотовый, чтобы мы не смогли тебя найти. В каком качестве ты теперь предстанешь перед нами?

— В качестве семейного урода, — хрюкнула подслушивающая Бронька.

— Кто это рядом с тобой? — спросила мама голосом классной дамы.

— Это Хатынская, мама. Она подслушивает...