Леди в озере. Худой человек. Выстрел из темноты

— В озере мертвая женщина.

Это известие потрясло констебля. Он расцепил руки и почесал за ухом. Поднялся на ноги, взявшись за подлокотники стула и ловко отставив его назад. Встав, он оказался огромным, крепким мужчиной. Полнота не портила общего впечатления.

— Я ее знаю?

— Мюриэл Чесс. Вы наверняка ее знаете. Это жена Билла Чесса.

— Конечно, я знаю Билла. — Его голос стал чуть тверже.

— Похоже на самоубийство. Она оставила записку, из которой ясно, что она просто уходит. Но, с другой стороны, это можно понять и как записку самоубийцы. Смотреть на нее не очень-то приятно. Вероятно, тело слишком долго пробыло в воде — около месяца. Таковы обстоятельства.

Паттон почесал за ухом.

— А что это за обстоятельства? — Теперь его глаза изучали мое лицо; медленно, спокойно, но все-таки изучали. Казалось, что бить тревогу констебль не спешит.

— Месяц назад между Чессами произошла ссора. Билл уехал на северный берег озера и отсутствовал несколько часов. Когда он вернулся, жены уже не было. С тех пор он ее не видел.

— Ясно. А ты, сынок, кто будешь?

— Моя фамилия Марло. Я приехал из Лос-Анджелеса, чтобы осмотреть участок Кингсли. Кингсли дал мне для Билла Чесса записку. Мы пошли вдоль озера и вышли на небольшой причал, который построили киношники. Стояли у ограждения, смотрели на воду, и из-под настила, к которому раньше причаливали лодки, показалось что-то похожее на руку. Билл бросил в то место тяжелый камень, и тело всплыло на поверхность.

Паттон смотрел на меня, в лице его не дрогнул ни один мускул.

— Послушайте, шериф, может быть, поедем туда прямо сейчас? Человек там один совсем и чуть с ума не сошел от потрясения.

— У него есть что выпить?

— Когда я уезжал, оставалось совсем немного. У меня была пинта, но за разговором мы почти всю ее выпили.

Паттон подошел к столу с откидной крышкой и отпер ящик. Вынул три или четыре бутылки и посмотрел их на свет.

— Вот пузырек почти полный, — сказал он, похлопав одну бутылку. — «Маунт Вернон». Это его заберет. Власти округа не выделяют мне денег на спиртное для непредвиденных ситуаций, вот и приходится урывать понемногу то здесь, то там. Сам-то я не употребляю. Никогда не понимал людей, которые напиваются.

Паттон сунул бутылку в карман на левом бедре и откинул доску в стойке. С внутренней стороны стеклянной двери прикрепил записку. Когда мы вышли, я глянул на нее. Там было написано: «Буду через двадцать минут».

— Я поеду за доктором Холлисом, — сказал Паттон, — а потом вернусь за тобой. Это твоя машина?

— Да.

— Когда я поеду обратно, ты езжай за мной.

Он залез в машину, оснащенную сиреной, двумя красными фонарями, двумя противотуманными фарами, красной и белой пожарными тарелками, сигнальным рожком на крыше, тремя топорами, двумя мотками толстого каната, а в дополнение ко всему этому — огнетушителем на заднем сиденье, запасными канистрами с бензином, маслом и водой, укрепленными на подножке, а также запасным колесом, привязанным сзади. Из-под обивки сидений торчали клочья грязной ваты, на облупившейся краске лежал слой пыли толщиной в полдюйма.

На ветровом стекле, в левом углу, была прикреплена картонка, на которой заглавными буквами было напечатано:

«ВНИМАНИЕ, ИЗБИРАТЕЛИ! ОСТАВИМ ДЖИМА ПАТТОНА КОНСТЕБЛЕМ. ОН СЛИШКОМ СТАР, ЧТОБЫ ХОДИТЬ НА РАБОТУ».

Паттон развернул машину и помчался по улице, поднимая клубы белой пыли.

8

Остановился он напротив железнодорожного склада перед большим каркасным зданием. Вошел туда и вскоре вернулся с мужчиной, который сел на заднее сиденье, туда, где лежали топор и канаты. Служебная машина проехала мимо меня, я тронулся вслед. Мы выехали на дорогу, запруженную народом, и стали продираться сквозь брюки и шорты, вязаные французские матроски и завязанные узлом цветастые платки, сквозь шишкообразные колени и алые губы. За поселком въехали на пыльный холм и остановились у какого-то дома. Паттон нажал разок на сирену, и на пороге дома появился мужчина в Синем вылинявшем комбинезоне.

— Давай, Энди. Дело есть.

Человек в синем комбинезоне хмуро кивнул и скрылся за дверью. Вышел он в шлеме для львиной охоты серого устричного цвета и занял место за рулем, которое ему уступил Паттон. Мужчине было лет тридцать: темноволосый, стройный, наружность — как у коренного местного обитателя — грязноватая и недокормленная.

Мы двинулись по направлению к Малому Оленьему озеру, и по дороге я наглотался столько пыли, что вполне мог бы выпечь партию пирожков из грязи. У решетчатых ворот Паттон вылез, пропустил машины, и мы поехали дальше. У озера Паттон опять вылез из машины, подошел к воде и посмотрел на небольшой причал. Прямо на настиле, обхватив голову руками, сидел голый Билл Чесс. Рядом с ним на мокрых досках что-то лежало.

— Можно еще немного подъехать, — сказал Паттон.

Мы доехали до дальней оконечности озера, вышли из машин и зашагали по причалу. Билл Чесс не оборачивался. Доктор — угловатый человек с безумными глазами и печальным болезненным лицом — остановился, громко кашлянул в носовой платок и задумчиво его осмотрел.

То, что когда-то было женщиной, лежало сейчас на досках лицом вниз, с веревкой, пропущенной под мышками. Рядом валялась одежда Билла. Свою негнущуюся ногу со шрамом на колене он вытянул перед собой, а другую подтянул к телу и прижался лбом к колену. Когда мы подошли, он не пошевелился, не поднял глаз.

Паттон вытащил из кармана пинтовую бутылку «Маунт Вернон», отвинтил колпачок и подал Чессу.

— Глотни-ка как следует, Билл.

В воздухе стоял ужасный тошнотворный запах. Но ни Билл Чесс, ни Паттон, ни доктор, казалось, этого не замечали. Мужчина по имени Энди принес из машины пыльное коричневое одеяло и накрыл труп. Потом, не сказав ни слова, ушел блевать под сосну.

Билл Чесс сделал большой глоток и сидел, прислонив бутылку к голой согнутой ноге. Потом, не поднимая глаз и ни к кому конкретно не обращаясь, заговорил стылым одеревенелым голосом. Он рассказал о ссоре и о том, что случилось потом, но о причине ссоры умолчал. Миссис Кингсли он не упомянул даже мимоходом. Сказал, что после того как я уехал, он взял веревку, разделся, прыгнул в воду и достал труп. Сначала вытащил его на берег, а потом взвалил на спину и перенес на причал. Зачем — он не знает.

Паттон положил в рот кусок табака и принялся жевать; его спокойные глаза ничего не выражали. Потом он стиснул зубы, наклонился и стащил с трупа одеяло. Осторожно, словно тело могло развалиться на куски, перевернул его. Закатное солнце замерцало на ожерелье из крупных зеленых камней, врезавшихся в кожу. Камни были грубо обработанные, матовые, как мыльный камень или фальшивый нефрит. Две позолоченные цепочки соединялись на концах замочком-орлом, усыпанным блестящими камешками. Паттон разогнул широкую спину и высморкался в светло-коричневый носовой платок.

— Что скажете, док?

— По поводу чего? — проворчал человек с сумасшедшими глазами.

— Причина и время наступления смерти.

— Джим Паттон, не будьте полным идиотом.

— Ничего не можете сказать?

— Глядя на это? О боже правый!

Паттон вздохнул.

— Судя по всему, она утонула, — предположил он. — Но наверняка сказать нельзя. Бывали случаи, когда человека зарежут, или отравят, или еще что-нибудь с ним сделают, а потом бросают в воду, чтобы замести следы.

— И часто у нас такое бывает? — злобно осведомился врач.

— Бог свидетель: единственное убийство, с которым я столкнулся в этих краях, — сказал Паттон, скосив глаза на Билла Чесса, — это убийство старого дядюшки Мичема на северном побережье. У него была лачуга в Шиди Кэниэн, а летом он мыл песок на своем старом золотом прииске в долине недалеко от Белтопа. Была поздняя осень, в округе его давно уже никто не видел, а тут выпало много снега, и крыша его лачуги с одного бока просела. Мы решили, что старик уехал зимовать в долину, никого не предупредив — золотоискатели так часто делают, — и как-то раз поехали, чтобы поправить ему крышу. А старик и не думал спускаться в долину. Он лежал на своей кровати, а в затылке у него торчал колун. Мы так и не смогли выяснить, кто же это сделал. Наверное, кто-то решил, что у старика припрятан мешочек с золотом, которое он намыл летом на прииске.

Паттон задумчиво посмотрел на Энди. Человек в шлеме для львиной охоты ковырял в зубах.

— Мы, конечно, догадывались, кто это сделал, — сказал он. — Гай Поп. Да только он умер от воспаления легких за девять дней до того, как мы нашли труп старика Мичема.

— За одиннадцать дней, — поправил Паттон.

— За девять, — уперся человек в шлеме львиного укротителя.

— Уже, Энди, шесть лет прошло. Ну да пусть будет по-твоему. Только почему ты решил, что это сделал Гай Поп?

— В доме Гая среди пыли мы нашли около трех унций[9] золотых самородков. На участке Гая был только золотой песок. А на участке старика не раз находили самородки.

— Да, вон оно как было, — сказал Паттон и слабо мне улыбнулся. — Как ни старайся, всегда что-нибудь да забудешь.

— Бредни полицейские, — с отвращением пробормотал Билл Чесс. Он натянул на себя штаны и теперь снова сел, чтобы надеть рубашку и башмаки. Одевшись, встал, наклонился за бутылкой, сделал большой глоток и осторожно поставил бутылку на доски. Протянул Паттону волосатые кисти.

— Вот так вы и работаете. Надевай наручники — да и дело с концом, — выкрикнул он.

Словно не замечая Чесса, Паттон подошел к ограждению и посмотрел вниз.

— Странно, что труп оказался в этом месте, — заметил он. — Течения здесь не заметно, а если и есть, то по направлению к плотине.

Билл Чесс опустил руки и спокойно сказал:

— Дурак, она сама это сделала. Мюриэл отлично плавала. Она нырнула, заплыла под настил и там заглотнула воду. Так. И не иначе.

— А я не уверен, Билл, — мягко возразил Паттон. А глаза у него при этом были пустые, как новые тарелки.

Энди покачал головой. Паттон посмотрел на него с лукавой усмешкой.

— Что, Энди, опять будешь препираться?

— Говорю тебе, за девять дней это было. Я сейчас еще раз пересчитал, — угрюмо проговорил человек в шлеме львиного укротителя.

Доктор поднял руки ко рту и отошел. Он кашлял в носовой платок и снова и снова с пристрастием рассматривал его.

Паттон подмигнул мне и сплюнул в воду.

— Давай приступим к делу, Энди.

— Ты никогда не пытался затащить тело под воду на глубину в шесть футов?

— Нет, Энди, врать не буду, не пробовал. А что, нельзя это проделать с помощью веревки?

Энди пожал плечами.

— Если бы воспользовались веревкой, на теле остались бы следы. Если ты так себя выдаешь, то зачем вообще прятать труп?

— Чтобы выиграть время, — сказал Паттон. — Преступнику надо было успеть сделать какие-то дела.

Билл Чесс проворчал что-то и потянулся за виски. Глядя на серьезные лица обитателей гор, я никак не мог понять, о чем все-таки они размышляют.

— Кто-то говорил о записке, — с отсутствующим видом сказал Паттон.

Билл Чесс покопался в бумажнике и достал сложенный листок бумаги. Паттон взял его и медленно прочел.

— Я смотрю, тут нет даты, — заметил он.

Билл Чесс угрюмо покачал головой.

— Нет. Ушла она месяц назад. Двенадцатого июня.

— А до этого она от тебя не уходила?

— Уходила. — Чесс неотрывно глядел на Паттона. — Раз я напился и остался у одной потаскухи. В декабре, как раз перед тем, как выпал первый снег. Ее неделю не было, а потом она вернулась, даже похорошевшая. Сказала, что ей просто надо было на время уехать и что жила она в Лос-Анджелесе у какой-то подружки, с которой раньше работала.

— И как звали ту особу? — спросил Паттон.

— Она не говорила, а я и не спрашивал.

— Ясно. А записку она в тот раз оставила, а, Билл? — мягко поинтересовался Паттон.

— Нет.

— Похоже, записка довольно старая, — сказал Паттон, поднимая ее повыше.

— Я целый месяц таскал ее, — прорычал Чесс. — Кто тебе рассказал, что она и раньше уходила?

— Да я уж и забыл, — сказал Паттон. — Ты ведь знаешь, как это у нас водится. Все все замечают. Это ведь только летом здесь полно приезжих.

Какое-то время все молчали, а потом Паттон проговорил рассеянно:

— Двенадцатого июня, говоришь, она ушла? Вернее, это ты думал, что ушла. Ты говорил, что тогда здесь были хозяева вон тех коттеджей?

Билл Чесс посмотрел на меня, и его лицо снова потемнело.

— Спроси эту ищейку, если он еще не все тебе выложил.

Паттон даже не взглянул на меня. Он смотрел на далекую гряду гор за озером.

— Билл, мистер Марло сказал мне только, что в озере нашли тело твоей жены, и больше ничего, — мягко сказал он. — И еще о том, что ты думал, что Мюриэл уехала, оставив записку, которую ты ему показал. Я думаю, он не сделал ничего плохого, а?

Снова наступила тишина, и Билл Чесс уставился на прикрытый одеялом труп, лежавший в нескольких шагах от него. Сжал кулаки, по щеке покатилась крупная слеза.

— Здесь была миссис Кингсли, — сказал он. — Она уехала в тот же день. В другие коттеджи никто не приезжал. Пэррис и Фаркарс вообще в этом году не приезжали.

Паттон только молча кивнул. В воздухе висела какая-то напряженная недосказанность, словно всем им было известно нечто такое, о чем не было произнесено ни слова.

Потом беспорядочно заговорил Билл Чесс:

— Вы, сучьи дети, забирайте меня! Ведь это я сделал! Я ее утопил. Она была мне жена, и я любил ее. Я подлец, я всегда им был и буду, но все равно я любил ее. Вам наверняка этого не понять. Даже и не старайтесь. Забирайте же меня, черт бы вас подрал!

Никто не произнес ни слова.