Леди в озере. Худой человек. Выстрел из темноты

Билл Чесс посмотрел на свой огромный загорелый кулак. Зло взмахнул рукой и со всей силы ударил себя по лицу.

— Паршивый сукин сын, — хрипло прошептал он.

Из носа медленно потекла кровь. Чесс стоял перед нами, кровь растекалась по его губам, уголкам рта, подбородку. Струйка медленно поползла по рубашке.

— Я должен отвезти тебя вниз для допроса, — медленно проговорил Паттон. — Ты сам понимаешь, Билл. Мы ни в чем тебя не обвиняем, но люди оттуда должны с тобой побеседовать.

— Мне можно переодеться? — с трудом выдохнул Чесс.

— Конечно. Сходи с ним, Энди. И посмотри там что-нибудь, во что можно завернуть тело.

Они ушли по тропинке. Доктор в очередной раз откашлялся, посмотрел вдоль озера и вздохнул.

— Ты, Джим, хочешь отправить труп в моей санитарной машине?

Паттон потряс головой.

— Нет. Округ у нас небогатый, док. Думаю, леди сможет обойтись более скромным средством передвижения.

Сердитый доктор отошел от него, бросив, не оборачиваясь:

— Если хочешь, чтобы ее похоронили за наш счет, — дай знать.

— Тут и говорить не о чем, — вздохнул Паттон.

9

Гостиница «Голова индейца» — коричневое здание, стоящее наискосок от нового танцевального зала. Я оставил машину перед входом и, прежде чем пройти в обеденный зал, примыкающий к холлу, воспользовался туалетной комнатой: умылся и вычесал из головы сосновые иголки. Зал до отказа был набит особами мужского пола явно навеселе, в прогулочных куртках и пронзительно хохочущими женщинами с ногтями цвета бычьей крови и грязными костяшками пальцев. Управляющий — низкорослый суровый мужчина в сорочке без пиджака и с изжеванной сигарой во рту — рыскал по залу внимательными глазами. Какой-то седой человек у кассы пытался поймать по радио военные новости, но помех в эфире было больше, чем воды в картофельном пюре. В дальнем углу зала, стараясь перекрыть шум, наигрывал провинциальный оркестрик из пяти человек; музыканты, одетые в мешковатые белые куртки и пурпурные рубашки, вяло улыбались в туман из сигаретного дыма и нестройного гула пьяных голосов. Лето, это изумительное время года, было в Пьюма-Пойнт в самом разгаре.

Я жадно проглотил то, что здесь называлось стандартным ужином, для лучшего пищеварения выпил бренди и вышел на главную улицу. Было еще светло, но кое-где уже зажглись неоновые вывески. Наступал вечер, наполненный бодрыми гудками автомобильных рожков, криками детворы, громом кегель, грохотом биллиардных шаров, щелканьем мелкашек в тире, сумасшедшим визгом музыкальных автоматов и доносящимся с озера ревом моторных лодок, таким невообразимым, что можно было подумать, что там проходят состязания с самой смертью.

В моем «крайслере» сидела худенькая серьезная девушка с каштановыми волосами, в темных широких брюках. Она курила и о чем-то беседовала с франтоватым ковбоем, который сидел на водительском месте. Я обошел машину и открыл дверцу. Ковбой тут же удалился, подтягивая на ходу джинсы. Девушка не пошевелилась.

— Я Берди Кеппел, — бодро представилась она. — Днем я работаю косметичкой, а по вечерам — в «Пьюма-Пойнт Бэне». Извините, что залезла в вашу машину.

— Ничего, — сказал я. — Вы просто так посидите, или хотите, чтобы я вас куда-нибудь отвез?

— Давайте отъедем прямо по этой дороге в какое-нибудь местечко поспокойнее, мистер Марло. Если вы не откажете в любезности поговорить со мной.

— У вас тут неплохо поставлена система информации, — сказал я, заводя мотор.

Миновав почту, мы выехали к перекрестку, на котором белая с синим стрелка с надписью «Телефон» указывала на узкую дорогу, ведущую к озеру. Я свернул на нее, проехал мимо телефонной станции, представляющей из себя длинный дом с крохотным участком огороженного газона, миновал еще какой-то домишко и остановился у огромного дуба, раскинувшего свои ветви над дорогой и на добрых пятьдесят футов дальше.

— Подходит, мисс Кеппел?

— Миссис. Но зовите меня просто Берди. Как все. Так лучше. Рада с вами познакомиться, мистер Марло. Я смотрю, вы приехали к нам из Голливуда, этого грешного города.

Она протянула мне крепкую загорелую ладонь, и я пожал ее. Втыкание заколок не прошло даром — хватка у нее была, что у щипцов для льда.

— Я узнала от доктора Холлиса о бедняжке Мюриэл Чесс, — сказала она. — Надеюсь, вы сообщите мне кое-какие детали. Я так поняла, что труп обнаружили вы.

— На самом деле его обнаружил Билл Чесс. Я просто был с ним рядом. Вы уже разговаривали с Джимом Паттоном?

— Еще не успела. Он уехал на равнину. А потом, я не думаю, что Джим много бы мне рассказал.

— Ему предстоят перевыборы, — сказал я. — А вы журналист.

— Джим, он не политик, мистер Марло, а я вряд ли могу называться журналисткой. Та маленькая газета, которую мы здесь издаем, предприятие больше любительское.

— Ладно, так что вы хотите узнать? — Я предложил ей сигарету и дал прикурить.

— Просто расскажите мне, как было дело.

— Я приехал сюда с запиской от Дерека Кингсли с целью осмотреть его владения. Билл Чесс мне все показал, разговорился со мной, сказал, что от него ушла жена, и показал записку, которую она оставила. У меня была бутылка, которую он и раздавил. Чувствовал он себя скверно. Спиртное его слегка взбодрило, но, испытывая одиночество, он стремился выговориться перед кем-нибудь. Вот так было дело. До этого знаком я с ним не был. Когда мы возвращались с другого берега озера, то вышли на причал, и Билл увидел, что в воде из-под настила высовывается чья-то рука. Потом оказалось, что это рука Мюриэл Чесс. Вот, пожалуй, и все.

— Со слов доктора Холлиса я поняла, что труп пробыл под водой очень долго. Что он сильно разложился и все такое.

— Да. Возможно, целый месяц, с того дня, когда Мюриэл исчезла. Особых причин сомневаться в этом нет. Ее записка похожа на записку самоубийцы.

— И совершенно никаких сомнений, мистер Марло?

Я искоса посмотрел на нее. Из-под пышных каштановых волос на меня глядели задумчивые темные глаза. За окнами машины медленно опускались сумерки.

— Я думаю, что у полиции в делах такого рода всегда бывают какие-нибудь сомнения, — сказал я.

— А у вас?

— Мое мнение в данном случае роли не играет.

— Но ведь оно чего-то стоит?

— С Биллом Чессом я познакомился только сегодня, — сказал я. — На меня он произвел впечатление малого темпераментного, да и по собственным его словам, он далеко не святой. Но свою жену он, судя по всему, любил. Я не могу представить, чтобы он целый месяц слонялся по округе, зная, что ее труп гниет в воде под настилом. Чтобы он выходил из своего дома на солнышко, спокойно смотрел на голубую воду, зная, что находится в ее глубине. И зная, что туда упрятал ее он сам.

— И я не могу, — мягко произнесла Берди Кеппел. — Никто не сможет. И все же мы знаем, что такое бывает. А вы занимаетесь недвижимым имуществом, мистер Марло?

— Нет.

— Позвольте вас спросить: чем же?

— Я бы предпочел не отвечать.

— Это почти то же самое, что ответить, — заметила она. — К тому же доктор Холлис слышал, как вы называли Джиму Паттону свое полное имя. А у нас в редакции есть адресный справочник Лос-Анджелеса. Но об этом я никому не говорила.

— Очень любезно с вашей стороны, — сказал я.

— И более того, — добавила она, — если вы не хотите, то я никому и не скажу.

— Что мне это будет стоить?

— Ничего, — сказала она. — Совсем. Я не претендую на роль хорошей журналистки. И мы не станем публиковать ничего, что может повредить Джиму Паттону. Джим — это соль земли. А это бы повредило ему, да?

— Не надо делать неправильных выводов, — сказал я. — Билл Чесс меня абсолютно не интересовал.

— А Мюриэл Чесс?

— А она почему должна была меня интересовать?

Берди Кеппел стряхнула пепел с сигареты в пепельницу под приборным щитком.

— Ладно, — сказала она. — Это ваше дело. Но есть один момент, над которым вам стоит подумать, если вы еще не в курсе. Примерно полтора месяца назад здесь побывал полицейский из Лос-Анджелеса по фамилии Де Сото, этакий здоровенный детина с дурными манерами. Нам он не понравился, и мы не стали с ним особо откровенничать. Мы — это наша троица из редакции. С собой у него была фотография, и разыскивал он женщину, звать которую, по его словам, Милдред Хэвилэнд. Разыскивал он ее по поручению полиции. Фотография была обычная, просто увеличенный снимок, а не полицейское фото. Он говорил, что по имеющимся у него сведениям, женщина находится где-то в нашем районе. Женщина на этой фотографии необычайно походила на Мюриэл Чесс. Волосы у нее были рыжеватого оттенка, прическа другая, брови сильно выщипаны, а все это сильно меняет женщину. Но все-таки она была очень похожа на жену Билла Чесса.

Я спросил:

— И что вы ему сказали?

— Мы не сказали ему ничего. Во-первых, полной уверенности у нас не было. Во-вторых, нам не понравились его манеры. А в-третьих, даже будь мы уверены, и даже понравься он нам, мы все равно вряд ли направили бы его по следу. С какой стати? У всех есть что-то такое, в чем можно раскаиваться. Вот я, например. Вышла однажды замуж за профессора классических языков в Рэдлэндском университете.

Она весело рассмеялась.

— И этот факт наверняка лег в основу какого-нибудь газетного материала, — сказал я.

— Конечно. Ведь все мы здесь — всего лишь люди.

— Этот Де Сото встречался с Джимом Паттоном?

— Наверняка он должен был с ним повидаться. Но Джим ничего об этом не говорил.

— Свой жетон он вам показывал?

Берди Кеппел задумалась, потом покачала головой.

— Кажется, нет. Мы просто поверили ему на слово. Он и впрямь вел себя, как грубый городской полицейский.

— Ну, для меня это слабый аргумент. Мюриэл об этом парне кто-нибудь рассказывал?

Она заколебалась и довольно долго смотрела сквозь ветровое стекло, прежде чем повернулась ко мне и кивнула.

— Я. Думаете, не стоило мне лезть не в свое дело?

— Что она сказала?

— Ничего не сказала. Издала какой-то странный смущенный смешок, как будто услышала плохую шутку. А потом ушла. Но мне показалось, что в ее глазах появилось какое-то подозрительное выражение, правда, всего лишь на мгновение. Вас Мюриэл Чесс по-прежнему не интересует, мистер Марло?

— А с какой стати? До сегодняшнего дня я о ней даже не слышал. Честно. И имени Милдред Хэвилэнд тоже никогда не слышал. Отвезти вас обратно в поселок?

— О нет, спасибо. Я дойду пешком. Тут два шага. Очень вам признательна. Надеюсь, у Билла не будет неприятностей. Особенно в такой жуткой ситуации.

Она открыла дверцу, чуть помедлила, мотнула головой и рассмеялась.

— Говорят, я неплохая косметичка, — сказала она. — Надеюсь, что это так. Но вот репортер из меня никудышный. Спокойной ночи.

Я пожелал ей спокойной ночи, и она ушла. Я сидел в машине до тех пор, пока она не дошла до главной улицы и не скрылась за поворотом. Потом вылез из «крайслера» и зашагал к незатейливому зданию телефонной станции.

10

Дорогу передо мной переходила ручная олениха с кожаным ошейником на шее. Я потрепал ее по холке и вошел в здание телефонной станции. За маленьким столиком сидела невысокая девушка и листала справочники. Она сообщила мне, сколько будет стоить разговор с Беверли-Хиллс, и наменяла монет для автомата. Автомат был снаружи, рядом с входом в здание.

— Надеюсь, вам у нас нравится, — сказала девушка. — Здесь так спокойно, так тихо.

Я прикрыл дверь будки. За девяносто центов я смогу разговаривать с Дереком Кингсли целых пять минут. Он оказался дома, и нас быстро соединили, правда, на линии было много помех, что часто случается в горах.

— Ну, выяснили что-нибудь? — спросил Кингсли голосом, какой бывает после трех стаканов виски с содовой. Тон опять был высокомерный и самоуверенный.

— Выяснил, и довольно многое, — сказал я. — Только не то, что нам требуется. Вы одни?

— А какое это имеет значение?

— Для меня — никакого. Только я-то знаю, о чем буду говорить, а вы нет.

— Ладно, говорите, — разрешил он.

— У меня произошел долгий разговор с Биллом Чессом. Он остался один. Месяц назад от него ушла жена. Они поссорились, и он уехал и напился, а когда вернулся, жены уже не было. Она оставила записку, в которой написала, что лучше умереть, чем жить с ним.

— Мне кажется, Билл слишком много пьет, — откуда-то издалека донесся голос Кингсли.

— Когда он вернулся, обеих женщин уже не было. Куда уехала миссис Кингсли, он не имеет понятия. Лоури был тут в последний раз в мае. Это по словам самого Лоури и по словам Билла. Он мог, конечно, приехать сюда еще раз, в тот момент, когда Билл пьянствовал, но это маловероятно. Я подумал, что миссис Кингсли и Мюриэл Чесс могли уехать вместе, хотя у Мюриэл и была своя собственная машина. Но эта малостоящая мысль была отброшена новым поворотом событий: Мюриэл Чесс вообще никуда не уезжала. Она утонула в вашем озере. Сегодня труп всплыл на поверхность. Я сам при этом присутствовал.

— Боже правый! — Похоже, Кингсли не на шутку испугался. — Вы хотите сказать — она утопилась?

— Возможно. Записка, которую она оставила, могла быть запиской самоубийцы. Толковать можно и так и этак. Труп был под старым затопленным настилом. Мы стояли на причале и смотрели в воду, и Билл заметил, что там шевелится рука. Он же и вытащил тело. Билла арестовали. Бедный парень совсем раскис.

— Боже правый! — повторил Кингсли. — Еще бы. А не похоже, что это он… — Он не договорил, потому что в разговор вклинилась телефонистка и потребовала еще сорок пять центов. Я кинул две монеты по двадцать пять, и линия освободилась.

— Не похоже на что?

Неожиданно голос Кингсли зазвучал необычайно отчетливо:

— Не похоже на то, что это он убил ее?

— Очень похоже, — ответил я. — Джиму Паттону — это здешний констебль — не понравилось, что записка без даты. Жена, похоже, и раньше уходила от Билла из-за какой-то женщины. Естественно, Паттон подозревает, что Билл мог сохранить старую записку. В общем, Билла забрали, чтобы допросить, а труп увезли на вскрытие.

— А вы что думаете по этому поводу? — медленно спросил Кингсли.

— Ну, что сказать? Билл сам обнаружил труп. Затаскивать меня на этот самый причал ему нужды не было. Труп мог оставаться под водой еще сколько угодно, если вообще не вечность. Записка могла истрепаться из-за того, что Билл таскал ее в бумажнике и время от времени вынимал, чтобы перечитать. Дату она могла не поставить как в тот, так и в этот раз. Записки такого рода чаще всего бывают без дат. Тот, кто их пишет, обычно спешит и о датах не заботится.

— Тело, наверное, совсем разложилось. Что теперь они смогут выяснить?

— Не знаю, все зависит от того, насколько хорошее у них оборудование. Могут установить, наступила ли смерть в результате утопления. Я склоняюсь именно к такой мысли. И нет ли признаков насильственной смерти, которые не смогли уничтожить ни вода, ни разложение. Могут определить, не стреляли ли в нее, не зарезали ли. Если сломана подъязычная кость, то могут предположить, что она была задушена. Для нас главное в этом деле то, что мне придется рассказать, зачем я сюда приехал. И придется давать свидетельские показания во время следствия.